Пробужденный: Волки Греймура

Пролог

Голова гудела так, будто внутри черепной коробки обосновался кузнец-гном и методично обрабатывал височную кость молотом под горькую дварфийскую балладу. Не боль — именно гул. Низкий, вибрирующий, отдающийся в рогах, словно в пустых печных трубах. Я попытался сглотнуть, но горло пересохло, язык прилип к нёбу, шершавый, как наждак. Веки налились свинцом, и потребовалось несколько мучительных мгновений, чтобы разлепить их.

Потолок. Доски — тёмные, покоробленные временем, с потёками чего-то бурого, что я предпочёл бы не идентифицировать. Одна из балок, поддерживающих кровлю, держалась на честном слове и ржавом гвозде, торчащем из неё под неестественным углом, словно сломанный палец. Архитектурный шедевр отчаяния. Я лежал и смотрел на эту балку, и где-то на периферии сознания вяло шевелилась мысль, что если она рухнет, то станет достойным завершением моей карьеры. Ассасин S-ранга, переживший десяток войн, убит потолочной балкой в дешёвой таверне. Ирония судьбы, достойная пера какого-нибудь циничного летописца.

Запах ударил следом — многослойный, густой, почти осязаемый. Дешёвый эль, тот сорт, что пахнет не солодом, а прокисшим хлебом, разбавленный водой из ближайшей лужи. Кислая капуста — её вонь поднималась откуда-то из-под пола, словно в подвале квасили целую бочку, забыв о ней на пару сезонов. Застарелый пот, въевшийся в деревянные стены и не выветриваемый никакими сквозняками. Моча — видимо, прошлой ночью кто-то из посетителей перепутал угол с отхожим местом. И под всем этим — сладковатый аромат плесени, свившей гнездо в щелях между камнями фундамента и расползающейся по стенам чёрными бархатистыми пятнами.

Если это загробная жизнь, то боги обладают отвратительным чувством юмора.

Я лежал на чём-то твёрдом. Не кровать. Лавка? Пол? Спина ощущала каждую занозу, каждый выщербленный сучок в доске, и казалось, что они отпечатались на коже навечно. Левая лопатка упиралась во что-то круглое — судя по размеру и текстуре, оброненную пробку от бочонка. Пробка впилась в мышцу, и я подумал, что, возможно, именно она не давала мне провалиться в окончательное беспамятство. Маленький, неудобный страж моего сознания. Спасибо, пробка.

Память услужливо, но обрывочно подбросила картины недавнего прошлого. Запах крови — свежей, с металлическим привкусом, как всегда бывает, когда вскрываешь яремную вену. Такой ни с чем не спутаешь. Рывок — короткое, отточенное движение, в которое вложены годы тренировок. Момент удара: клинок входит в атлант, в то самое сочленение у основания черепа, где кость тоньше, а мозг ближе. Хруст, который слышишь не ушами, а кончиками пальцев, сжимающими рукоять. Тело обмякает раньше, чем мозг жертвы понимает, что умер. Мозг — лучший глушитель криков. Чистая работа. Последний контракт. Жрец в отставке. Гильдия осталась позади.

А потом — голос.

Не в ушах. В костях. В самом основании черепа, туда, куда только что вошла моя сталь, но на этот раз — в мою собственную голову. Холодный, безличный, лишённый интонаций, как скрип несмазанной двери.

«Добро пожаловать в Систему. Имя: Малл'Тисс. Раса: Тифлинг. Ваши навыки оценены и пересчитаны под новую реальность. Интерфейс будет записан в мозг».

Я хотел выругаться, спросить, что за чертовщина, потребовать объяснений, но не успел. Сознание схлопнулось, как подброшенный в воздух и пойманный за горсть пепел.

И пусто.

Я сел. Движение вышло плавным, почти рефлекторным — тело убийцы помнит себя даже тогда, когда разум всё ещё барахтается в мутной воде непонимания, как муха в киселе. Мышцы отозвались знакомой, послушной силой, и это немного успокаивало. Значит, не парализован, не при смерти, даже особо не избит. Уже неплохо. Я провёл языком по нёбу, пытаясь вызвать хоть каплю слюны, и поморщился от мерзкого привкуса — смесь кислого вина, желчи и металла. Видимо, пока валялся без сознания, кто-то пытался влить в меня местное пойло. Или меня стошнило во сне. Оба варианта одинаково отвратительны.

Левая рука скользнула к поясу привычным, тысячу раз повторённым движением. Пальцы коснулись рукояти кинжала — сталь, холодная, родная. Никто не позаботился разоружить бесчувственное тело. Первый плюс в копилку этого заведения. Или первый минус — в зависимости от того, с какими намерениями меня здесь оставили. Правая рука метнулась к сдвоенным ножнам за спиной. Оба коротких клинка на месте, сидят плотно, не вытащены. Меч восточной работы, закреплённый на левом бедре, тоже в ножнах, и его привычная тяжесть оттягивает ремень — знакомое, почти родное ощущение. Метательные ножи в нагрудных петлях: я быстро пересчитал их мысленным взором, пробегаясь по рукоятям. Четыре. Из пяти. Твою мать.

Пятого не было.

Я попытался вспомнить, когда и где мог его лишиться, но память услужливо подсовывала лишь бессвязные образы: жрец, его расширенные от ужаса глаза, клинок в моей руке, входящий в атлант. В тот момент все пять были при мне. Я пересчитывал их перед выходом — машинальная привычка, въевшаяся в подкорку. Значит, пропажа случилась позже. Или раньше? Где-то между смертью жреца и этим пробуждением в прокисшем аду. Пятый нож. Ладно, проверим позже. Если найдётся — хорошо. Если нет — куплю новый, благо деньги, судя по тяжести кошеля на поясе, при мне. По крайней мере, часть.

Под плащом дёрнулся хвост. Кисточка на конце хлестнула по голенищу сапога с резким, звонким шлепком, заставив меня самого вздрогнуть. Я замер, прислушиваясь к себе и к помещению. Хвост дёргался не от страха — от ярости. Контролируемой, холодной, запрятанной глубоко внутрь, но всё же ярости. Старый, верный индикатор моего истинного состояния. Когда разум спокоен, когда лицо — бесстрастная маска, хвост всегда выдаёт правду. Признак бешенства. У меня.

Я заставил хвост замереть усилием воли. Не время. Эмоции — роскошь, которую я не могу себе позволить, пока не пойму, где нахожусь и кто за это ответственен. Сначала — разведка. Оценка обстановки. Потом — действия. Старая имперская школа, вбитая в меня тридцатью годами службы. Сначала выживание, потом возмездие.

Взгляд прошёлся по помещению, цепляясь за детали. Таверна. Это стало очевидно с первого же осознанного вздоха. Низкий, давящий потолок с закопчёнными балками, на которых висела вековая паутина, смешанная с жирной сажей. Стены, когда-то, наверное, светлые, теперь покрыты неописуемой гаммой пятен — от пролитого вина, копоти масляных ламп и, подозреваю, кое-чего похуже. Три стола, грубо сколоченных, со следами от кружек и ножей. На одном — перевёрнутая глиняная кружка, под ней растеклась лужа, ещё влажная, поблёскивающая в тусклом свете. Пролили совсем недавно. Может, из-за меня? Может, кто-то в спешке покидал заведение? Или просто пьяный задел.

У стойки — массивный бочонок с выжженным клеймом. Я прищурился, разбирая грубые, обугленные линии: «Старый бочонок». Название заведения или предупреждение о качестве содержимого? Скорее, второе. Бочонок стоял на полу, с врезанным краником, и от него исходил тот самый кислый, хлебный дух, что щекотал ноздри с самого пробуждения. Местный эль, судя по запаху, мог свалить с ног и орка. Или использоваться для чистки котлов.

Окно — единственное в зале, небольшое, забранное мутным, потрескавшимся стеклом в свинцовом переплёте. За ним — серый, размытый свет. Не утро, с его нежной розовизной, и не вечер, с багряными закатными полосами. Пасмурный день, когда невозможно определить время без часов или хотя бы тени. Тяжёлые, низкие тучи давили сверху, обещая дождь, который пока только собирался с силами. Воздух, проникавший сквозь щели в раме, был влажным, спёртым, с отчётливой примесью конского навоза и мокрой земли. Значит, я всё ещё в городе. И не в самом фешенебельном его районе.

Я встал. Колени не подвели — всё ещё крепкие, упругие, несмотря на шестьдесят лет за плечами (и ещё шестьсот впереди, если Марана будет милостива). Ни боли, ни слабости. Даже удивительно после такого пробуждения. Пальцы левой руки привычно скользнули к лицу, коснулись рельефа старого шрама, что тянулся от левого виска, пересекал скулу и заканчивался у подбородка. Тонкий, почти незаметный в тени, но отчётливый на ощупь. Подарок от эльфийского клинка двадцатилетней давности. Эльф тогда почти достал меня — его изящное оружие скользнуло по лицу, оставив на память эту нить и вечную тупую боль к перемене погоды. Сейчас, в этой сырой духоте перед дождём, шрам привычно напомнил о себе ноющей пульсацией. Проклятая эльфийская сталь, даже спустя столько лет.

Я замер посреди пустого зала, прислушиваясь к тишине. Где-то наверху, под самой крышей, ворковали голуби. С улицы доносились приглушённые, далёкие звуки: скрип тележных колёс, чей-то окрик, лай собаки. В таверне — ни души. Трактирщик, который должен был бы стоять за стойкой, отсутствовал. Посетители, если и были, разбежались. Или прячутся.

Нужно выяснить, где я. И найти того, кто ответит за этот вертеп.

Глава 1: С нуля

Пальцы сжались в кулак сами. Кожа на костяшках натянулась, ногти впились в ладонь — старая привычка, выработанная ещё в имперских казармах. Боль отрезвляет. Не даёт мыслям растечься лужей дешёвого эля по столу.

— Ну, если меня сейчас не убьют, — прошептал я в пустоту зала, — день определённо станет лучше.

Тишина ответила мне потрескиванием балок под крышей и далёким воркованием голубей где-то под стрехой.

— Хотя куда уж хуже? Я был в Империи, потом в Гильдии, потом... — язык запнулся. — Где я, бездна меня раздери?

Шаг вперёд. Под сапогом хрустнула солома — сухая, ломкая, вперемешку с грязью и чем-то липким. Пол в «Старом бочонке» помнил сотни сапог и ни одной швабры. Запах кислой капусты усилился — где-то за стойкой, в глубине, явно стояла бочка с квашеным крошевом, и её содержимое уже начало жить собственной жизнью.

В голове снова прокрутилось: «Добро пожаловать в Систему». Голос без интонаций, без эмоций, словно кто-то зачитал опись конфискованного имущества.

Меня. Приветствуют. Как какого-то новобранца.

Меня, Малл'Тисса. Десяток войн. Ранг S в Гильдии Ассасинов. Имя, которое произносят шёпотом, а контракты на которое стоят больше, чем жизни мелких королей.

Я уже открыл рот, чтобы произнести это вслух, но осёкся. Губы сжались в тонкую линию.

Не стоит трепаться о прошлом на каждом углу. Особенно когда не помнишь, как оказался на этом углу.

Скрип.

За спиной. Доска половицы прогнулась под чьим-то весом — звук тихий, но отчётливый, как щелчок взводимого арбалета.

Я не обернулся. Оборачиваются идиоты и покойники.

Вместо этого я ушёл в сторону — шаг по дуге, плавный, текучий, вес тела перенесён на носки. Правая рука легла на рукоять восточного меча. Пальцы сомкнулись вокруг оплётки из акульей кожи — тёплой, чуть шершавой, идеально повторяющей хват. Левая рука сбросила край плаща, освобождая хвост и доступ к кинжалу на поясе. Хвост дёрнулся, распрямился, кончик с кисточкой описал в воздухе короткую дугу — готовый ударить или захлестнуть.

Из-за стойки, кряхтя, поднялся толстый трактирщик.

Лысый. Череп блестел в тусклом свете масляной лампы, отражая жёлтые блики. Нос — картошка, вся в прожилках и порах, результат десятилетий дегустации собственного пойла. Он взглянул на меня без удивления — только усталость, глубокая, как осадок на дне бочки.

— Очухался, рогатый? — буркнул он. Голос — скрежет несмазанной тележной оси. — А то я уж думал, ты того... клиента завалил, а сам сдох. Лежал как мешок, даже не дышал почти.

Клиента завалил. Значит, он видел кровь? Или просто предположил по моему виду? Я не чувствовал на одежде свежих пятен, но плащ тёмный, на нём много чего не видно.

— Где я?

Мой голос стал тихим. Спокойным. Тот самый тон — без угрозы, без нажима, просто ровный, как лезвие перед ударом. Генералы Империи Карракс начинали трясти поджилками именно от такого голоса. Потому что он означал: решение уже принято, осталось только исполнение.

— Греймур. Таверна «Старый Бочонок». — Трактирщик почесал пузо, обтянутое засаленным фартуком. Под ногтями у него была грязь, и он, кажется, этим гордился. — Ты вчера вечером завалился, сказал, что тебе нужна комната, рухнул на лавку и уснул. Или... в обморок. Я деньги вперёд взял, так что не жалуйся.

Греймур.

Я знал Греймур. Торговый город на юге. Крупный, шумный, пропахший рыбой, специями и конским навозом. Перекрёсток трёх трактов, место, где можно купить всё — от поддельного амулета до настоящего яда. Но последний мой контракт был в скалах Хар-Зарака, за двести лиг отсюда. Там, где ветер воет между каменных зубьев, а мох цепляется за трещины, как руки утопающего.

— Кто меня принёс? — уточнил я, не убирая руки с меча.

Трактирщик нахмурился. Его маленькие глазки, заплывшие жиром, скользнули по моей стойке — по руке на рукояти, по отведённому плащу, по хвосту, который всё ещё был напряжён и готов к броску.

— Ты сам и пришёл, парень. Думал, пьяный в стельку. — Он помолчал, сглотнул. Кадык дёрнулся. — Ты это... клинок убери. У нас тут тихо, без резни.

Я медленно убрал руку. Но пальцы остались в сантиметре от рукояти — старая привычка, въевшаяся в мышцы глубже, чем память о вкусе материнского молока.

— Ты чего заказывать будешь? Или так и будешь стоять, как статуя?

Я хмыкнул. Звук вышел сухим, без веселья.

Тридцать лет пешка в Империи Карракс. Десять лет тень в Гильдии Ассасинов. А теперь какая-то Система «призвала» меня, как новичка. Как мальчишку, который только вчера взял в руки деревянный меч.

Я убрал руку с меча. Поправил плащ, пряча хвост — ткань легла привычными складками, скрывая оружие и демонические черты. Два шага к стойке. Доски под сапогами скрипнули — каждая на свой лад, создавая короткую, фальшивую мелодию.

В голове уже прокручивались варианты. Найти гильдию. Понять правила игры — у любой системы есть правила, даже если она называет себя «Системой» с большой буквы. Найти того, кто заказал жреца. И спросить его. Вежливо. А потом — не очень.

— Эля не надо, — сказал я, глядя трактирщику прямо в глаза.

Золотые. Без зрачков. Люди обычно отводят взгляд через секунду. Он продержался две. Потом уставился в столешницу, будто там было написано спасение.

— Скажи лучше, где здесь нанимают людей, которые умеют держать язык за зубами и клинок в руке.

Трактирщик побледнел. Румянец на щеках — результат дегустации собственного эля — сменился цветом прокисшего молока. Он мотнул головой в сторону облезлой доски объявлений у входа. Я заметил её ещё когда осматривал зал — деревянный щит, заляпанный воском, с пожелтевшими пергаментами, пришпиленными ржавыми кнопками.

— «Стальной Кулак» — там, на площади. — Голос его стал тише, быстрее. — А если тебе нужно что-то... более деликатное... спроси в портовом районе. Но я тебя не видел, не слышал и не знаю.

Я кивнул. Один раз. Медленно.

Развернулся. Плащ взметнулся, открывая на мгновение сдвоенные ножны за спиной и рукоять меча на бедре. Направился к выходу. Спина прямая, шаг ровный — я не убегал, я просто уходил. Чувствовал спиной его взгляд — липкий, испуганный, приклеившийся между лопаток.

Дверь. Тяжёлая, дубовая, с железными полосами и коваными петлями, почерневшими от времени. Я толкнул её ногой — петли взвизгнули, как раненый поросёнок. Солнечный свет резанул по глазам, но я даже не прищурился. Демоническое зрение просто подстроилось — мир на мгновение стал золотисто-серым, а потом обрёл чёткость и цвет.

Через плечо, не оборачиваясь, бросил:

— Спасибо.

Вышел на улицу.

Греймур шумел.

Волна звуков ударила сразу и со всех сторон. Крики торговцев, расхваливающих ткани из Лунного льна и специи с южных островов. Стук копыт по булыжнику — ломовые лошади тащили телегу с бочками, кучер орал на зазевавшегося мальчишку. Где-то в переулке переругивались два гнома — их голоса, высокие и скрипучие, спорили о цене на какой-то механизм. Пахло горячим хлебом из пекарни, дымом из кузнечного горна, прелой соломой из конюшни и рыбой — свежей и не очень, которую разгружали где-то у порта.

Солнце висело над черепичными крышами — белое, размытое дымкой, но яркое. Я стоял на крыльце «Старого Бочонка» и смотрел на город.

Впереди, над морем крыш, высились шпили Гильдии Магов «Арканум Вердис». Зелёный камень, увитый плющом, башни, уходящие в небо, на верхушках — кристаллы, ловящие солнечный свет и рассыпающие его радужными бликами по окрестным улицам. На окраине, ближе к городской стене, темнели казармы Городской Стражи — приземистые, квадратные, с частоколом тренировочного плаца и флагом с гербом города.

А в центре, на главной площади, возвышалось здание с вывеской, которую я узнал даже с этого расстояния. Скрещённые мечи под стальным кулаком. Гильдия Искателей Приключений «Стальной Кулак».

Я поправил за спиной сдвоенные ножны. Проверил, легко ли выходит восточный меч из ножен на бедре — сталь скользнула на палец, бесшумно, как шёпот. Усмехнулся.

Усмешка вышла кривой — шрам на левой щеке натянулся, напоминая о себе.

— Итак, Система, — прошептал я в шум улицы. — Покажи, на что я гожусь без твоих циферок.

Пауза. Вдох. Воздух пах дымом, хлебом и чьими-то несбывшимися надеждами.

— А если это чья-то шутка...

Пальцы коснулись рукояти кинжала на поясе. Сталь была холодной. Это успокаивало.

— Я найду шутника. Вскрою, как консервную банку. И посмотрю, смешно ли ему будет, когда его кишки будут намотаны на мои рога.

Я шагнул с крыльца в поток улицы, и город Греймур поглотил меня, как море глотает камень — без всплеска, без следа, просто сомкнувшись над головой.

Здание Гильдии «Стальной Кулак» выглядело именно так, как и положено выглядеть месту, где собираются люди, готовые за горсть серебра лезть в пасть к чудовищам. Приземистое, но широкое, сложенное из серого гранита с прожилками слюды, блестевшей на солнце, как чешуя дохлой рыбы. Над входом — кованый кулак размером с тележное колесо, сжимающий два скрещённых меча. Сталь местами проржавела, и ржавчина стекала по пальцам бурыми потёками — то ли дизайнерская задумка, то ли экономия на краске.

Я толкнул дверь. Тяжёлую. Дуб, обитый железными полосами с заклёпками. Петли смазаны недавно — дверь пошла плавно, без скрипа, и это почему-то внушало уважение. Внутри пахло кожей, оружейным маслом, дешёвым вином и потом — классический букет авантюристской богадельни.

Зал был просторным. Высокий потолок, балки, с которых свисали выцветшие знамёна с символикой гильдии. У стен — грубо сколоченные столы и лавки. За одним из столов дремал дварф, положив лысую голову на руки, рядом стояла пустая кружка. За другим трое людей в стёганых куртках играли в кости, тихо переругиваясь. У дальней стены — доска объявлений, та самая, к которой мне предстояло подойти позже.

Но сначала — стойка регистрации.

Она располагалась слева от входа — длинная конторка из тёмного дерева, отполированного локтями сотен авантюристов до зеркального блеска. За ней сидела девушка.

Линн — я узнал её имя позже, когда она представилась. Лет двадцать пять по человеческим меркам, светлые волосы собраны в тугой узел на затылке, пара выбившихся прядей прилипла к виску — в зале было душно. Одета в простую серую тунику с вышитым на груди кулаком гильдии. Глаза — усталые, серые, с прищуром человека, который за день выслушивает столько вранья о подвигах, что мог бы написать трёхтомник «Басни и легенды Греймура».

Когда я подошёл, она подняла взгляд. Пробежалась по мне — от рогов до сапог. На рогах задержалась на секунду дольше, чем на остальном. Ни страха, ни отвращения. Профессиональное любопытство.

— Новенький? — голос ровный, без эмоций. Палец уже лег на раскрытый гроссбух, обмакнул перо в чернильницу. Чернила пахли сажей и уксусом.

— Допустим, — ответил я, останавливаясь ровно на расстоянии вытянутой руки от стойки. Достаточно близко, чтобы она слышала мой тихий голос, достаточно далеко, чтобы не чувствовать угрозы.

— Имя.

— Малл'Тисс.

Перо скрипнуло по бумаге.

— Раса?

— Тифлинг. — Я чуть повёл плечом, давая плащу соскользнуть и открыть хвост. Тот дёрнулся, привлекая внимание, и снова спрятался под тканью.

Она кивнула, записала.

— Предыдущий опыт? Гильдии, звания, рекомендации?

Я помолчал. Тридцать лет в Империи. Десять лет в Гильдии Ассасинов. Ранг S. Имя, которое произносят шёпотом.

— Ничего, что стоило бы упоминания, — сказал я, глядя ей в глаза своими золотыми, без зрачков. — Начинаю с нуля.

Линн поджала губы. Она явно не поверила — у неё было чутьё, я это видел по тому, как она задержала взгляд на моих пальцах, на шраме через щёку, на том, как я стою — вес на носках, руки свободны. Но переспрашивать не стала. В «Стальном Кулаке» не принято лезть в прошлое. Здесь ценят то, что ты можешь сделать сегодня.

— С нуля так с нуля. — Она захлопнула гроссбух и выдвинула ящик стола. Достала небольшой деревянный жетон с выжженной буквой «F». — Испытание на ранг F. Стандартное. Спустишься в подвал гильдии. Там завелись земляные пауки. Три штуки. Убьёшь — получишь ранг.

Я взял жетон. Дерево было шершавым, плохо обработанным, с заусенцами.

— Плата за задание?

— Никакой. — Линн усмехнулась. — Это испытание, не контракт. Но тушки можешь продать. Алхимикам или кожевникам. Через гильдейскую лавку дают по десять меди за штуку.

Тридцать медяков. Щедро. Хватит разве что на кружку того пойла, что подают в «Старом Бочонке».

— Где вход в подвал?

Линн кивнула на неприметную дверь в углу зала, за столами.

— Лестница вниз. Факелы там есть. Пауки слепые, но вибрацию чувствуют. Ступай тихо.

Я развернулся и пошёл к двери. За спиной услышал, как она пробормотала что-то вроде «ещё один...», но не стал вслушиваться.

Подвал встретил меня запахом сырой земли и плесени. Каменные стены, грубо отёсанные, с потёками влаги. Пол — утоптанная земля, местами покрытая соломой, уже подгнившей и источавшей сладковатый запах разложения. Факелы на стенах горели чадящим жёлтым пламенем, отбрасывая пляшущие тени. Где-то в глубине капала вода — мерный, ритмичный звук, от которого хотелось стиснуть зубы.

Я сбросил плащ. В подвале было тепло, даже душно, и лишняя ткань только мешала. Остался в кожаной куртке с металлическими вставками на предплечьях. Восточный меч оставил в ножнах — для пауков хватит и коротких клинков. Вытащил оба из сдвоенных ножен за спиной. Сталь тускло блеснула в свете факела. Привычная тяжесть в ладонях успокаивала.

Пошёл вперёд. Шаг мягкий, с носка на пятку, вес переношу плавно. Под сапогами хрустела солома, но я ступал по краям, где земля была голой и плотной.

Первого паука я заметил по тени.

Он сидел на стене, распластавшись по камню, сливаясь с ним цветом — серо-бурый, с бледным брюхом. Размером с крупную собаку. Восемь лап, покрытых короткими жёсткими волосками, заканчивались коготками, которыми он цеплялся за неровности кладки. Головогрудь — массивная, с четырьмя парами глаз, мутных, белых, слепых. Но хелицеры — серповидные челюсти — подрагивали, ловя вибрации воздуха.

Я замер. Дыхание замедлил. Сердце билось ровно, спокойно — старая привычка, въевшаяся в тело.

Паук повёл головогрудью в мою сторону. Почувствовал? Нет. Показалось.

Я двинулся вдоль стены, обходя его по дуге. Подошёл сбоку, на расстояние удара. Короткий клинок в правой руке пошёл вверх, в левой — прикрывал корпус.

Удар.

Лезвие вошло в место сочленения головогруди и брюха — тонкая хитиновая перепонка, не прикрытая панцирем. Хруст. Из раны брызнула зеленоватая жижа, густая, воняющая кислым. Паук дёрнулся, лапы заскребли по камню, но я уже провернул клинок и выдернул его, отступая на шаг.

Тварь рухнула на пол, задёргалась в агонии, поджала лапы. Через пару секунд затихла.

Один.

Второго я нашёл в углу, у кучи старой соломы. Он копался в ней, выискивая что-то — может, крысу, может, просто двигался по инстинкту. Я подошёл сзади, бесшумно. Клинок вошёл в то же место — в сочленение. Паук даже не успел пискнуть.

Третий оказался хитрее. Он висел на потолке, прямо над проходом, и когда я проходил под ним, прыгнул. Я почувствовал движение воздуха — и ушёл перекатом вперёд, через плечо. Паук грохнулся на то место, где я только что стоял, лапы разъехались по земле. Не давая ему опомниться, я метнул левый клинок. Сталь вошла в головогрудь, пробив хитин с влажным треском. Паук задёргался, пытаясь достать меня лапами, но я уже подскочил и вторым клинком добил, вонзив в то же место.

Тишина.

Я вытер клинки о солому, подобрал тушки — они были лёгкими, килограмм по пять каждая, не больше. Внутренности вытекали зеленоватой слизью, пахло кислым и чем-то химическим, как из алхимической лаборатории. Связал их между собой паутиной, которую срезал с угла, и, взвалив на плечо, пошёл обратно.