Пробужденный: Волки Греймура

Когда я появился в зале, Линн подняла взгляд от гроссбуха. Посмотрела на три тушки, свисающие с моего плеча. Потом на меня — ни царапины, ни грязи, даже дыхание ровное.

— Быстро, — сказала она. В голосе мелькнуло что-то похожее на уважение. Или настороженность.

— Они не сопротивлялись, — ответил я, сгружая пауков на пол у стойки.

Линн наклонилась, осмотрела тушки. Задержала взгляд на аккуратных ранах в сочленениях. Потом выпрямилась и, ничего не сказав, полезла в ящик стола. Достала цепочку с бронзовым жетоном. На жетоне была выгравирована буква «E».

— Держи, — она протянула мне цепочку. — Твои навыки слишком большие для F. Совет гильдии дал мне право повышать ранг на месте, если вижу, что авантюрист явно превосходит испытание. Ты справился за... — она бросила взгляд на песочные часы на столе, — четыре минуты. Обычно у новичков уходит полчаса, и они возвращаются покусанные.

Я взял цепочку. Бронза была тёплой от её пальцев. Надел на шею, спрятал жетон под куртку. Холод металла быстро нагрелся от кожи.

— Спасибо.

— Не за что. — Она снова села, взяла перо. — Лавка гильдии в том конце зала, — кивок вправо. — Там можешь продать тушки и купить снаряжение. Доска заданий — у дальней стены.

Я кивнул, подобрал пауков и направился к лавке.

Лавка представляла собой небольшую комнатушку, отгороженную от основного зала решёткой. За ней сидел пожилой гном с седой бородой, заплетённой в три косички, и круглыми очками на носу. Он что-то мастерил из мелких шестерёнок, но, увидев меня, отложил работу.

— Чего принёс, рогатый? — буркнул он без злобы, просто констатируя факт.

Я выложил пауков на прилавок.

— Земляные пауки. Три штуки.

Гном осмотрел их, потыкал пальцем в хитин.

— Свежие. Раны аккуратные, желёзы не повреждены. Годятся. По десять меди за штуку. Итого тридцать.

Я кивнул. Гном отсчитал мне три тусклые медные монеты — маленькие, с истёртыми краями и неразборчивым профилем какого-то давно почившего императора. Я ссыпал их в кошель на поясе, где уже лежали те деньги, что трактирщик взял с меня вчера — сколько именно, я пока не проверял.

— Ножи метательные есть? — спросил я.

Гном хмыкнул, полез под прилавок и выложил кожаный чехол. В нём — пять ножей, простых, без изысков, с утяжелёнными рукоятями для правильного баланса. Сталь серая, без блеска — хорошо, не будет отсвечивать.

— Двадцать пять меди, — сказал он.

Я отсчитал монеты. В кошеле осталось пять. Плюс то, что было раньше. На первое время хватит.

Забрав чехол, я закрепил его на нагрудных петлях куртки, проверил, легко ли выходят ножи. Сидели плотно, но вынимались плавно. То, что надо.

Кивнув гному, я направился к доске заданий.

Она была забита не так плотно, как я ожидал. Несколько пергаментов, пришпиленных ржавыми кнопками. «Убить волков на северном тракте. 1 серебряный». «Собрать травы в Мглистом лесу. 50 меди». «Охрана склада в порту. 3 серебряных за ночь».

И одно, привлёкшее моё внимание.

«Сопровождение каравана до деревни Брайтвуд. Два дня пути. Оплата: 2 серебряных. Отправление завтра на рассвете от восточных ворот. Заказчик: купец Хальвар».

Я сорвал пергамент с доски. Простое задание. Два дня в пути, минимум риска, возможность осмотреться, понять, как работает этот мир и его Система. И пара серебряных в карман.

Краем глаза я заметил, что такое же объявление сорвали двое за соседним столом. Они сидели, склонившись над пергаментом, и что-то обсуждали вполголоса.

Я подошёл.

Стол был грубо сколочен, с пятнами от пролитого эля и зарубками — кто-то коротал время, вырезая ножом своё имя. За столом сидели двое.

Первый — мужчина. Человек. Лет тридцать, может, чуть больше. Здоровенный, как медведь, с широкими плечами и ручищами, способными переломать хребет быку. Ростом под метр девяносто, если не выше. Лицо грубое, будто вырубленное топором из дубовой колоды, с квадратной челюстью и глубоко посаженными серыми глазами. Волосы тёмные, коротко стриженные, борода — густая, но ухоженная. Одет в стёганую куртку с металлическими наплечниками. Рядом со столом, прислонённый к лавке, стоял огромный боевой топор с двойным лезвием — таким можно и дрова рубить, и головы.

Второй — женщина. Тоже человек. Моложе первого, лет двадцать пять. Рыжие волосы, заплетённые в тугую косу, переброшенную через плечо. Лицо узкое, с острыми скулами и веснушками на носу. Глаза зелёные, живые, цепкие — взгляд человека, который привык замечать детали. Одежда — кожаная броня, лёгкая, не стесняющая движений. На поясе — два изогнутых клинка, похожих на скимитары, но тоньше и короче. Судя по тому, как они висели, она носила их для одновременного боя двумя руками. Класс «арлекин» — танцор с клинками, бьющий с двух рук, полагающийся на скорость и фланговые атаки.

Они подняли взгляды на меня. Мужчина — спокойный, оценивающий. Женщина — с любопытством, чуть склонив голову, отчего коса скользнула по плечу.

— На караван? — спросил я, кладя свой пергамент на стол.

Мужчина кивнул.

— Горн, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, как гул далёкого камнепада. — Воин.

— Анна, — добавила женщина. Голос выше, звонче, с лёгкой насмешкой. — Двуклинковая мечница. А ты, я так понимаю, наш третий?

— Малл'Тисс, — я чуть склонил голову, показывая рога. — Тифлинг. Специализация... скажем так, всё, что тихо и остро.

Анна хмыкнула, окинув взглядом мои ножны и чехол с метательными ножами.

— Тихо и остро. Звучит многообещающе. — Она откинулась на лавке, скрестила руки на груди. — Ну, раз нас трое, значит, и караван будет под надёжной охраной. Купец Хальвар — скряга, но платит вовремя. Я с ним уже ходила.

— Два дня пути, — пробасил Горн. — Дорога спокойная, но в прошлый раз видели волчьи следы у реки. Может, стая.

— Волки — не проблема, — сказал я. — Проблема — если за ними кто-то стоит.

Горн кивнул, соглашаясь.

— Выходим завтра на рассвете. Восточные ворота. Караван из трёх повозок, груз — ткани и специи. Хальвар не любит опозданий.

— Я буду вовремя, — ответил я.

Анна вдруг подалась вперёд, поставив локти на стол.

— А ты, рогатый, откуда такой взялся? В Греймуре тифлингов — по пальцам пересчитать. Я бы тебя запомнила.

Я встретил её взгляд. Зелёные глаза смотрели прямо, без страха, с профессиональным интересом — так боец оценивает потенциального союзника или противника.

— Издалека, — сказал я. — Очень издалека.

— Загадочный, — протянула она с усмешкой. — Люблю загадочных. Они либо герои, либо покойники.

— Или и то, и другое, — добавил я, не улыбнувшись.

Горн хохотнул — звук напоминал камнепад в миниатюре.

— Ладно, Малл'Тисс. До завтра. И не опаздывай — купец ждать не будет.

Я кивнул, забрал свой пергамент и отошёл от стола. Впереди был день. Нужно было найти ночлег, проверить снаряжение, поесть. И подумать — что, чёрт возьми, со мной произошло и почему я оказался здесь, в этом городе, с этой Системой в голове, которая пока молчала, но явно не собиралась оставлять меня в покое.

Я вышел из гильдии на улицу. Солнце сместилось, тени стали длиннее. Город продолжал шуметь, торговать, жить. Где-то впереди меня ждал караван, два дня пути, волчьи следы у реки и два новых напарника — гора мышц с топором и рыжая арлекинша с насмешливыми глазами.

Я поправил ножны за спиной и усмехнулся.

Сопровождение каравана. Два серебряных. С чего-то надо начинать даже тем, кто когда-то был рангом S.

Любопытство — порок. Я знал это ещё с тех времён, когда в Империи мне платили не за вопросы, а за то, чтобы я не задавал их. Но Система молчала, город шумел, а в голове вертелась мысль: «Греймур. Торговый город на юге. Что я здесь забыл?»

Я решил прогуляться.

Торговый квартал к вечеру умирал быстро. Лавки закрывались одна за другой, ставни с лязгом опускались на окна, торговцы сворачивали палатки, перекрикиваясь друг с другом хриплыми голосами. Пахло пылью, увядшими овощами и конским навозом — остатки дневной суеты. Пара стражников лениво прохаживалась вдоль опустевших прилавков, позёвывая в кулак. Смотреть было особо не на что, и я, не задерживаясь, двинулся дальше.

Ремесленный квартал встретил меня стуком молотов, доносившимся из открытых дверей кузниц, и запахом калёного металла, смешанным с угольной гарью. Дварф в кожаном фартуке, чёрном от копоти, окатил раскалённую заготовку водой — облако пара с шипением взметнулось к небу, осело на лице влажной плёнкой. Я прошёл мимо, не сбавляя шага. Кузнецы и кожевники работали допоздна, но их искусство меня сейчас не интересовало.

Следующим был квартал Красных Фонарей.

Вот он как раз расцветал.

Солнце уже село, и улицы здесь освещались не факелами, а тёплым, манящим светом масляных ламп за цветными стёклами — красными, жёлтыми, зелёными. Воздух стал гуще, слаще. Пахло духами — дешёвыми, приторными, с нотками лаванды и мускуса, — вином, потом и чем-то ещё, что я предпочёл бы не опознавать. С разных сторон доносился звонкий смех, обрывки музыки — где-то бренчала лютня, — и сладострастные стоны, приглушённые стенами, но всё равно отчётливые.

Девушки стояли вдоль улицы, опираясь на косяки дверей, выставив напоказ то, что природа и щедрые клиенты дали им. Одна — в алом корсете, подпиравшем грудь так, что та грозила выпрыгнуть наружу, — послала мне воздушный поцелуй. Другая, с распущенными чёрными волосами и подведёнными сурьмой глазами, провела языком по губам, глядя прямо на меня. Третья просто помахала рукой, звякнув браслетами.

Я шёл, разглядывая всю эту красоту.

В переулке между двумя домами мелькнула сцена, от которой я чуть не хмыкнул вслух. Девушка, уперевшись ладонями в стену, прогнулась в пояснице. Сзади к ней пристроился пьяный паренёк в спущенных штанах и ритмично дёргался, вцепившись в её бёдра. Лицо у него было сосредоточенное, как у алхимика, высчитывающего пропорции для взрывчатого зелья. Девушка же смотрела куда-то в стену с выражением глубочайшей скуки — видимо, прикидывала, успеет ли обслужить ещё пару клиентов до рассвета.

Платные услуги на открытом воздухе. Экономия на аренде помещения. Похвальная предприимчивость. Интересно, входит ли в стоимость уборка... следов деятельности? Или это забота утреннего дворника?

Я отвёл взгляд и пошёл дальше.

Две милые особы — одна брюнетка с родинкой над губой, другая блондинка с копной кудряшек, — заметив меня, синхронно шагнули навстречу, преграждая путь. От них пахло жасмином и потом, а улыбки были отрепетированы до автоматизма.

— Господин с рогами, — проворковала брюнетка, коснувшись пальчиком моего предплечья. — Не желаете ли провести вечер в приятной компании? У нас есть вино, мягкие перины и... многое другое.

— Очень многое, — добавила блондинка, подмигнув и чуть поведя плечом, отчего её грудь колыхнулась.

Я посмотрел на них. Золотые глаза без зрачков, как обычно, смутили — брюнетка чуть отшатнулась, но улыбку удержала.

— Денег нет, — сказал я ровно.

Улыбки исчезли. Мгновенно. Словно захлопнулись ставни.

Брюнетка фыркнула, презрительно сморщив носик. Блондинка развернулась на каблуках и, покачивая бёдрами, направилась обратно к своей двери, бросив через плечо:

— Тогда чего шляешься? Здесь не богадельня.

Я проводил их взглядом. Хвост под плащом дёрнулся — раздражённо.

Такс. Надо валить из этого великолепия.

Я накинул капюшон, пряча рога, и быстрым шагом пошёл сквозь квартал, не оглядываясь. Красные фонари сменились тусклыми масляными плошками, запах духов — вонью тухлой рыбы и соли.

Портовый район.

Здесь было тише. Узкие улочки, зажатые между складами и ветхими лачугами, тонули в тенях. Булыжник под ногами стал скользким от сырости и рыбьей чешуи. Где-то впереди плескалась вода о сваи причала, кричали чайки, укладываясь на ночлег.

Я вдохнул.

Рыба. Соль. Йод.

И что-то ещё.

Я принюхался. Ноздри дрогнули. Запах был слабым, почти незаметным под рыбной вонью, но мой нос, натренированный десятилетиями, уловил его безошибочно.

Кровь. Свежая. Человеческая. Или... почти человеческая.

Я сбавил шаг. Рука сама легла на рукоять восточного меча. Взгляд прошёлся по улице — пусто. Только тени, качающиеся от ветра, и далёкий свет одинокого фонаря у поворота.

Крик.

Высокий, женский, полный ужаса — и тут же оборванный, будто кто-то зажал рот ладонью.

Из переулка слева.

Я двинулся туда. Шаг мягкий, с носка на пятку, вес на носках, тело готово к рывку. За углом — темнота, густая, как дёготь. Демоническое зрение перестроилось, мир окрасился в оттенки серого и золотого. Я заглянул.

Тупиковый переулок. Стены — грубый камень, покрытый плесенью и подтёками нечистот. На земле — лужи, мусор, битое стекло. В дальнем конце — две фигуры.

Девушка лежала на спине, раскинув руки. Юбка задрана до пояса, ноги разведены неестественно широко. Лицо обращено к небу, но глаза — пустые, остекленевшие. Рот приоткрыт, застывшая гримаса боли и ужаса. На горле — рваная рана, кровь уже не текла, а сочилась, впитываясь в грязную землю.

Над ней, присев на корточки, возвышалась мужская фигура. Спущенные штаны, голые волосатые ягодицы, бледные в лунном свете, пробивавшемся сквозь щель между крышами. В правой руке — кинжал длиной в локоть, лезвие в крови. Мужчина что-то бормотал, склонившись над телом, и его свободная рука шарила по одежде жертвы.

Вторая девушка стояла, вжавшись спиной в стену. Совсем юная, почти ребёнок. Острые уши — эльфийка. Одежда порвана, грудь обнажена, между ног — клочок ткани, свисающий с бедра. Глаза широко раскрыты, полные слёз и животного ужаса. Она не кричала — просто не могла. Губы дрожали, руки вцепились в камень стены так, что побелели костяшки.

Следующая жертва.

Я переместился.

Тени в переулке были густыми, и я использовал их. Шаг в сторону, скольжение вдоль стены, вес на носках, дыхание затаено. Десять шагов. Я вышел на свет фонаря, падавшего из-за угла.

— Какой приятный и тёплый вечер, вы не находите?

Мой голос прозвучал тихо, ровно, почти дружелюбно.

Мужчина вздрогнул. Обернулся. Лицо — грубое, с маленькими глазками, глубоко посаженными под низким лбом. Недельная щетина, покрытая каплями пота. Губы растянулись в недоумённой гримасе, обнажив жёлтые зубы. Он медленно поднялся, и его «хозяйство» — стоячее, измазанное кровью, — качнулось из стороны в сторону, как маятник. Кинжал он держал крепко, лезвие поблёскивало в лунном свете.

— Ты кто? — голос хриплый, с присвистом.

— Я тот, кто хочет забрать вот эту прекрасную особу, что трясётся в страхе у стены, — я кивнул в сторону эльфийки.

Мужчина хохотнул. Коротко, лающе.

— Родственник? Или тоже хочешь трахнуть молоденькую эльфийку? Тогда это после меня. Но мне нравятся, когда они кричат, так что я в процессе их ножичком щекочу. А они дохнут.

Слюна брызнула с его губ, попала на подбородок. Он не заметил. Глаза горели — не похотью, а чем-то более тёмным. Безумием. Наслаждением от чужой боли.

Я молча смотрел на него. Потом перевёл взгляд на эльфийку. Жестом показал на неё. Совсем ещё девочка.

Мужик дёрнулся.

Резко, без предупреждения, — так бросается пьяный в кабацкой драке. Замах кинжалом, широкий, неуклюжий. Рот открылся для крика, но крик не успел родиться.

Я оказался быстрее.

Рывок вперёд, под руку с кинжалом. Мой кулак вошёл в солнечное сплетение — короткий, жёсткий удар, вложенный от бедра. Воздух вышел из его лёгких с влажным хрипом. Он согнулся пополам, и в этот момент ребро моей ладони обрушилось на основание его шеи — точный, выверенный удар, отключающий сознание без лишних повреждений.

Тело рухнуло на землю мешком с костями. Кинжал выпал, звякнул о булыжник.

Эльфийка осела по стене вниз. Ноги её не держали. Она смотрела на меня, но взгляд был пустым, стеклянным — шок. Одежда на ней — точнее, то, что от неё осталось, — открывала девичью грудь с бледной кожей и синими прожилками вен. Между ног болтался рваный клочок белья. Она дрожала, но не от холода.

Я скинул плащ. Ткань взметнулась, и я набросил его на плечи эльфийки, запахнув спереди. Она вздрогнула от прикосновения, но не отшатнулась.

— Ты как? Не пострадала? Он ничего не успел с тобой сделать?

Голос старался сделать мягче. Получилось не очень — привычка отдавать приказы въелась глубже, чем хотелось бы.

— Н... нет, но моя сестра...

Голос дрожал, срывался. По щекам покатились слёзы, оставляя влажные дорожки на чумазом лице. Она посмотрела на тело, лежащее на земле, и всхлипнула.

— Как зовут? Идти можешь?

— Литиэль. — Она кивнула, но движение вышло слабым, неуверенным.

Я достал из-за пояса верёвку — всегда ношу с собой, привычка, полезная и для связывания грузов, и для связывания тех, кто задаёт слишком много вопросов. Присел рядом с бессознательным телом, перевернул его на живот. Руки за спину, петля на запястья, узел — простой, но надёжный. Мужик даже не шевельнулся. Дышит — слышно по хриплому свисту. Жить будет. К сожалению.

— Тогда пойдём. До гильдии «Стальной Кулак» минут десять пешком.

Литиэль снова кивнула. Я подошёл к телу её сестры. Молодая эльфийка, может, лет двадцать по человеческим меркам. Светлые волосы, разметавшиеся по грязной земле, слиплись от крови. Лицо застыло в предсмертной гримасе — боль, ужас, непонимание. Я нашёл рядом кусок ткани — может, обрывок её же платья, может, что-то, брошенное здесь раньше. Аккуратно, стараясь не смотреть в пустые глаза, завернул тело. Поднял. Тяжесть легла на плечо — лёгкая, как пустота, оставшаяся после ухода жизни.

Второй рукой я взял верёвку и потащил преступника волоком. Его тело заскользило по брусчатке, голова подпрыгивала на стыках камней. Литиэль шла рядом, закутанная в мой плащ, молча. Слёзы всё текли, но она не издавала ни звука.

До гильдии дошли быстро. Ночной Греймур был тих, только ветер гулял по пустым улицам да где-то лаяла собака. Дверь «Стального Кулака» была ещё открыта — в главном зале горели лампы.

Я толкнул дверь ногой. За стойкой сидела Линн, что-то писавшая в гроссбухе. Увидев меня — с телом на плече, с эльфийкой в моём плаще и волокущимся за мной бессознательным телом, — она вскочила. Глаза расширились, но голос остался ровным.

— Что произошло?

— Насильник. Убил одну, — я кивнул на свёрток. — Вторую не успел. Вызови стражу.

Линн кивнула и, бросив быстрый взгляд на Литиэль, исчезла за дверью. Через пару минут в зал вошли четверо стражников — в кожаных доспехах с гербом города, при мечах. Старший — седой ветеран с лицом, изрезанным шрамами, — выслушал Литиэль. Она говорила тихо, запинаясь, но показания были ясными. Тело сестры. Нож. Спущенные штаны. Стражники осмотрели место преступления — Линн отправила с ними одного из гильдейских помощников, — и вскоре вернулись, подтвердив улики.

Преступника забрали. Он всё ещё был без сознания, и стражники, не церемонясь, взвалили его на телегу, стоявшую у входа. Старший кивнул мне:

— Свидетельства есть. Будет суд. Благодарим за содействие.

Я промолчал.

Литиэль тем временем, вымотанная до предела, начала клевать носом. Линн мягко взяла её за плечи и повела на второй этаж — в комнату персонала, где была койка. Пообещала, что Гильдия поможет с похоронами сестры. Я проводил их взглядом.

Через пару минут Линн спустилась. В руках — мой плащ, аккуратно сложенный. Протянула мне. Я взял — ткань ещё хранила тепло эльфийки и лёгкий запах страха.

— Ты сделал хорошее дело, — сказала Линн тихо. — Гильдия это запомнит.

Я накинул плащ. Пряжка звякнула.

В этот момент со второго этажа, с лестницы, спустились Горн и Анна. Горн — с топором за спиной, в полной боевой выкладке. Анна — в кожаной броне, оба клинка на поясе. Увидев меня, Горн хмыкнул.

— А мы уж думали, проспишь. Караван уходит с рассветом. Купец Хальвар ждать не любит.

— Я готов, — ответил я, поправляя перевязь с метательными ножами.

Анна окинула меня взглядом — оценивающим, цепким. Задержалась на лице, на шраме, на глазах.

— Выглядишь так, будто уже успел повоевать, — заметила она.

— Разминка, — сказал я.

Она усмехнулась, и мы втроём вышли из гильдии в серую предрассветную мглу. Где-то впереди, у восточных ворот, нас ждал караван, купец Хальвар, два дня пути и две серебряные монеты.