Схемы судьбы (1). Инженер его ледяного сердца
На кухне царил организованный хаос. Девушки что-то резали, месили, переставляли горшки. Берта командовала, периодически подходя к очагу и поправляя пламевики – те самые светящиеся камни. Она что-то бормотала, проводя руками, и пламя то разгоралось ярче, то затухало. Магия. Но какая-то… куцеватая. Как будто она сама не до конца понимала, как это работает, действуя по заученным, полузабытым ритуалам. «Драконьи слёзы» сочились всё медленнее. Одна из девушек подошла к одной, потыкала в руну, плюнула с досадой и пошла за водой к моей бочке. Система явно буксовала. Я поймала себя на том, что мысленно рисую схему: источник (колодец или магия), точки потребления (бочки, очаг), точки сброса (канава). Всё было связано в одну хлипкую, неэффективную сеть, которая вот-вот даст сбой.
К полудню моя спина горела огнём, а в голове созрел план. Первый этап сбора данных был в разгаре. Я узнала, где колодец, где слив, как устроена кухня. Узнала, что магия здесь – такой же ненадёжный и капризный инструмент, как и всё остальное. И узнала, что засоренная дренажная канава – это проблема, которая касается всех, но которую все игнорировали, пока она не перельётся через край.
Во время короткой передышки, когда девушки расселись на лавке с мисками какой-то похлёбки, я подошла к Берте, которая что-то выписывала углём на дощечке.
– Экономка, – начала я осторожно, стараясь копировать местный выговор, какой успела уловить. – В малом дворике… канава для грязной воды. Она почти не течёт. Забита. Скоро вода пойдёт назад.
Берта оторвалась от проверки запасов в кладовой и посмотрела на меня так, будто я сообщила, что небо синее.
– Ну и что? Там всегда так. В дождь прочистится. Нечего по дворам шататься, лучше за водой сбегай, в большой бочке уже дно видать.
– Но сейчас не дождь. А вода стоит. Скоро будет… – я искала слово, – антисанитария. Вонь. Может, прочистить?
Одна из девушек, та самая румяная, фыркнула, отложив ложку.
– Ого, Алесса за ум взялась! После того как с лестницы кувыркнулась. Может, сама и прочистишь, раз такая умная? Только смотри, не утони в этой жиже.
Берта махнула рукой, явно раздражённая.
– Отстань с ерундой. Некогда мне с твоими канавами. Работы – непочатый край. Видишь, у меня пламевики чуть живые, зарядник только через три дня будет. Не нравится – когда будешь выливать, лей аккуратнее, в самый конец. Всё само утечёт.
Вот и всё. Проблема не существует, пока не хлынет потопом в кухню. Классика управленческой слепоты. Я вернулась к своей похлёбке. Она была густой, с кусками неизвестного мяса и корнеплодов, и на удивление съедобной. Голод – лучший повар. Пока я ела, с полки за мной наблюдали те самые большие глаза. Лумошка. Она осторожно следила за каждой моей ложкой, её носик вздрагивал. Я отломила кусочек хлеба, скатала шарик и осторожно положила его на пол в метре от себя. Зверёк замер, потом, словно тень, скользнул вниз по стене, схватил добычу и исчез за бочкой с характерным щелчком коготков. Хорошо.
Союз в тишине был ценнее громких слов. На Земле у меня был кот. Он тоже встречал меня с работы, тычась мордой в ногу, и его молчаливое присутствие значило больше, чем все nightly-созывы Алексея. Здесь, в этом мире, эта пушистая тень, принимающая хлеб, стала первым островком чего-то своего, родного в океане чужого.
После еды меня снова отправили за водой. И снова я таскала ведра, наблюдая, как девушки тратят драгоценную принесённую мной воду на мытьё полов, которые через час снова становились грязными от постоянной ходьбы. Это был порочный круг, энергетическая чёрная дыра. В голове, поверх усталости, начали прокручиваться схемы: простой насос с педальным приводом у колодца, чтобы не крутить этот дурацкий ворот. Система желобов от «драконьих слёз» прямо к бочкам. И, чёрт возьми, та самая дренажная канава! Её же можно прочистить тем же длинным шестом, что стоял у колодца! Просто нужен другой наконечник.
Идея с шестом показалась самой реализуемой прямо сейчас. Когда Берта ушла проверять погреба, прикрикнув: «Смотрите тут, обормоты, чтобы ничего не подгорело!», а девушки увлеклись сплетнями про какого-то конюха, я выскользнула во двор. Взяла длинный, с крюком на конце шест, которым обычно цепляли верёвку ведра. Подошла к зловонной канаве. Засучила рукава (отрада – хоть что-то можно было сделать!), воткнула шест в затор и с силой провернула, используя принцип рычага.
Сначала ничего. Потом что-то поддалось с противным чвакающим звуком. Я налегла всем весом, чувствуя, как дрожат руки. Из канавы с чавкающим звуком вылезла вонючая, спрессованная масса из жира, очистков и бог знает чего ещё. Я откатила её лопатой в сторону, к куче мусора. Продвинулась дальше, ковыряя и вытаскивая комки грязи. Через десять минут упорного ковыряния, под крики удивлённых девушек, собравшихся в дверях поглазеть на сумасшедшую, вода в канаве вдруг хлюпнула и понеслась по желобу с весёлым, долгожданным журчанием. Затор был пробит. Чистая, в смысле свободная, гидравлика.
Это было маленькое, но эпохальное событие. Моё первое инженерное свершение в Ардинии. Пусть объектом был желоб с вонючей жижей, а инструментом – палка. Но принцип! Я победила энтропию. Ненадолго, но победила. В душе заплясал тот самый азарт, который я чувствовала, когда находила изящное решение для сложного узла на чертеже. Тот самый кайф, ради которого и шла в профессию, пока не увязла в любовных интригах и офисных играх.
Я стояла, опираясь на грязный шест, тяжело дыша. Руки и платье были в неописуемой вони. Но я смотрела на убегающую воду, на внезапно проявившееся дно канавы, и чувствовала дикое, первобытное удовлетворение. Я починила! Пусть и такую мелочь. Пусть все смотрят на меня как на дуру, которая ковыряется в грязи. Вода течёт. КПД повысился. Система заработала как надо.
Берта, вернувшись с тяжёлой связкой лука, увидела результат и мой вид. Её лицо выразило целую гамму чувств: от гнева («Кто разрешил?») до недоумения («И зачем?») и… смутного, неохотного одобрения.
– Ну и вымазалась же ты, чучело огородное, – проворчала она, подходя ближе и критически оглядывая чистый желоб. – Совсем крыша поехала. Ладно… раз уж взялась и, вижу, не просто языком болтала, теперь это твоя обязанность. Следи, чтобы не засорялось. Каждую неделю проверяй. А сейчас иди отмойся. От тебя за версту несёт, весь суп перебить можешь.
Меня практически вытолкали во внутренний дворик, где из ещё одной «драконьей слезы» сочилась вода в небольшой каменный желоб – примитивная умывальня. Вода была ледяной. Я отскребала с себя грязь куском жёсткой, песчанистой пасты, что лежала рядом (местное мыло, судя по всему), и чувствовала, как по спине пробегают мурашки от чьего-то пристального взгляда. Обернулась. На каменном парапете, греясь в последних лучах солнца, сидела моя лумошка. Она вылизывала лапку, затем посмотрела прямо на меня, склонив голову набок, и тихо, одобрительно, мурлыкнула.
– Ты здесь хозяйка, что ли? – спросила я, протягивая руку. Лумошка потянулась, обнюхала пальцы холодным носом, а затем вдруг прыгнула мне на плечо, ловко уцепившись коготками за ткань. Лёгкий, тёплый вес, мурлыканье прямо у уха. Грусть нахлынула внезапно и остро – вот так же мой кот любил запрыгивать на плечо, когда я работала за компьютером. Я зажмурилась, гладя зверька по шелковистой шёрстке. – Ладно. Друзья, так друзья. Только не воруй мою еду, договорились?
Она спрыгнула и принесла в зубах упавший с ветки ярко-жёлтый лист, положив его рядом с желобом. Возможно, это был комплимент. Или просто блестящая вещь.
– Спасибо, – прошептала я. – Красивый.
Вечером, вернувшись в свой чулан, я нашла на лавке не только тот лист, но и небольшой, отполированный волнами реки камешек. Совершенно бесполезный, но гладкий и холодный. Подарок. Я взяла его в руку, сжала в кулаке. Острые края впились в ладонь. Боль была настоящей. Как и этот камешек. Как и чистая вода в канаве. Как и приятная усталость в мышцах после реальной, а не офисной работы. Как и уважительный, хоть и грубый, кивок Берты, когда я принесла последнее ведро воды. «Ладно, с водой ты справляешься. Завтра покажу, как овощи чистить. Руки-крюки отучим».
Я легла, укрылась одеялом, пахнущим теперь не только пылью, но и дымом очага. За окном уже не выл ветер, а где-то высоко в небе, окрашенном в багрянец, медленно проплывало другое крылатое существо, меньше первого, с длинным хвостом, похожим на ленту. Красиво. И страшно. Но уже не так панически, как вчера. Это был просто фактор среды. Как сквозняк.
Свет за окном погас. В темноте я снова сжала в руке холодный камешек. Он был моим талисманом, доказательством, что я могу влиять на этот мир. Пусть пока на уровне ведра и канавы. Главное – начать. Я мысленно вернулась к пламевикам. Их слабый свет говорил либо о севших «батарейках», либо о плохом контакте. Руны… если они как схемы… Надо будет найти того, кто их рисует. Зарядника. Возможно, он знает больше. План на завтра обрёл новую ветку: 1) овощи, 2) разведка о пламевиках и зарядниках, 3) продолжать приручать лумошку и наблюдать. В голове, как на экране, зажглась зелёная надпись: «ПРОЕКТ «АДАПТАЦИЯ». ЭТАП 1. ВЫПОЛНЕН».
Я уснула с этой мыслью, и сон был без кошмаров.
ГЛАВА 3 Нежданный покровитель
На третий день я обнаружила, что у лумошки есть имя. Вернее, она сама его себе выбрала. Когда я утром шептала: «Эй, пушистик, иди сюда», она проигнорировала. Но стоило мне, разглядывая её переливающуюся шёрстку, пробормотать: «Сияние… Нет, Искра», зверёк поднял голову и издал короткий, одобрительный щебет. Искра. Так и порешили. Это маленькое чувство власти над хоть чем-то в этом мире было сладким, как первая конфета после долгой диеты.
С Искрой на плече я вышла на кухню, где меня уже ждала Берта с горой корнеплодов и кривым ножом. Утро было хмурым, пламевики в очаге светили так тускло, что приходилось щуриться. Воздух был густым от запаха влажной шерсти и тлеющей древесной смолы, которую подбрасывали к магическим камням, чтобы хоть как-то поддержать тепло.
– Вот, – она ткнула в груду. – Режь на суп. Кубиками. Не соломкой, не ломтями. Чтоб ровно. И смотри на пальцы, а не в потолок.
Я села на табурет, положила морковку. Нож лежал в руке непривычно, баланс смещён к лезвию. Я сделала первый неуверенный надрез. Получился косой, толстый ломоть.
– Матерь богов! – взвыла Берта, хватая мою руку так, что Искра едва не слетела с плеча. – Ты что, никогда ножа в руках не держала? Так и пальцы поотрубаешь! Смотри.
Ее крупные, сильные руки обхватили мои, направляя движение. Ровный нажим, чёткий срез. Идеальный кубик. Память Алессы оставалась немой в этом вопросе. Видимо, оригинал тоже не блистала кулинарными талантами, и мозг услужливо подсказывал: «В деревне Баденовой девицы до шестнадцати лет только прядут да за скотиной ходят, нож в руки не берут». Вот и ответ.
– Сама, – отрывисто скомандовала Берта, отпуская меня. – И не мели ерунды про «в нашей деревне так не резали». Здесь город. Здесь другие порядки.
Я сосредоточилась. Это же не чертёж, а механическая работа. Точность, повторяемость движений. Я представила себе гильотинный резак. Сделала надрез, повернула овощ, ещё надрез. Получилось чуть лучше. Искра с моего плеча внимательно следила за процессом, её нос подрагивал от резкого запаха моркови, а хвост нервно подёргивался в такт ударам ножа.
– Ладно, – фыркнула Берта через десять минут, бросив оценивающий взгляд на мою скромную кучку кубиков. – На суп сойдёт. Потом картошку. И без фанатизма, нам не на королевский пир. У тебя каждый кусочек по весу как под копирку выходит. Страшно.
Я резала, погружаясь в монотонный ритм. Мысли текли сами собой. Пламевики. С момента моего прихода их свет потускнел ещё сильнее. Берта всё чаще поглядывала на них с беспокойством, поправляя неуверенными жестами. «Зарядник только через два дня», – ворчала она, пытаясь круговым движением ладони над камнем «подкачать» угасающее пламя. Результата было ноль. Интересно, кто этот зарядник? Маг-специалист? Ремесленник? Может, он знает, как всё это устроено изнутри, а не по шаманским заученным пассам? Это был мой шанс получить доступ к технической документации этого мира.
– Экономка, – осторожно начала я, не отрываясь от картофеля. – А зарядник… он далеко живёт?
Берта посмотрела на меня с подозрением, положив руки на бока.
– А тебе зачем? Небось, хочешь пожаловаться, что я тебя в работе загоняю и свет хуже копеечной свечи?
– Нет! – я поспешно открестилась, едва не порезав палец. – Просто… интересно. Как он это делает. Руны там чинит, наверное. Хотелось бы посмотреть.
Берта ухмыльнулась, вытирая руки об фартук, оставляя на ткани влажные пятна.
– Ох, уж эти деревенские! Приехали из глухомани, а глазёнки горят на всё магическое. Старина Гораций, он что, по улицам ходит? У него своя мастерская у Восточных ворот. Бородой в пол, весь в саже от эфирной копоти. Но зря ты голову морочишь. Это тебе не коров доить. Наука. Только избранным дано. Тебе бы с ножом сперва управиться.
Она отвернулась, закончив разговор. Но информация была добыта. Гораций. Мастерская у Восточных ворот. Старик в саже. Звучало как дом ремесленника, а не дворец мага. Отлично. Значит, доступ к нему может быть проще, чем я думала. Но Берта права – сначала надо освоить азы выживания здесь. Например, не потерять все пальцы за один день.
Внезапно Искра насторожилась, прижав уши. Её тело напряглось, как пружина. Через секунду в кухню, грохнув дверью, ворвался запыхавшийся мальчишка-конюх, с лицом, раскрасневшимся от быстрого бега.
– Госпожа экономка! В саду… фонтан! Он работает! Как бешеный!
Тишина повисла на мгновение, а затем взорвалась гомоном.
– Какой фонтан? – Берта вытаращила глаза, выпустив из рук половник. – У нас фонтанов пять, какие ещё?
– Мраморный, в старом саду! За западной стеной! Он двадцать лет молчал, а сейчас… вода бьёт выше головы! Все сбежались смотреть!
Девушки бросились к узкому окну, вытирая руки, толкаясь и пытаясь разглядеть что-то через стекло, заляпанное жиром. Берта, бормоча что-то нечленораздельное про «не к добру» и «старые духи», потянулась за связкой ключей, висевшей у пояса. Инстинкт велел мне остаться на месте, но любопытство было сильнее. Фонтан? Тот самый, который я… починила в первый день, просто прочистив засор и интуитивно выровняв камни? Неужели до сих пор работает? И, судя по крику, не просто сочится, а бьёт фонтаном. Значит, система давления восстановилась полностью. Моё первое, неосознанное вмешательство дало долгосрочный эффект. Гордость и ужас смешались в один клубок в желудке.
– Ты, – Берта обернулась ко мне, сверкнув глазами. – Тоже иди. Раз уж ты там в тот день была, когда с лестницы грохнулась. Может, и причастна. Напугала водяного, что ли.
Её тон не предвещал ничего хорошего. Мы высыпали во внутренний двор и ринулись по каменной дорожке к заросшему, заброшенному саду. Туда уже стекались слуги, садовники, конюхи, дворовая челядь – все, кто мог оторваться от работы. И над зелёным хаосом кустарников и буйных роз действительно бил в небо высокий, сверкающий на солнце столб воды. Шум падающей воды, гулкий и радостный, заглушал толпу. Воздух вибрировал от свежести.
Я протиснулась вперед, чувствуя, как Искра впивается коготками мне в плечо. Фонтан был великолепен. Древняя мраморная русалка, из рук которой теперь хлестала не слабая струйка, а мощный, полноводный поток, разбивавшийся о её каменные пальцы на мириады брызг. Вода падала в широкую чашу, переливалась через края в нижний бассейн, наполняя его до краёв. Это была не просто работающая конструкция – это было произведение искусства, ожившее после долгой спячки. И я к этому причастна. Крошечная, неосознанная тогда попытка навести порядок обернулась таким чудом.
– Кто это сделал? – раздался чей-то голос из толпы.
– Магия, должно быть… Само по себе не оживёт… Может, лорд…
– Говорят, старая Алесса в тот день тут шастала, после падения… Видели, как она что-то у фонтана делала.
Все взгляды медленно, нехотя поползли в мою сторону. Я почувствовала, как горит лицо, а ладони стали липкими. Берта смотрела на меня, оценивающе скосив глаза, её губы плотно сжались.
– Ну? – протянула она, перекрывая шум воды. – Была же там. Видела что? Говори при всех.
Я откашлялась, пытаясь найти нужные, простые слова.
– Я… я просто ветки убирала, сухие. И… камень какой-то из стока вынула. Застрял. Вот и всё.
– Камень, – скептически протянула Берта, и в её голосе прозвучало всеобщее неверие. – От камня такой силы не бывает. Тут или старая магия проснулась, или чья-то новая рука поработала.
В этот момент толпа расступилась с почтительным, испуганным шорохом. По дорожке, не спеша, ступая по мокрой от брызг траве, шёл мужчина. Высокий, в тёмно-синем, почти чёрном камзоле, отделанном серебряной нитью, с высоким воротником. Его чёрные волосы были идеально убраны, а на лице я впервые разглядела тот самый шрам – тонкую, бледную, почти изящную линию вдоль левой скулы, будто кто-то провёл по фарфору алмазом. Он шёл, и люди затихали, отступая, образуя живой коридор. Его светло-синие, ледяные глаза скользнули по фонтану, оценивающе измерив высоту струи, по толпе, по Берте… и остановились на мне. На мне одной. Взгляд был холодным, пронзительным и невероятно тяжёлым. В нём не было ни гнева, ни любопытства толпы – только расчётливый, всевидящий анализ. Казалось, он видел не служанку в грязном фартуке, а схему, чертёж, причинно-следственную связь. Я инстинктивно отвела глаза, но было поздно – он уже заметил эту реакцию, эту попытку спрятаться.
– Что за шум? – его голос был тихим, ровным, но каждое слово падало в наступившую тишину, как отточенная сталь. – Берта? Объясните.
Экономка выступила вперед, сгибаясь в неловком, привычном реверансе.
– Милорд д’Амори. Фонтан… заработал. Сам собой. Нежданно. Девчонка тут, Алесса, говорит, камень вынула из стока. Больше ничего.
Лорд Каэлен д’Амори. Он подошёл ближе, к самой кромке бассейна, не обращая внимания на брызги, летящие на его дорогие сапоги. Его взгляд изучал струи воды, движение, траекторию, точку выхода. Он смотрел, как инженер смотрит на работающий механизм, ища изъян или гениальность решения. Потом он медленно, неотрывно глядя на воду, обернулся ко мне.
– Камень. Где именно?
Мой язык прилип к нёбу. Я сделала шаг, ощущая, как дрожат колени, и указала на основание скульптуры, где сходились мраморные потоки, образуя нечто вроде чаши.
– Там… в месте схождения всех струй. Застрял. Я его пальцами выковырила.
– И ты его просто… вынула? – в его голосе не было ни гнева, ни одобрения. Только холодный, безличный интерес, как у учёного к необычному образцу. – Руками? Без инструментов? Без… призыва?
Последнее слово он произнёс с лёгким, едва уловимым ударением. Я отрицательно качнула головой, не в силах вымолвить слово. Искра на моём плече замерла, прижавшись, её мурлыканье стихло, она вся превратилась в комок настороженного внимания.
Он вдруг протянул руку – длинные, изящные пальцы без украшений, если не считать тёмного перстня на мизинце. Я вздрогнула, ожидая удара или хватки. Но его пальцы лишь слегка, почти невесомо коснулись моего запястья, повернули руку ладонью вверх, заставив разжать кулак. Он смотрел на свежие мозоли, на въевшуюся в кожу грязь и сок овощей под ногтями, на мелкие царапины от веток. Смотрел, как будто читал по ним мою историю.
– Интересно, – произнёс он так тихо, что, кажется, услышала только я и, возможно, Искра. В этом слове была не похвала, а констатация факта, как если бы он сказал: «Эта деталь имеет нестандартную форму».
Потом отпустил мою руку, и его прикосновение исчезло, оставив на коже ощущение лёгкого ожога. Он обратился к Берте, и его голос снова приобрёл ту резкую, командную звучность:
– Эта служанка. Она смышлёная? Исполнительная?
Берта растерянно заморгала, глядя то на него, то на меня.
– Да как сказать, милорд… Работает, не ленится. Канаву вчера прочистила сама, без спроса. Но голова… после падения того, знаете, не ахти. Может, заговаривается.
– Достаточно, – он отрезал, не дав ей договорить. Его взгляд снова впился в меня, и на этот раз в нём появилась решимость, словно он поставил точку в каком-то внутреннем расчёте. – Ты умеешь считать? Читать? Хотя бы буквы различаешь?
Вопрос был настолько неожиданным, что я кивнула, прежде чем осознала, что это может быть ошибкой. Простая деревенская девушка могла быть и неграмотной. Но было поздно.
– Да… милорд. Немного.
– Хм. – Он издал короткий, ничего не выражающий звук. Потом повернулся к экономке, и его следующая фраза прозвучала как приговор, не терпящий возражений: – Она переходит ко мне. В архивариусы-помощницы. Собирай её вещи. Сейчас.
В кухне повисла гробовая, оглушительная тишина. Даже шум фонтана, казалось, приглушился из уважения к этому моменту. Берта открыла рот, её лицо покраснело от замешательства и попытки что-то возразить.
– Но, милорд… архивы… она же простая девка, грязи на ней больше, чем знаний! Да и свитки старые, магические…
– Я не спрашиваю твоего мнения, Берта, – голос Каэлена оставался ровным, но в воздухе внезапно запахло озоном и опасностью, будто перед грозой. – Ты слышала приказ. Она будет работать в башне. Найди ей комнату под крышей, в башенных покоях для прислуги. И чтобы она была чиста, одета соответственно и накормлена. С завтрашнего утра она приступает к обязанностям.
Потом он посмотрел на меня в последний раз, и его взгляд стал инструкцией.
– Ты. Завтра в час дня быть в западном крыле башни. Поднимись по главной лестнице до галереи, найди дубовую дверь с знаком свитка и пера. Кабинет хранителя свитков. Скажешь, что от меня. Всё поняла?
Я смогла только кивнуть, сжав до боли руки в кулаки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он развернулся и ушёл так же неспешно, как и пришёл, не оглядываясь, растворившись в тени арки. Он оставил после себя взрыв шепотов, недоумённые, испуганные и завистливые взгляды. Берта смотрела на меня теперь совершенно иначе – не как на неумеху или странную, но безвредную единицу, а как на непонятную, возможно, опасную аномалию, которая только что перескочила через несколько ступеней иерархии прямым указом самого лорда.
– Ну, – процедила она наконец, сгребая с лица непослушную прядь. – Поздравляю, архивариус. Видать, камень-то твой был не простой. Или руки. Иди собирайся. И сними с плеча эту тварь, в башне зверей не держат, они книги грызут.
Но когда я попыталась осторожно снять Искру, та вцепилась коготками в ткань платья так, что порвала пару ниток, и издала низкое, предостерегающее шипение, направленное прямо на Берту. Экономка отшатнулась.
– Ладно, чёрт с тобой! – махнула она рукой, поняв, что сегодня проиграла все битвы. – Только смотри, если нагадит где или испортит что… Твоя голова ответит. В прямом смысле.
Я вернулась в свой чулан в состоянии глубокого шока, механически переставляя ноги. Архивариус? К нему? В башню? Это был не подъём по карьерной лестнице, а прыжок с парашютом в неизвестность, причём парашют вызывал большие сомнения. Он что-то заподозрил. Увидел во мне необычный инструмент. Игрушку, которая может оказаться полезной. Или угрозу, которую нужно держать на виду. Я не знала. Но его взгляд… он видел слишком много. Он не поверил в «камень». Он искал причину, и, кажется, нашёл её во мне.
Я машинально собрала свои жалкие пожитки: второе платье, портянки, тряпицу, которую использовала как платок, и тот самый холодный камешек от Искры. Всё имущество мира умещалось в один узел. Лумошка, сидя на лавке, наблюдала за мной, склонив голову набок, её большие глаза отражали тусклый свет из окна.
– Всё, – сказала я ей тихо, садясь рядом и проводя рукой по её шелковистой спине. – Мы переезжаем. На самый верх. К самому дракону в его логово.
Она мурлыкнула, потёрлась щекой о мою руку, как будто это было самой прекрасной и логичной идеей на свете. Её бесстрашие было заразительным. Или глупым. Пока не ясно.
Вечером я лежала уже в новой комнате – всё такой же каменной и аскетичной, но расположенной высоко в одной из башен. Комната была чуть больше, с крошечным, но настоящим окном, из которого открывался вид на вечерний город: море тёмных черепичных крыш, острые шпили, силуэты летающих существ, прорезающие багровую полосу заката. Воздух здесь был чище, холоднее. Искра свернулась тёплым, пульсирующим калачиком у меня на груди, согревая своим меховым теплом. Её мурлыканье было единственным знакомым звуком в этой новой, высокой тишине.