Между двумя столбами
– Но!.. – Люсаль округлила глаза.
– Так надо! – голос прозвучал странно-надтреснуто, еще не его голос, уже не ее.
– Но тогда Варенна…
– Нужно сыграть эту роль. Люсаль, пожалуйста!
– Хорошо… – жалобно кивнула она.
Они выскочили из кабинета в коридоре, в котором стало резко больше демонов, они шумели и требовали включить линии обратно, и какой-то мужчина в монаршей мантии и блестящей короне набекрень то угрожал, то увещевал, и несолидно оглядывался, точно ангел так удобно сейчас же возникнет перед ним.
– Помогите! – неожиданно даже для Тео закричала Люсаль, вся дрожа и качаясь, подбежала к мужчине и рухнула на пол. – Луи! Ангел… она пытала меня…
– Где?! – взревел он. – Люсаль, говори! Кто она?
– Назвалась Миллентой Варенной, побежала к картам, картам, картам! – иступленно повторяла Люсаль, хватаясь за голову и плача, и стоявший рядом Тео не мог понять, игра ли это, или искренняя боль. Луи неприятно усмехнулся и запустил линию, что, петляя и загибаясь, полетела по коридору.
– Отлично, отлично… Что за истерика? – с презрением смотрел он на Люсаль, что плакала и только уже шептала. – Вон, вон, вон!
– Люсаль, пойдем, – прошелестел Тео, обрадовавшись, что Луи даже не обратил на него внимание. Тео подхватил ее, так странно застывшую, и поспешил к выходу.
В воздухе висели световые шары, которые взрывались и ослепляли, жгли и испускали молнии, и Варенна стояла у карты, которая поросла черными корнями, не давая той уйти. Но… ее точно это не пугало.
Тео замер, смотря неотрывно, как проигрывалась битва, в которой Варенна не могла победить. Как демоны тушили свет, убивали огни. Как тьму пронзали золотые пули – но, сначала лучи яркие, раз за разом они затихали, пока не стали лишь искрами былой силы.
Скоро тьма поглотила Варенну.
Скоро Луи, довольный и расслабленный, сказал всем, что все в порядке, что угроза устранена, что теперь все могут пойти заниматься своими делами.
Скоро Люсаль, с омертвевшими глазами, спряла дрожащими руками нить из пространства – и они взмыли в фальшивые небеса Подземного чертога.
***
Котлован – безрадостное место.
Тео и Люсаль молча стояли на его краю, как на берегу огромного затуманенного моря. Люсаль отчаянно смотрела в небо, и слезы текли по ее щекам. Но что ей Варенна? Что ему Варенна? Почему она так переживает за судьбу едва знакомой души? Почему Тео, несмотря на то, что мир вокруг в огне, что Луи скоро поймет, что ангелов было двое, просто стоял рядом?
И почему ему так мерзко от самого себя?
«Я сделал это во имя высшей цели», – напомнил он сам себе. Он поступил так, как никогда не поступала она. Значит, он поступил правильно.
И сама Варенна дала ему приказ. Она сказала – Люсаль важнее. Люсаль важнее…
Так высшая цель или нет?
– Люсаль, – с тревогой обратился он к девушке. – Нам пора идти.
– Мы предали ее, – с невыносимой убежденностью отозвалась девушка. – Мы оставили ее Луи… он ее будет пытать… боже...
– Не упоминай его всуе, – почему он так это сказал? Зачем он это сказал?!
– Почему вы так теперь меня ненавидите? – тихо спросила она. Ненавидел? Демоницу, заговорщицу, пособницу дьявола? Он должен ее ненавидеть, верно?
– Я тебя не ненавижу. Но нам пора идти.
– Но… Варенна? Вы… вы ее отдали им!
– Так было нужно, – через силу произнес Тео. Руки Люсаль дрожали. – Пожалуйста, успокойся! Все хорошо. Нам нужно идти.
– Она же ваш друг!
– Просто попутчица. Она делала свою работу… доблестно, – зачем-то добавил он, хотя любая хвала Варенне – как мертвом припарка. – А теперь мы должны сделать свою – чтобы спасти этот мир, – хотя он и представить не мог, как им одолеть эту дорогу без Варенны.
Люсаль уставилась на него.
– Вы так просто оставите ее? – теперь ее голос прозвучал гневно. – Вы ее предали!
– У нас не было выхода, – теряя терпение, ответил он. Словно годы жизни Люсаль Алвей, словно ее посмертие, словно пример Селесты Люхей так и не научили, что геройство никогда не приводит ни к чему хорошему.
– Он должен был быть! Вы бы никогда так не поступили! Вы всегда были преданы товарищам, соратникам, подчиненным! – разорялась Люсаль, и пылал ее взгляд огнем. – Вы защищали нас тогда, в самые тяжелые времена! И никогда бы...
– Ты меня не знаешь! – рявкнул Тео. Нет, нет, это все не так...
– Никогда не думала, что вы – вы из всех людей! – можете струсить!
– Тебе стоило разочароваться в ней раньше! Или не очаровываться с самого начала!
Треснуло, сломалось надломленное. Люсаль отшатнулась как от удара. Бессознательно, Тео зажал себе ладонь рот.
– Кто вы? – услышал он ее хриплый голос. – Кто вы такой?!
– Люсаль?..
– Кто вы такой? – она кричала, словно хотела вывернуть себя наизнанку. – Я вас не знаю! Вы не она! Уходите! Уходите немедленно!
И Люсаль издала вопль, вопль такой силы, такой боли, что Тео оцепенел, подумав, что бедная девочка потеряла рассудок. Она вцепилась ногтями себе в лицо.
– Люсаль, очнись, ты так себя ранишь! – закричал Тео и уже подбежал схватить ее руки, отвести, но стоило ему сделать шаг – и она отскочила.
– Я вас не знаю! Я вас не знаю! – и она ринулась прямо в туман котлована.
– Люсаль!
Он рванул за ней. Туман окутал их, он облеплял конечности, и все труднее давался бег. Тео кричал имя – и он не знал, слышала ли она его. Но он заметил едва уловимый силуэт – тонкая фигурка в сером мареве.
И ринулся туда, за ней.
Черно-белый мир менялся.
Он менялся так стремительно, точно мир боялся не успеть, боялся остаться в своем монохромной состоянии, он добавлял краски, как чернила в воду, и тьма уступила цветной мозаике.
Тео замер.
Потускневшие от времен кусочки смальты выстраивались в стройный орнамент, и завороженный Тео зашагал вслед за узором. Про коридорам прямо во внутренний двор.
Сияло теплое осеннее солнце. Золотом горели кроны деревьев, тянувшихся к безоблачному голубому небу.
Девочки помладше бегали по дорожкам двора, за ними зорко следила верная Алжетта. На скамейке две девушки постарше разложились с тетрадками и книжками, и Тео был бы готов поклясться, что у Шезаль под непримечательной белой обложкой скрывался любовный роман, а у Лизетты под лже-обложкой «Алгебры» – новомодный труд того философа, писавшего о рабочем классе и его эксплуатации, о обществе и его справедливом устройстве.
Новомодный труд, написанный более ста лет назад.
Под теплым солнцем царил покой, царила идиллия, царила вера в будущее…
Дом был домом, и на мгновение Тео словно вдохнул полной грудью.
Он смотрел на стены замка, он смотрел на дорожки парка, на Алжетту, неустанно в работе и трудах, на учениц. И где они сейчас, девушки, что сейчас сидели и читали, которые любили и мечтали, о любви ли, о счастье, для себя и для всего мира?
Их уже нет, с горечь ответил он сам себе. Они уже другие – в Подземном ли чертоге, в Небесном, или на Земле отдают долги. Верят ли они еще в любовь? Верят ли в счастье? В порядок, в возможность исправить общество – даже если и не сущность человеческую?
Селеста очень хотела бы знать.
– Люсаль! – закричала она. – Люсаль! Где ты?
Но мир не отозвался. Ему все равно, что Селеста вопила во весь голос. Ему все равно, что Селеста боялась, что бедная Люсаль убежала вглубь, окружила себя лишь бледными отголосками давно прошедших дней.
Селеста прошла чуть раньше, к колоннаде…
– Люсаль! – увидев знакомое лицо, Селеста уже было подбежала к девушке, стоявшей у колонны – и замерла, понимая, что это не Люсаль, это Люсаль из воспоминания, наивная школьница с широко открытыми глаза.
Но где тогда настоящая Люсаль?
Рядом с Люсаль стояли еще одна девушка, нетерпеливо оглядывающаяся. Амитта… Мимо Селесты прошла тень, и от неожиданности она вздрогнула, узнав Белаль, которая, пряча что-то под пальто, спешила к подругам.
В горле Селесты поднялся ком.
Она не слышала их голоса, но прекрасно видела, как Амитта жадно выхватила из рук Белаль то, что та старательно прятала от воспитательниц. Желтоватая бумага с черными буквами. Газета. От зловещего третьего октября 1573 года.
Война началась, а Юстерия только догадывалась об этом.
Селесте хотелось выхватить листок из их рук, отчитать, выяснить, откуда они его достали (хотя тут ответ очевидный, Николя Бошей поддался уговорам крестницы и дочери), но рука замерла на полпути. Варенна говорила, что нельзя вмешиваться в чужие воспоминания, это может повредить настоящей Люсаль.
Люсаль испуганно прижала ладонь ко рту, Белаль настороженно что-то спросила, а Амитта с чувством выругалась, а затем с гордостью ударила себя в грудь.
Селеста понимала, почему.
Дочь благородного человека жалела, что родилась не сыном, чтобы уйти на войну с отцом.
«Умри, умри, умри»
С каждым «умри» голос взрослой женщины звучал все звонче – пока не закостенел.
– Умри!
Тео согнулся в три погибели и резко выдохнул. Хватит. Это все не он. Это не его дом, и солнце не теплое, и мир не его. Мир уже давно изменился, сотни лет назад. К нему все это не имеет отношения.
Теплое радостное солнце умерло в том же году.
Он побежал прочь от девушек, он побежал по коридорам и лестницам, к Восточному флигелю. Но открыв дверь в спальню старшеклассниц, он никого не обнаружил, кроме пустых кроватей. Где же она?
Неужели?..
Кабинет директрисы – в главном здании, на втором этаже. До него – десяток коридоров и пару лестниц. У Тео опустились плечи. Он страшился того воспоминания, он страшился призрака, который обитал в кабинете директрисы.
Но он побежал прямо туда, на второй этаж, в самый конец коридора. И застыл перед тяжелыми дверьми. Оттуда доносился знакомый голос. Тео осторожно приоткрыл дверь.
Люсаль сидела к нему спиной, плакала и бессвязно что-то говорила женщине перед собой. Женщине чуть больше сорока лет, с уже начавшими седеть от забот и переживаний светлого цвета волосами, с серыми глазами на сухопаром лице.
Тео охватило малодушное желание закрыть дверь и отвернуться. Не входить, не мешать, не рушить последний уголок в мире, где хотела укрыться Люсаль.
Он вошел. Дверь громко хлопнула. Женщина подняла на него взгляд и недоброжелательно нахмурилась. Интересно, могла ли она его узнать?
– Вы?! – Люсаль же вскочила на ноги. – Оставьте меня в покое!
– Люсаль, нам нужно идти.
– Я никуда не пойду! Я вас не знаю! Уходите!
– Люсаль, это всего лишь воспоминание! Ты не можешь здесь остаться!
– Оставьте мне хотя бы это! Дайте мне хотя бы остаться здесь…
– Люсаль, сядь, пожалуйста.
Мерный спокойный голос заколдовал Люсаль, убил страх, тревогу и боль, точно дал силы и дал защиту. Люсаль обернулась к женщине, которая едва улыбнулась губами. Люсаль сквозь слезы улыбнулась в ответ и послушно села. Женщина успокаивающе погладила ее по ладони.
– Я разберусь, – и встала из-за стола. – Выйдем, молодой человек.
Тео невольно усмехнулся. Да, конечно. Еще чего не хватало перед концом света.
Но он вышел. И она вышла. Дверь закрылась, оградив от них Люсаль.
Лучи солнца проходили сквозь окна, разбивая коридор на маленькие острова тени.
И они стали друг напротив друга, разделенные этим лучезарным потоком.
– Почему ты говоришь? – сходу спросил Тео. – Ты ведь воспоминание, да? Ты должна лишь повторять то, что случилось в моменте. Почему же ты такая разговорчивая?
– Она хочет, чтобы я говорила, – слишком спокойно ответила она. – Я синтез всего того, что она помнит обо мне, какой представляет, какой запомнила. Ее добрая память.
– Добрая память, – Тео издал нервный смешок. – Добрая память…
– Кто ты?
– Неважно, – резко ответил он. Она подозрительно сощурилась. – И о чем же вы говорите? Она тебе рассказала? О том, что помогает вернуть дьявола? – она кивнула. – И что? Ты ее отговаривала? Или ты вспомнила о своем договоре с дьяволом? – с злой насмешкой спросил Тео. – Что я говорю, не тебе от такого отговаривать!
Молчание.
– Ты ведь она, верно? – догадался призрак. – Чей образ я храню? Та настоящая душа, которая когда-то управляла похожим телом, та, что когда-то говорила этим голосом? Но тогда откуда столько злобы? Она считала тебя…
– Кем?
– Хорошим человеком.
Тео нервно засмеялся.
– То, что тебя после смерти хоть кто-то считает хорошим человеком – настоящее преступление, – ответил он. Она лишь вскинула бровью:
– Ты хочешь, чтобы вся память обо мне исчезла?
Тео чуть не закричал, что всем было бы лучше, если бы в мире не осталось ни следа, ни свидетельства о её существовании. И задохнулся собственным «да».
– Она хочет помнить тебя, – безучастно отозвалась она. Тео закрыл глаза.
«Оставь ей хотя бы память», – некстати вспомнил он слова Варенны. Тео крепче зажмурился. Чертов Стонфред! Если бы тот не вмешивался в то, что его не касается, если бы тот не решил, что он тут чертов герой, не разворошил бы осиное гнездо, Тео бы не пришлось разгребать за ним последствия.
Не пришлось бы сталкиваться с кривым отражением в памяти глупой девчонки.
– Почему… ты меня так ненавидишь?
– Ты как будто не знаешь, – ощетинился Тео. – Как будто забыла, что ты сделала. Помнишь Эмиля?
– Помню, – с поразительным равнодушием отозвалась она. – Но он сам выбрал такою судьбу – быть на всех обиженным, спускать деньги, бить жену и детей. Люсаль не была виновна. Хоть она и была его демоном, это зло – его собственное.
– Ты так в этом уверена? – с насмешкой спросил Тео. – Хорошо. Бог или черт с Эмилем. Что насчет твоих действий во время войны? Ты и после этого считаешь себя образцом добродетели?!
– Каких действий?
Тео недоуменно уставился на нее. Она издевалась?
– Ты забыла, что тогда было? Что сделали с твоей школой?
– Не забыла, – резко оборвала она. – Сто семьдесят шестой полк шиманской армии.
– Расквартированный в округе Демюрен. Чей штаб находился здесь, прямо в стенах твоей любимой школы!
– Во время войны с чем только не мирятся, чтобы не пострадали невинные. И я мирилась – чтобы защитить девочек, чьи родители не смогли их забрать. В чем ты меня обвиняешь? – сузила она глаза.
– Ты мирилась. Ты пела под дудочку их командира. Не напомнишь, как его звали? – Тео помнил, как его звали, это клятое имя, имя учтивого зла – или великого добра?
– Массер. Герхольд Массер, – её лицо озарила страшная усмешка – горькая и ненавидящая, и Тео с трудом подавил на своем лице такую же. – Но причем здесь он?
– Ты помнишь? Помнишь что ты сделала? Когда Амитта и Люсаль... – у него пережало горло. – когда они… ты помнишь, что ты сделала?
– Что-то, о чем я сожалела.
– Что ты сделала?!
– Я не знаю.
Тео застыл. Что это? Дурная шутка? Он истерично засмеялся. И его как молнией поразило.
«Люсаль не знает»
И поэтому её воспоминание о Селесте Люхей ничего не знало.
– О. Ты не знаешь? – злая энергия внутри Тео требовало выхода – желание доказать, убить, растоптать. – Ты забыла? Что же, я напомню!
– Что ты?.. Не надо! – она вытянула руку, но остановить его – не в ее силах. Он приложил ладонь к стене и прошептал благословение, которым его учили в Небесном чертоге, давая ход своим мыслями, своим воспоминаниям.
Октябрьский полуденный свет потускнел, превращаясь в мартовские предутренние сумерки – меж ними мелькнуло больше двух лет. Закружились образы. Полицейский участок, две девушки сидят на стульях – одна плачет и кается, другая с вызовом смотрит на мужчину за столом. Не полицейский, нет – чужак. Образ растворяется, появляется новый – кабинет директрисы. Она – поседевшая, вымотанная, уставшая – смотрит на мужчину.
– Поймите… вы же умная женщина…
И все пропадает в водовороте.
– Видишь? Видишь?! – иступленно кричал Тео.
Армия отступает, оставляя за собой руины и пожарище.
Массер – пойманный, побитый, он стоит на коленях на замерзшей земле и улыбается без сожаления и гнева. И на все ее крики, на ее обещания, что он будет гореть в аду, он сочувственно качает головой и говорит:
– Нет, я вернусь домой… в рай.
Тео моргнул.
Что-то не так.
Массер висел под потолком школьного коридора, и золотой нимб блестел над его головой. Голые деревья проросли в стенах. Сквозь плитку пробивалась заиндевевшая трава, пахло мертвой весной и мертвым телом. И хоть горело яркое полуденное солнце, задул холодный зимний ветер.
Раздался женский вопль. Тео поднял глаза на стоящую «Селесту».
– Что ты наделал, – лишь шептала она. – Ты забыл, где ты!
А где он?
В воспоминаниях Люсаль.
– Нет! – тщетно он пытался изгнать свои воспоминания – но холодный ветер ревел, как не в себя, и иней покрыл стены, и деревья пустили корни в древнейшую каменную кладку. Веревка, державшая Массера, с хлопком порвалась, и труп упал на пол – и уставил свои застывшие глаза прямо на Тео.
Нимб треснул.
Сильный толчок, как при землетрясение, чуть не сбил Тео с ног.
– Зачем ты призвал свои воспоминания в ее?! Ты хочешь ее погубить?!
Трещина зазмеилась по потолку. Задрожала земля.
– Госпожа Селеста! – раздался истошный крик.
– Люсаль! – Тео кинулся к двери и потянул ручку. Она не поддалась. Со стен посыпалась штукатурка, и висевший портрет самой первой директрисы школы упал, осколки стекла звонко рассыпались по полу.
Он бросился на дверь – и она с громким грохотом отворилась. Люсаль стояла посреди кабинет, схватившись за голову – и трещины по стенам отражались на ее коже, ее лицо шелушилось, как известка на потолке, а сама девушка с немым ужасом смотрела, как школа складывалась, как карточный домик.
– Люсаль! Нам надо уходить!
– Госпожа Селеста! Где она?!
Тео обернулся. Призрака не было.
– Где она?! Я не уйду без нее!
– Я здесь, – черты лица меняются, они поддаются древнейшей силой, как плавкий металл – огню. – Я здесь, Люсаль!
Секундного замешательства хватило, чтобы схватить ее за руку и потащить за собой. Они бежали по рушившимся коридорам, и призраки воспоминаний – ученицы, учителя, работники – они рассыпались в прах вслед за мебелью и картинами, за древними колоннами и статуями. Люсаль захрипела и хотела уже отпустить руку – но Тео только крепче сжал свою.
Они выбежали в середину внутреннего двора и застыли.
По яркому диску солнца прошла черная трещина.
– Пригнись! – закричал Тео. Люсаль послушалась, и они оба приникли к земле. Треск, грохот, звон – точно взорвалась бомба, превращая в руины когда-то любимый замок.
Тео прижал Люсаль к груди, закрыл её глаза ладонью и чуть наклонил – подставляя свою дурную голову под первый удар. Он крепко зажмурился. Из глубин его вырвались слова:
– Tulo bene, tulo bene…
Неожиданно подул ветерок. Грохот прекратился.
Тео едва разлепил веки. Ничего. Ни стен замка, ни смальты под ногами.
Ни солнца.
Лишь туман дьявольского котлована.
Люсаль лежала у него на коленях и устремила застывший взгляд к своду пещеры. Трещины на душе пропали.
– Люсаль? – он ее чуть покачал. Она не отреагировала. – Люсаль! Очнись! Пожалуйста!
Мразь, мразь, какая он мразь!
– Люсаль!
– Я… слышу вас, – раздался ее голос – непривычно отчужденный, но в это мгновение Тео лишь опустил голову и с облегчением выдохнул. Люсаль моргнула пару раз и перевела взгляд с свода пещеры на Тео. Горький, усталый, сдавшийся и чужой. Она с тяжелым вздохом приподнялась на руках. Тео не стал ничего спрашивать – она явно не настроена внимать его словам и оправданиям. Так в тишине они сидели и сидели, молчали и не думали.
Люсаль поднялась на ноги.
– Я…
– Я знаю, – оборвала она его на полуфразе. – Вы не Селеста Люхей. Я вас наконец услышала.
И вытерев глаза ладонью, она произнесла:
– Пойдемте, Теофил Марьенис, я отведу вас к точке входа.
Она шагнула в туман и исчезла в серой пелене. А Тео застыл каменной статуей. Туман сковал ему ноги – а может, собственные мысли. Тео только и мог смотреть на небо, в котором больше не горело радостное солнце, которое он так легко уничтожил в чужих мыслях.
Что он сделал? Зачем? И что он делает сейчас?
– Вы идете? – раздался ее усталый голос. Он не ответил. Раздался стук каблуков по камню, и Люсаль, скрестив руки на груди, встала перед ним. – Ну?
– Мы не идем, – наконец, сказал он. Что это – искренний порыв или жалкая надежда, что третий в этой компании станет медиатором? Или отчаянное желание не быть «предателем»?
Или только так он докажет, что она не он?
Или только так он докажет ровно обратное?
Или просто в голове раздрай, а в душе лишь оголенные провода идей и мыслей, и он мог довериться лишь интуиции? Или беспощадная логика говори, что он слишком слаб и глуп, чтобы идти без союзника в царство дьявола?
– Что?
– Где они могут держать Милленту Варенну?
Люсаль с замешательством уставилась на него, не понимая, с чего это он сменил пластинку – или что он хотел этим доказать. Затем задумалась:
– Ее забрали люди Луи. У него своя лаборатория у котлована Алчности. Думаю, он мог отвести ее туда. Но какое это имеет значение? Так же было «надо»? – в голосе Люсаль прозвучали саркастические нотки.
– Да. Так было надо. Но теперь я не могу так это оставить. Я… не имею право у тебя хоть что-то просить, но ты поможешь мне?
Она молчала. Затем с горьким смешком развела руками:
– Я уже предала своих коллег ради призрачного шанса объединиться с Селестой Люхей. Назад мне дороги все равно нет, как и вперед, так какая разница? Я помогу, Теофил Марьенис. Но не потому что вы попросили. А потому что Миллента Варенна – достойный человек.
– Справедливо, – согласился Тео.
***
Котлован Алчности оправдывал свое название. Все блестело и переливалось, даже души, здесь живущие, любили наводить на себя иллюзии самых изощренных нарядов: роскошные ткани, меха, драгоценные металлы. Дороги? Сверкающие ограненные камни, окаймленные серебром. Здания? Копии самых известных монументов мира, вот диссийская Керайская башня, вот Синий дворец из Волжии, вот даже высоченный стеклянный небоскреб – что красуется и сейчас на банкноте шиманского ауга.
Здесь отсутствие цвета особенно бросалось в глаза. Словно здесь вокруг должны царить золото, сапфиры, рубины, изумруды, аметисты, все то, что так радовало глаз в мире земном. И разнообразие форм и светотени – лишь ответ на это потаенное желание.
Но цвет принадлежал только воспоминаниям.
– И как? – Тео обернулся к вернувшейся с разведки Люсаль.
– Она там, – махнула она в сторону высившегося над котлованом дворца, напоминавшего по стилю дворец Альрейн в Юстерии, с его фресками на фасаде и с обширным ухоженным парком перед ним. – Лаборатория Луи, архитектурное бюро.
– Чем он там занимается?
– Иллюзиями. Здесь согласуют постоянные иллюзии в чертоге и определяют количество душ для веры в них. Луи – один из главных исследователей... Не думаю, что его коллеги знают о внезапном ангеле. Сейчас там почти нет никакого, только его верные люди…
– Которые же участники заговора?
– Да, а то от кого мне еще было бы узнать о Варенне? – фыркнула Люсаль. – Они пока мне доверяют.
– Лучше, чтобы оно так и осталось. Можно ли как-то их отвлечь?
Люсаль задумалась.
– Они знают, что поймали не того ангела. Они ищут вас. Я могу поднять тревогу, что ангела видели где-то около котлована… скажем, Чревоугодия. Луи сейчас ее допрашивает, он вряд ли отойдет – но его ребята сорвутся туда. Тогда останется один Луи. Трус, но расслабляться не стоит.
– Такой план? Ты их заманиваешь, я же вырубаю Луи? И вытаскиваю Варенну? – Люсаль кивнула. – Где может быть сам Луи?
– У него свой кабинет. Прямо в конце коридора – дверь, над ней портрет Луи. За ней – кабинет, а внутри кабинета есть дверь на винтовую лестницу вниз. А там уже и личное подземелье короля Луи Шестого.
– Понял. А потом? Где встречаемся?
– Я буду ждать вас здесь, на выходе. Подготовлю линию до котлована Гордости.
– А они не поймут, что ты их обманываешь? Если не пойдешь с ними?
– Изображу панику и истерику, – со смешком отозвалась она. – Они сами не захотят, чтоб «глупая баба» с ними пошла.
– Уверена? Тебе это выйдет боком, если они поймут.
– Я готова рискнуть.
«Откуда в тебе такая смелость?» – удивился Тео.
Почему именно Люсаль Бошей-Алвей очутилась в центре всего этого безумия? Кроткая и тихая, мечтательница Люсаль? Да нет. Она не Амитта-заводила – бойкая, гордая и вольная, готовая ворваться в бой с саблей наголо во имя идеи. Она не Белаль, вальяжная и высоко ценившая свой комфорт, чтобы прикинуть возможную выгоду и драться за свою сторону.
Всегда между, перетягиваемая двумя своими подругами в разные стороны – точно она была «новой» душой. Амитта выигрывала чаще…