Королева Костей

Асхар Ландэр не пришел к подножью Лысой сопки ни в тот день, ни на следующий. Кара же задумалась, не был ли Ягар тем, кто «помог» чужаку Асхару очутиться в болоте. Старик мог подслушать, как морт угрожал Каре. К тому же, чем ближе становился день побега, тем больше Кара убеждалась в том, что Ягару и об этих ее планах тоже известно. Но пока дед ничего не предпринимал, она решила не волноваться. Может, он решил ее отпустить?

Следующая встреча заговорщиков состоялась через три дня после разговора Кары с Асхаром, и Стафия подтвердила, что морт исчез.

– Уехал так же внезапно, как приехал, – досадливо пожала она плечами. – Мог хотя бы предупредить, а то мы его искали. Но дома у него ни вещей, ничего не оказалось. Странный тип, в общем.

Каре хотелось спросить Стафию про старую мельницу Рольда, где, по словам Асхара, морты раскапывали алтарь смерти, но вовремя прикусила язык. Ее дело – побег, и только. Лишь бы она деда успела забрать из этих мест, пока морты восстание не подняли.

Понемногу план побега становился все более реальным, тем более что Филиту удалось продать коня и достать пятнадцать гольдов – к тем десяти, что у них уже имелись. Стафия подарками женихов похвастаться не могла, зато Кара смогла утащить с той несчастной поляны рыцарский меч и спрятать его в надежном месте. Теперь она ждала охотников, которые захаживали к деду в гости, с нетерпением. Когда пойдет их провожать, попробует продать меч. Кара решила просить за него не меньше десяти гольдов.

Она совсем забыла о книге с магическими заклинаниями, которую дал ей Асхар. Вспомнила, когда увидела Ягара, направляющегося к нужнику с колдовским томиком под мышкой. Ей казалось, что она спрятала книжку в сундук, но, похоже, все-таки бросила на стол и забыла. А дед подобрал. Хорошо, что еще вопросов задавать не стал. Наверное, решил, что кто-то из охотников в лесу нашел.

В любом случае судьба книги была незавидной. И хотя Кара любила читать, поняла, что спасать конкретно книгу, значит, нарываться на разговоры с вопросами, ответов на которые у нее не было.

Сложнее было с кошмарами, которые после встречи с Асхаром дополнились яркими образами кровавых алтарей мортов. Каре снились страшные ритуалы, где гасли жизни и звучали страдания. Поразмыслив над тем, что услышала от Ландэра, Кара твердо решила верить только в себя настоящую. И в своего деда. Неважно, где и как появилась на свет маленькая Кара. Неважно, что там случилось у Лысой Сопки, и как именно погибла Синеглазка. Важно, что Кара шла в будущее, а не в прошлое.

А если в ее настоящее и врывались голоса с тревожными именами – рыцаря Зорфуса, который предал орден и убежал к мортам, страшного Растерзателя, Императора мортов, о котором говорить не стоило, и мятежного Асхара Ландэра, который так же загадочно исчез, как и появился, то Каре удавалось их заглушить.

Дни пошли своим чередом. Она, наконец, добралась до Заставы, но там ничего не изменилось. Рыцари вели себя как обычно. Правда, скоро Каре стало не до слежки, потому что очнулся раненый рыцарь, и дед взвалил заботу о нем на внучку. К тому времени Ягару привезли трех порванных волками охотников, подвал оказался занят, и Лэйна переместили в комнату Кары. Ей же пришлось перелечь на неудобную лавку у печи.

Девушка не жаловалась. Ей удалось продать меч, а Стафия добилась долгожданных подарков от женихов. Да и Карп уговорил брата снизить взятку до тридцати гольдов. Итого им удалось собрать шестьдесят гольдов, из которых тридцать отложили на обустройство на новом месте. На первое время они договорились снимать одну комнату на четверых, а когда Филит поступит в училище, разойтись своими дорогами, но обязательно поддерживать друг друга. К тому же, Карп узнал о враче в Имаргоне, который умел вырезать опухоли, похожие на его. Уже неделю Карп переписывался с ним, передавая письма через брата. У Стафии нашлись связи в одной придорожной таверне, хозяйка которой была согласна нанять Стафию и Кару горничными. Будущее понемногу открывало двери.

В общем, настроение у Кары было хорошее, и потеря комнаты ее не огорчила.

А между тем рыцарь поправлялся какими-то сказочными темпами. Уже на вторую неделю его раны затянулись, и, хотя Кара долго расспрашивала Ягара, какие такие чудесные мази тот использовал, дед отмалчивался, не желая делиться секретами.

– Ты все равно не этим в жизни будешь заниматься, – всегда уходил он от ответа, кивая в сторону окровавленных инструментов и склянок с мазями. Каре было любопытно, чем же она, по его мнению, будет зарабатывать себе на жизнь, но чувствовала, что в свою медицину дед ее не пустит. Да, если честно, ее туда и не тянуло.

Очень скоро Лэйн Гильяхор стал трудным пациентом – не хотел лежать, отказался от горшка и мужественно топал к нужнику, а по ночам беспокоил Кару разговорами, потому что сам мучился бессонницей. Дед сказал, что «не спать» – это нормально, мол, травы действуют, Кару же отругал, что она позволяет раненому вставать.

Как не позволять что-то делать огромному рыцарю, который делал то, что вздумается, Кара не представляла. Хорошо было уже то, что он, кажется, забыл свои откровения, которыми поделился с ней однажды в беспамятстве. Лэйн больше не рассказывал ей ни о своих родителях, ни о Зорфусе, но охотно рассуждал о добре и зле. По-рыцарски, черно-бело, как в альфарских книжках было написано, чем ужасно бесил Кару. Впрочем, она терпела, так как страх перед орденом Сантаны плескался в ее крови, и побороть его было трудно.

О том, что произошло у подножья Лысой сопки, они не разговаривали. Лэйн не задавал вопросов ни о своем коне, ни о том, куда делись его меч и санкристий. Да и пыяра он вспомнил лишь однажды.

Дед пришел тогда менять повязки и обрабатывать раны.

– Спасибо тебе, старик, – в очередной раз поблагодарил рыцарь. – Вижу, у тебя там в углу у печи кочерга стоит. Раскали и прижги мне ладонь. Я от вас дня через три уйду, своим скажу, что к болотникам в плен попал, да потом сбежал. В Кальме так всех рабов клеймят. Мне по-другому домой не попасть.

Ягар покосился на кочергу, но ответил не сразу. К тому времени Кара рассказала ему, что Лэйн – прислужник в замке ордена Сантаны. Куда труднее было убедить самого Лэйна не рассказывать деду о том, что он рыцарь, но помогла правда.

– Дед рыцарей на дух не переносит, – призналась Кара, когда другие доводы не сработали. – Или говоришь, что ты у них служишь, или молчишь про Сантану все время, пока мы тебя лечим.

До того разговора Кара не знала, что рыцарь выбрал первый вариант.

Не только она боялась Ордена Сантаны. Лэйн предпочел изуродовать себе руку, лишь бы не нарушать негласные правила своего святилища. Верить в пыяров было нельзя. А тем более нельзя было о них рассказывать или вступать с ними в сражения. Вот Лэйн и перестраховывался.

Кара решила, что не хочет видеть, как Лэйну прижигают ладонь, и ушла во двор. Ожидая крики или бранные слова, вызванные болью, она так ничего и не услышала. Минут через пять вышел Ягар с кислым выражением на лице.

– Можно подумать, шрамов у него мало, – хмуро пробубнил он. – Я этому дураку руку обработал, ты потом ожог перевяжи, мне некогда будет. И три дня – это мало. Скажи, чтобы неделю у нас еще полежал.

– Сам и скажи, – заартачилась Кара, но слова улетели деду в спину. Если Ягар что надумал, мнения не изменит.

А на следующий день дед заявил, что ему надо проводить раненых охотников в деревни, и он оставляет Кару одну с Лэйном на неделю. Карп, мол, присмотрит и за ней, и за рыцарем. Кара догадалась, что Ягар решил напиться, так как воздерживался почти месяц, и поделать с этим ничего не могла.

Как и с тем, что Карп подхватил простуду и передал через Стафию, что неделю работать у Кары с дедом не сможет, будет дома отлеживаться.

– А ты одна в лесу жить будешь? – подозрительно прищурилась подруга, которая каким-то образом узнала, что Ягар собрался в дальние деревни. Кара до сих пор удивлялась, как Стафия еще не прознала про Лэйна. В последнее время Карп приходил работать у деда во дворе всего пару раз, рыцарь же тогда еще лежал в подвале.

Время побега приближалось, и Карп взял на себя заботу о провизии. После перехода Стены беглецам предстояло еще дня четыре идти по зимнему лесу, и Карп сушил сухари и потихоньку таскал вяленую рыбу у рыбаков. Кара заготовила грибов и лекарственных трав, Стафия отвечала за сахар, Филит – за крупу и чай. К тому же Кара в дороге собиралась охотится на зайцев и мелких птиц, хотя особых надежд на хорошую добычу в первый месяц зимы не питала.

– Я к северным пиролам пойду, они мед у меня хотят купить, там и поживу недельку, – солгала Кара. На самом деле она жутко боялась, что Лэйн прознает о ее планах сбежать в город. Лучше было сделать недельную паузу и ни с кем из заговорщиков не встречаться. На том и договорились.

И хотя втайне Кара надеялась, что рыцарь покинет их раньше, он остался на всю неделю.

– Присмотрю за тобой, раз дед тебя одну оставил, – заявил Лэйн растерявшейся Каре. Теперь трудно было поверить, что еще две недели назад Лэйн представлял из себя кусок мяса. Каре до сих пор не верилось в то, что рыцарь остался жив, и с какой скоростью затянулись его раны.

Это была нелегкая неделя, потому что выздоравливающий Лэйн Гильяхор оказался тем еще бытовым деспотом. Он сразу во всем завел свои порядки: когда они встают, едят, ходят к лечебному роднику, куда Ягар наказал Каре регулярно провожать Лэйна, и куда рыцарь сам ходил с большим удовольствием. Кара знала то место, но, кроме того, что вода была там теплой даже в начале декабря, не видела в нем ничего особенного. Ее царапины в том роднике не заживали.

– Ты не так варишь крупу, – раскритиковал Лэйн ее стряпню в первый же день, как уехал Ягар. – Воды надо лить меньше, и крышку сразу не снимать. Отойди, я сам.

Каре оставалось молча глотать язвительный ответ. До нее стало доходить, что она с Лэйном тут одна, и, если рыцарь вдруг сойдет с ума, никто на помощь не явится. Друзьям-мортам она солгала, что ушла в дальние деревни, дед думает, что ей помогает Карп, охотники же разбрелись на зимовки, и соседние поселения опустели.

Не то чтобы у Лэйна были предпосылки сойти с ума, но Кара всерьез опасалась, что их негласный мирный договор будет нарушен – рыцарем в первую очередь.

Когда Лэйну не спалось, он часто донимал ее расспросами, почему она живет не в деревне с другими мортами. Кара чувствовала, что его вопросы были вызваны больше простым любопытством, чем желанием вмешаться в ее жизнь, поэтому старалась отвечать искренне, хоть и с осторожностью. Она уже поняла, что Лэйн угадывал ложь с первых слов и бесился от нее. А рыцаря Сантаны лучше было не злить. Впрочем, за все время, что она ухаживала за ним, страх Кары перед рыцарем если не исчез, то заметно ослаб. По крайней мере, они уже называли друг друга на «ты», и это была инициатива Лэйна.

– Дедушка в лесу лучше себя чувствует, чем в деревне, а без меня он тут совсем пропадет, – выкручивалась Кара, пытаясь объяснить, почему они не живут вместе с другими мортами.

– Можешь не притворяться, – спас ее Лэйн. – Не дурак же я. По деду твоему видно, что он беглец из другой деревни, а старосты Овражьего Гара связываться с беглым не захотели. Но кто ж лекаря, да еще такого искусного, в здравом уме прогонять станет? Вот вам и разрешили рядом с Овражьем Гаром остаться. Дед твой мне помог, и я его не сдам, но вот тебе совет. Даже приказ. К весне вам надо подальше в лес переехать. Это сейчас рыцари на Стене сидят, и в Тихий лес не суются. Но все больше ходит слухов о том, что где-то за Тихим беглые морты собирают восстание, и наши скоро начнут все тут патрулировать. Деда твоего я не подозреваю, стар он слишком для мятежа. Да и помог мне здорово. Ты, пожалуй, слишком доверчива для заговорщицы, у тебя что на уме, то и на языке. Если бы с мятежниками что крутила, я бы заметил.

Кара хотела обидеться и возразить, что не настолько глупа, как он думал, но Лэйн поднял палец, не разрешая себя перебивать. Его хозяйские замашки страшно раздражали.

– Но вот за это – он тыкнул в шкурки белок, которые сушились растянутыми над печкой, – хвалить вас не буду. Закон есть закон, и мортам запрещено охотиться в Тихом лесу. Дед твой знахарь, вот путь лечебным трудом на еду зарабатывает. Вы можете коренья собирать, грибы, а мясо в деревнях покупать.

Кара хотела было съязвить, что раненый Лэйн вряд ли протянул бы у них на кореньях и грибах, но снова заставила себя промолчать. Хоть он и сидел в ее доме на ее лавке, власть принадлежала ему. И эта власть возводила нерушимую стену между Лэйном и Карой, которая в последнее время стала чуть тщательнее следить за тем, как выглядит. Не потому, что в их доме появился привлекательный мужчина. Охотники к ним часто захаживали. Четкого ответа у нее не было, но Каре вдруг захотелось стать не просто рядовым мортом в его глазах, но мортом особенным. Хотя в этом она себе бы не призналась.

Кара с детства хорошо обращалась с топором, однако Лэйн категорически запретил ей рубить дрова. Они едва не подрались, потому что Кара представила, как у него расходятся швы от усилий, но одолеть могучего рыцаря не смогла. К Лэйну возвращалась сила, и топор он отобрал у нее с легкостью.

В начале декабря уже выпал снег и установился мороз, но Лэйн сбросил дедов тулуп, и оставшись в одной рубахе – своей, рыцарской, несколько раз Карой стираной, с видимым удовольствием погрузился в работу. За час он перерубил все стволы, которые так и не смог одолеть Карп, обеспечив хозяйство Ягара топливом едва ли не на месяц. Кара не захотела морозиться с ним во дворе и спряталась от стужи и ветра в избе, правда, от окна не отходила. Следила – не появятся ли кровавые пятна от разошедшихся швов у Лэйна на спине. А потом и сама не заметила, как залюбовалась мышцами, перекатывающимися под тканью. Оказывается, работающий мужчина – это красиво.

Он поймал ее взгляд и махнул рукой, веля открыть окно.

– Хватит в духоте сидеть, погода хорошая, – заявил он, справившись с дровами.

По небу бежали сизые тучи, дул пронизывающий до костей ветер, и Кара ни за что не назвала бы такую погоду хорошей. Шел третий день наедине с Лэйном Гильяхором, и ей казалось, что он заполнил собой весь мир. У него была потрясающая способность быть повсюду и рядом одновременно, даже если их с Карой разделяли двери и комнатные перегородки. Кара выросла в одиночестве, дед часто отлучался в лес, оставляя ее одну, и постоянное нахождение еще одного человека поблизости на нее давило.

Хотя, стоило признаться, Лэйн удивлял. Охотники брагов и пилонов были другими – и внешне, и вели себя иначе. Скромнее, гибче. Морты из деревни были, чаще всего, безликими по той причине, что исторически привыкли скрываться и носить маски. Лэйн же был чистокровным альфаром, доминантом по природе, рубил правду с плеча, как те дрова. Преград не было, личных границ тоже. Как только уехал дед, Лэйн вернул ей кровать, но остался в комнате, перетащив для себя лавку из кухни.

– Нельзя спать там, где готовят, а в подвал я не вернусь, – твердо заявил он. – Я там чуть не сдох. Поживем в твоей комнате. Можешь не стесняться. Женщины-морты меня не интересуют.

Кара так и не поняла, что именно ее разозлило в его словах. Она надулась, решив с ним не разговаривать хотя бы до вечера, но оказалось, что с Лэйном так нельзя. Не получив ответа на очередной свой вопрос, и поняв, что она молчит нарочно, рыцарь выволок ее во двор и принялся валять в снегу, пока она не запросила пощады. Таким образом, все получилось опять «по-лэйновски». Они вели долгие нудные разговоры перед сном, а в определенный час замолкали, потому что Лэйн командовал «отбой». Как в казарме, с досадой думала Кара.

Теперь он звал ее на ручей.

– Пойдем искупнёмся, вода в мороз там почти горячей кажется. Я таких мест еще не встречал. Тебе тоже будет полезно, вон какая ты чумазая.

Кара чумазой не была, она регулярно мылась в подвале, подогревая воду для мытья на печке, но уже привыкла, что Лэйн вечно придирался к ее внешнему виду. То волосы ей надо постричь, то штаны носить теплее, то уши проколоть.

– Серьги в женских ушках – это красиво, – тоном знатока заявлял Лэйн, Кара же в такие минуты реально опасалась, как бы он сам ей их не проколол. – Ты подумай об этом, тебе сережки пойдут. С синими камнями, из серебра. Если сама достать не сможешь, мне скажешь, я найду. А вот косметика тебе не нужна – ты яркая. Хотя губы можно слегка подкрасить.

Уши он ей, к счастью, не проколол, зато составил длинный список того, что должно быть у настоящей женщины. Вероятно, альфарской. Стафия, наверное, оценила бы.

– Ты тут в дикости живешь, неправильно это, – разглагольствовал Лэйн. – Возможно нельзя вам с дедом глубже в лес переселяться, погубит это тебя.

Он все-таки потащил ее к водоему, Кара же задумалась, когда они успели поменяться ролями – из опекаемого он превратился в опекуна.

– Я устрою так, что твоему деду выделят дом в Овражьем Гаре. В школу пойдешь. Тебе сейчас семнадцать, так? Читать умеешь?

Кара точно помнила, что не называла ему своего возраста, но решила, что дед проболтался. Планы Лэйна на ее жизнь настолько в разрез шли с ее собственными, что она с трудом заставила себя успокоиться. Пусть думает, что хочет. Через месяц ей будет восемнадцать, а сама она окажется далеко отсюда.

На днях Кара подумала, что, возможно, в Имаргоне не останется, а попробует переехать подальше от Ордена Сантаны и мортов. Она до сих пор не поняла, каким образом Асхар Ландэр связал ее имя с восстанием, но определенно не хотела иметь с ним ничего общего. Хорошо, что Лэйн никак не мог догадаться о том, что недавно ее назвали дочерью Растерзателя. За те дни, что они провели вместе, она уже поняла, что Лэйн искренне и глубоко верил всему, чему его научили в Ордене Сантаны, а Растерзателя считал вечным врагом человечества, пусть тот уже и мертв вот уже как шестьсот лет.

Лезть в воду Кара наотрез отказалась, спрятавшись от ветра за стволом могучего тополя. Ей казалось, что время утекает сквозь пальцы, а она застряла – в лесу, в жизни, в чужих мечтах и планах.

– Эй, что загрустила? – окликнул ее рыцарь, брызнув в нее водой с мокрых рук. Кара и не заметила, как он выбрался из родника и подошел к ней, небрежно намотав на бедра рубаху. Нет, правда, он ни во что ее не ставил. Пусть Кара и выросла в лесу одиночестве, но кое-что о правилах приличия знала. Среди мортов было недопустимо, чтобы мужчина обнажался в обществе незнакомой женщины, но, видимо, Лэйн думал, что он альфар, и ему все можно. Или, вообще, ни о чем не думал.

Его обнаженный торс, покрытый капельками влаги, – вот, что Кара точно запомнит. Шрамы, оставленные Синеглазкой, не добавили рыцарю красоты, но выглядели отлично зажившими. Впрочем, у него и без них хватало боевых отметин. Она хотела бы знать, кто пытался ранить его в сердце, и откуда такой страшный след от ожога на левом плече. Все тело Лэйна было покрыто прочным мышечным корсетом без капли жира, а цвет кожи имел красивый оливковый оттенок. Кара вдруг поймала себя на мысли, что слово «красивый» слишком часто всплывало в ее голове, когда она думала о Лэйне.

Между тем, почти обнаженный рыцарь стоял на морозе и ветру и не спешил одеваться. Ей бы заподозрить неладное, да Кара думала о том, какие сильные у него ноги, и что рубаха, которой он обвязал бедра, определенно лишняя.

– Ты заснула, что ли? – в нее прилетел снежок, и Кара поняла, что слишком долго молчала, погруженная в свои мысли.

Она часто сначала делала, потом думала. Вот и сейчас, скатав снежок и бросив его в Лэйна, только потом догадалась, что сейчас огребет. Бросилась убегать по сугробам, но Лэйн нагнал ее в два прыжка и повалил в снег. Тот попал ей за шиворот, Кара взвизгнула и попыталась выбраться из-под Лэйна, при этом стараясь не задеть его шрамы и, вообще, не касаться его голой кожи. В результате, они покатились к водоему, хотя, вероятно, Лэйн сделал это специально. Ну, и свалились в него, конечно.

«Как я пойду домой?» – с ужасом подумала Кара, осознав, что ее одежда набухает теплой водой. Теперь она лежала в неглубоком роднике, а Лэйн заботливо придерживал ее голову, по-прежнему нависая сверху. Не придавил – и за то спасибо.

– Какой же ты – слова пришлось проглотить, потому что оскорблять рыцарей Сантаны было запрещено законом. Кара не знала, что именно Лэйн мог посчитать оскорблением, поэтому снова предпочла замолчать. В его компании она сама себя не узнавала. Кара привыкла отвечать словом на слово и делом за дело. А с ним ей постоянно приходилось себя одергивать.

– Купание в целебном источнике тебе не помешает, – смеясь, сказал Лэйн и брызнул в нее водой. – Ты выглядишь истощенной.

А еще – недокормленной, уставшей, худой, бледной и поникшей. То были самые частые эпитеты, какими он ее награждал. И ни разу о том, что у нее красивые черные глаза и стройные ноги.

Кара наконец сумела выскользнуть из-под него и осторожно отодвинулась к невысокому бережку. Сидеть в роднике было тепло, но домой придется бежать очень быстро. Скорее всего, одежда на ней замерзнет (не бежать же голой), и вечером она будет лечить себя от простуды. А болеть ей было нельзя – до побега оставалось три недели.

– Почему ты не можешь просто расслабиться и насладиться моментом? – поругал ее Лэйн. – Небось, думаешь, как побежишь домой в хрустящих штанах. Не пытайся все контролировать. Тем более, когда рядом друг. Я твой друг, Кара, и навсегда им останусь. И по-дружески одолжу тебе свой тулуп.

От такого неожиданного признания у нее даже дар речи пропал. Она считала Стафию, Филита и Карпа друзьями, но никто из них никогда не произносил слово «дружба» вслух. А тут рыцарь Ордена Сантаны, заядлый враг и тюремщик мортов, открыто называл себя ее другом.

– Не понимаю, чему ты удивляешься, – заметил ее реакцию Лэйн. – Я, конечно, не ждал от морта того, что сделала ты там, на сопке, но Это важно для меня, Кара. Я никогда этого не забуду.

Они сидели в воде и молча глядели друг на друга. Кара в мокрой одежде, Лэйн – покрытый своими шрамами, а сверху на них равнодушно глядело бледное зимнее солнце. Уж ему-то точно было все едино, что там за чувства бушевали в сердцах двух совершенно разных людей.

– Ты ведь не хочешь жить с мортами? – вдруг спросил рыцарь, и Кара отметила, что его тон стал серьезным. Из голоса Лэйна исчезли смешинки, и она поняла, что сейчас он скажет что-то очень важное. То, что может изменить и ее судьбу тоже.

– В город хочешь?

Кара кивнула, не в силах выдавить ни слова. Он будто читал ее мысли.

– Имаргон – не место для такой девушки, как ты, – со вздохом сказал Лэйн и поднялся. Кара едва успела отвернуться, потому что рубашка рыцаря, хоть и удержалась на бедрах, но тоже намокла, прилипнув к телу. Его же это совсем не волновало.

Взяв ее за руку и, не спрашивая согласия, он поднял Кару из воды, но ладонь девушки не отпустил. Так и стоял, словно забыл, что хотел сказать и сделать.

– Не ходи в город, Кара, – наконец, произнес он, но приказа в его голосе она не услышала. То была просьба, столь необычная из уст рыцаря. – Но ты ведь все равно пойдешь, так?

Кара была ниже Лэйна на две головы, но дно родника было неровным, и она оказалась на возвышении. Его лицо находилось рядом с ее – слишком близко. Кара почувствовала, как ее сердце стукнуло и замерло в испуге. Вдруг он ее поцелует? Она понятия не имела, откуда у нее взялась такая мысль. Та просто появилась и осталась в голове навсегда – пугающая, дающая надежду. Манящая.

– Если бы ты дежурил на Стене и увидел беглых мортов, а среди них – меня, ты бы нас пропустил? – хрипло спросила она.

Кара потом много раз проклинала себя за тот вопрос, но тогда у нее был только один шанс узнать правду.

Рыцарь откликнулся не сразу. Его глаза так пристально смотрели на нее, будто хотели разрезать и заглянуть внутрь.

– Нет, – наконец ответил он. – Особенно после того, что я о тебе узнал. Я ни за что не пропустил бы тебя к людям, Кара.

Каре хотелось спросить, что именно он о ней узнал, но тут Лэйн ее ошарашил своими следующими словами.

– Вчера я нашел своего коня. Он объедал кусты недалеко от избы твоего деда. А я ведь думал, что Шершень погиб. Но нет – он жив, здоров, даже потолстел. Наверное, испугался тогда, убежал, набродился всласть по лесу, а потом нашел меня по запаху. Бархенторы так умеют. Вот, что я решил, Кара. Я возвращаюсь в орден. Сегодня. Ты взрослая девочка, со всем справишься.

И отпустив ее руку, Лэйн вышел из родника.

– Попрощаемся здесь. Я оставлю тебе свой тулуп. Ты – морт, я альфар. Мы из разных миров. Мой тебе совет. Не делай то, что задумала. Помочь исправить эту ошибку я тебе не смогу.

Лэйн ушел резко, забрав с собой тепло из воды и воздух из ее легких.

Вода в роднике вмиг превратилась в ледяную. Каре же захотелось превратиться в рыбу и остаться в этих водах навсегда.