Миры Чжу
Я вспоминаю стеклянный шарик, который когда-то подарила мне Тэя. Стоит его встряхнуть — и тысячи снежинок поднимаются, кружатся в замедленном танце, укрывают деревья и домики со светящимися окошками.
Милый подарок. Снежинки своей белоснежной чистотой словно говорили: «Посмотри, как прекрасен мир». Теперь же движение желто-розовой пыли пугает и предупреждает: «Остерегайся неизведанного».
Облако движется все быстрее, давление на защитный купол становится все настойчивее. Я чувствую напряжение поля при каждом ударе. Узкое основание вихря упирается в купол, концентрируя энергию на небольшой площади. Электрические разряды бьют в защитную поверхность с нарастающей силой.
Зверь принимает новый облик. Теперь это песчаный смерч, стремящийся пробить купол и вырваться наружу. Я чувствую его мощь.
Нужно сделать что-то, чтобы обуздать эту нарастающую энергию. Стеклянный шар со снежинками снова возникает перед глазами. Я должен произнести заклинание Льда, создать вокруг облака частиц зону низкой температуры. Но у меня не хватит сил держать два заклинания одновременно.
Я смотрю на Тэю. Ее губы шевелятся. Она сделала то, что я поручил ей: создала вторую защитную поверхность.
Я переключаюсь на заклинание Льда. Мой защитный купол исчезает, и песчаный смерч ударяет в поверхность, созданную Тэей. У меня есть несколько мгновений, но этого достаточно.
Трава и прозекторский стол покрываются инеем. Микроскопические пылинки падают на землю. Они медленно замирают, лишенные энергии. Сначала редкие, потом все более частые удары сыплются по металлической поверхности стола, на котором лежит обмякшее и съеженное тело Кривого.
Облако осыпается золотисто-розовыми снежинками, засыпая стол и тело мертвого тролля.
Я приказываю Тэе снять защиту. Лея включает вакуумный насос, собирает кристаллы в полупрозрачную банку и заливает их жидкостью из канистры. Желтоватые частицы кружатся внутри в последнем судорожном вращении и вскоре растворяются, превращаясь в желто-розовую вязкую слизь.
— Ух ты! Сработало! — Лея, похоже, сама удивлена тем, что получилось. — Я успела исследовать вещество, которым были закрыты артерии Кривого. Это что-то вроде кремний-органики. К счастью, в моем наборе химикатов оказалась плавиковая кислота. — Она встряхивает банку. — Действует на кремний не хуже магии.
Силы покидают меня. Магия не дается даром. Эту схватку мы выиграли, но я не чувствую себя в безопасности. «Откуда он пришел?» — этот вопрос не дает мне покоя. Но сейчас я не смогу найти ответ. Нужно расслабиться, открыть себя миру, чтобы незримые сигналы проникли в сознание и позже дали пищу для размышлений и решений.
Лея смотрит на меня и сразу замечает мое состояние. Оставляет приборы и идет ко мне.
— Мы справились?
— Да, моя хорошая.
Лея обнимает меня, а я оглядываюсь в поисках Тэи. Она стоит в стороне. Домовой что-то ей говорит. Я зову сестру. Она подходит. Вид у нее смущенный.
— Что случилось, милая?
— Я чуть не подвела всех.
— Ты прекрасно справилась. Развернула защитную поверхность и удержала ее, пока я читал заклинание Льда.
— Я не смогла сделать это с первого раза. Он мог уйти.
Я обнимаю сестру.
— Теперь все позади.
— Домовой тоже так говорит. Но я все равно виновата. Когда я услышала зов, я испугалась и забыла часть заклинания.
— Теперь это неважно. — Я хочу ободрить сестру. — Мы справились.
Я оглядываю поляну. Камень всесожжения. Деревья вокруг. Солнце клонится к закату. Через час наступит ночь и запылает костер.
Тумба и Рябой кладут тело Кривого рядом с камнем всесожжения. Из леса тянутся мелкие лесные тролли с хворостом и небольшими полешками. Складывают из них возвышение — последнее ложе умершего. Тумба и Рябой распоряжаются подготовкой церемонии.
Они не подошли ко мне после того, как мы убили зверя. Ничего не сказали. Но я знаю: они доверяют мне. И понимают, что поступили правильно.
Лея и Перна укладывают оборудование и грузят его на Арроджадо. Я сижу, пытаясь вернуть сознание из прошлого в настоящее. Но картины сражения снова встают перед глазами.
«Йа!» — вдруг вспоминаю я.
И снова вижу, как он втыкает свою шпажку в голову зверя. Если бы не этот точный удар, зверь мог восстановиться, и неизвестно, чем бы все закончилось.
Я оглядываюсь и вижу Тэю рядом с Арроджадо. Она удобно устроилась у левого крыла дракона, опираясь спиной на его теплый бок. Там так спокойно и уютно, что мне тоже хочется сесть рядом и почувствовать драконье тепло. Я иду к ней.
Йа не видно, но я чувствую: он где-то рядом. Я сажусь рядом с Тэей и обнимаю ее. В животе у Арроджадо мирно урчит. Драконье тепло проникает в тело. Хочется сидеть так и смотреть, как солнце опускается за лес.
— Ты знаешь, что делать? — спрашивает сестра.
— Пока нет.
Появляется домовой.
— Думаю, он из чужого мира. Если пришел один, могут прийти и другие.
Домовой прав. Я спрашиваю Арроджадо:
— Ты участвуешь в обряде прощания с Кривым?
— Да. Тумба попросил. В знак уважения к покойному.
— К полуночи управишься?
— Пожалуй.
— В это время как раз отлив. Небо чистое, и луна в полной силе. Я хочу осмотреть с воздуха отмель, где нашли Кривого. Может быть, удастся обнаружить какие-нибудь следы.
— Что ты хочешь искать?
— Не знаю. Все, что покажется необычным. Любые изменения.
— Хорошо, — отвечает Арроджадо.
— Хорошая идея, — говорит домовой. — Я полечу с вами.
— Возьми меня с собой, — просит Тэя.
Я смотрю на домового. Тот кивает.
— Хорошо, родная, — говорю я.
Тем временем Лея и Перна заканчивают погрузку оборудования и подходят ко мне.
— Мы готовы.
— Летите. Мы выступим следом за вами, — говорю я и поднимаюсь.
Но Арроджадо останавливает меня:
— Посидите здесь. Я вернусь и отвезу вас в замок.
Я с радостью соглашаюсь. Тело требует отдыха. Смотрю, как тролли складывают погребальное ложе, последнее пристанище Кривого. Мы сидим молча. Что я могу им сказать? Что зверь опасен? Но они и сами видели страшные проявления его силы. Что я сделаю все, чтобы спасти наш мир? Но они и так это знают.
— Тебе нужен отдых, — говорит Йа. — Арроджадо вернется через час. Мы поможем тебе уснуть.
Домовой и Тэя садятся рядом, кладут руки мне на голову, и я погружаюсь в сон.
Диатрия. Пробуждение
Я открываю глаза и вижу перед собой покрытую инеем поверхность. Сознание возвращается, и я понимаю: это колпак криокамеры. Сервисный робот скребком убирает иней с наружной поверхности капсулы. В образовавшемся просвете видны его небольшая угловатая голова с блестящими глазами и паукообразное сегментированное тело. Он старательно счищает намерзший лед, затем включает обогрев. Остатки влаги стекают по стеклу.
Колпак откидывается, камера наклоняется, и я оказываюсь на полу, беспомощно шевеля лапами и хвостом. Гель-антифриз, в который я был погружен во время анабиоза, стекает с тела. На меня обрушиваются струи воды. Орудуя восемью угловатыми шипастыми лапами, робот бесцеремонно поворачивает меня с боку на бок и жесткой щеткой счищает гель с моего полупрозрачного тела. Удовлетворившись этой садистской процедурой, он выключает душ, смазывает меня антисептиком и исчезает.
После нескольких безуспешных попыток мне удается перевернуться на брюхо, упереться передними лапами в пол и приподнять голову.
У криокамеры стоят два ремонтных робота. Рядом с ними — контейнер с запасными частями. На полу разложены детали. Похоже, с камерой не все в порядке. Возможно, поэтому меня разбудили.
Приборы у изголовья капсулы показывают время. Я понимаю, что пробыл в анабиозе почти миллиард лет. Память возвращается, и я вспоминаю о Чжу — и о том, что компьютер должен был разбудить меня, когда найдет уязвимость в его защите.
Диатрия
Те, кто знает путь Чжу от планеты к планете, от цивилизации к цивилизации, поймут, о чем я говорю. Чжу продал диатрийцам идею спасения — как и всем, с кем имел дело прежде: всю эту историю с зародышем, Прото-Чжу, виртуальными мирами и материализацией.
Мы, как и наши предшественники, поверили ему. Отправили зародыш Чжу на подходящую для жизни планету и ушли в виртуальный мир — ждать момента, когда Чжу материализует нас.
Выбранная нами планета лежала в одном из рукавов нашей галактики, в полутора тысячах световых лет от Диатрии. Мы назвали ее Триатрия.
Неприятности начались, когда пришло время выйти в реальность. После всех усилий по спасению Чжу мы рассчитывали материализоваться на Триатрии. Мы не хотели жить в виртуальном мире. Далекая прекрасная Триатрия была населена миллионами видов живых существ. Мы мечтали о ней, о ее необъятных просторах. Я мог бы долго рассказывать о наших мечтах, но сейчас важнее объяснить, как мы лишились всего этого.
Диатрийцы много спорили о том, почему Чжу отказался от первоначального замысла. Почему не позволил нам выйти из виртуального мира в реальность? Почему решил, что существа, населяющие Триатрию, подходят ему лучше, чем мы?
Многие диатрийцы считали, что все дело в отвращении Чжу к земноводным. Да, мы — земноводные. В борьбе за существование у нашего вида было мало шансов оказаться на вершине развития. Но нам повезло: несколько природных катаклизмов изменили ход эволюции. Мы приобрели развитый мозг и завоевали право быть первыми.
Ради бессмертия мы отказались от рождения детей. Родительские чувства нас не обременяли. Наши самки не откладывали яиц, и из них не вылуплялись головастики. Мы не наблюдали с нежным трепетом, как они пасутся в прибрежных водах, набираясь сил, чтобы затем превратиться в бледно-розовых нежных существ.
Мы создали великую цивилизацию и подчинили себе окружающий мир. Вероятно, Чжу впервые столкнулся с разумными земноводными, и версия о батрахофобии имела право на существование. Но после долгих размышлений я пришел к выводу, что проблема была в другом.
Задолго до появления Чжу, когда Диатрия еще процветала, сафари было частью нашей жизни — древним инстинктом, живущим в каждой клеточке тела. Этот инстинкт рвался наружу. Природные парки и фермы поставляли жертв для смертельно опасной охоты. Впрочем, опасной она была только для жертв. Диатрийцы почти ничем не рисковали.
Но даже этот ничтожный риск делал нашу жизнь увлекательной. Каждому из нас было знакомо волнующее чувство: клыки погружаются в тело жертвы, проникают в крупные кровеносные сосуды, и диатриец делает глоток солоноватой теплой крови.
А затем — невообразимое ощущение фрактального распада, когда собственное тело рассыпается на мириады частиц и они проникают в каждую клетку жертвы, чтобы поглотить последнее тепло, последнее движение уходящей жизни.
Фрактальный распад был удовольствием, ради которого каждый из нас готов был отдать все. В этот миг каждая частица подобна целому и испытывает то же, что и целое. Ощущения повторяются в каждой частице и сливаются в единый поток наслаждения.
Умирающая Диатрия уже не могла дать нам того, что составляло смысл нашей жизни. Солнце наступало. Океаны испарились, атмосферу поглотил космический вакуум, поверхность планеты превратилась в безжизненную пустыню.
Мы ушли под землю. Сначала там появились фермы для сафари. Но когда с энергией стало совсем плохо, правительство прикрыло лавочку. Ходили слухи, что для богатых существуют подпольные сафари-притоны, но запрещенная трата ограниченной энергии считалась тягчайшим преступлением.
Сотни тысяч лет диатрийцы были лишены этого удовольствия. Сотни тысяч лет каждый диатриец о нем мечтал.
И тут появился Чжу с обещанием материализовать нас на новой планете. Диатрийцы воспряли духом в предвкушении не просто новой жизни, а жизни, наполненной удовольствиями. Нас ждала немыслимая вакханалия сафари.
Так вот, что касается Чжу. Конечно, дело было не в его отвращении к земноводным. Лишенный внешней физической формы, он не мог предпочитать одну форму жизни другой. Все его усилия были направлены на выживание.
На Триатрии Чжу нашел разумную жизнь — довольно примитивную, но достаточно перспективную, чтобы через миллионы лет реализовать свой замысел. В одном из разговоров со мной он обронил фразу, которой я тогда не придал значения. В ней содержался ответ на вопрос, что будет с диатрийцами. Он сказал: «Всякая жизнь ценна».
Его логика ясна. Он делал ставку на разнообразие жизни. Разнообразие увеличивает шансы на выживание. Он не мог позволить нам уничтожить жизнь на Триатрии. Сделать ставку на один вид — опасная и недальновидная стратегия.
Я пытался объяснить это диатрийцам. Многие поняли меня и были готовы отказаться от сафари ради будущего, но Чжу не стал ждать, пока мы изменимся. Он не выполнил своего обещания.
После перемещения на Триатрию Чжу не позволил диатрийцам выйти в реальность. Мы сделали несколько попыток обмануть стражей и материализоваться, но колодцы оставались под его контролем. Не смогли мы и перейти в один из параллельных виртуальных миров Чжу, чтобы получить то, к чему стремились. Но мы знали о его слабом месте: собственное подсознание Чжу ему не подчинялось. Его миры были свободны. В нашем виртуальном мире мы могли делать все, что считали нужным.
Теперь, когда физическая опасность нам больше не угрожала, у нас было много времени. Можно было не торопиться. Чжу перемещался по Вселенной от галактики к галактике, от планеты к планете, а в одном из его миров тем временем зрел заговор. Мы могли путешествовать вместе с ним и готовиться к битве. Прибавьте к этому уровень развития нашей цивилизации — и вы не сможете отрицать: у диатрийцев был шанс на победу.
Наш план был масштабен и одновременно прост. Группа программистов создала для центрального компьютера программу, которая должна была найти уязвимость в системе защиты Чжу. В случае успеха мы рассчитывали подчинить его себе и материализоваться там, где сочтем нужным. Я руководил этим проектом. После запуска программы диатрийцы погрузились в анабиоз и стали ждать сигнала от центрального компьютера — сигнала о том, что пришло время сразиться с Чжу.
После пробуждения
По длинному туннелю, заполненному теплым коллоидным раствором, я выбираюсь из криохранилища. После размораживания мне паршиво. Я бреду по улицам города, с трудом удерживаясь в привычном вертикальном положении. Особенно плох хвост: он волочится по земле.
Хвост для диатрийца — предмет гордости. При ходьбе на задних конечностях он должен держаться параллельно земле. Если ты волочишь хвост, значит, с тобой что-то не так.
Прохожие сочувственно оглядываются на меня. Но я знаю: движение — лучшее лекарство. Нужно заставить холодную кровь быстрее бежать по сосудам. И я стараюсь изо всех сил, заставляя непослушные конечности работать.
Через полчаса ходьбы я чувствую себя лучше и перехожу на бег, опускаясь на все четыре лапы. В одной из зеркальных витрин вижу свое отражение и остаюсь доволен. Серебристое полупрозрачное тело, вытянутое над землей, как стрела, легко скользит вперед. Хвост держится как положено.
Бежать легко. Я с удовольствием шлепаю лапами по теплому коллоидному раствору. Довольный собой, я не сразу замечаю, как изменился город за время моего анабиоза. Но потом поднимаю голову и вижу яркие светящиеся щиты: «Новый мир ждет тебя», «Испытай незабываемое чувство сафари».
Это может означать только одно: мой план сработал. Диатрийцы получили возможность выйти в реальность. Но сафари в этом плане не было. Мы собирались переселить диатрийцев в новый мир. Более того, я надеялся, что с сафари покончено и убийства навсегда ушли из нашей жизни.
Я поднимаюсь на задние лапы и вхожу в лавочку с мутными витринами. Повсюду висят картинки с диковинными существами. Парень за конторкой скользит по мне взглядом и тут же теряет интерес. Вид у меня не самый презентабельный.
— Похоже, я пропустил что-то интересное, — говорю я.
— Сразу видно, что вы из криохранилища. Давно проснулись?
— Пару часов назад. Что тут у вас происходит?
— Да, мистер, вы проспали подготовку к самому грандиозному сафари в нашей истории.
— Постой-постой. Что-то я не припомню, чтобы мы планировали устраивать сафари. Когда я ложился в криованну, Чжу переместился на Триатрию и отказал нам в материализации. Все, что диатриец мог себе позволить, — сафари-сон во время анабиоза. А тут, я смотрю, все происходит наяву. Или я еще не проснулся?
Он смотрит на меня как на законченного идиота, а потом проникается сочувствием. Других клиентов нет. Делать ему все равно нечего. Он отрывается от монитора и говорит:
— Вы, я вижу, совсем от жизни отстали. Мы теперь не на Триатрии, а на Голубой планете. Вы что, не помните о проекте «Альфа»?
О проекте «Альфа» я могу рассказать ему больше любого. Ведь это я руководил им. Это была моя идея, и я реализовал ее со своей командой, несмотря на то что все вокруг хныкали: денег нет и все равно ничего не выйдет. Я вел этот проект с самого начала — до того момента, когда мы запустили программу для поиска уязвимостей Чжу и отправились в криохранилище.
— О проекте «Альфа»? — переспрашиваю я. — Ну-ка посмотри на меня получше. Никого не напоминаю?
Он пристально смотрит на меня. Я буквально вижу, как в его голове рождается сомнение. Затем он тянется к полке и берет рекламный буклет. На обложке — моя улыбающаяся физиономия. Только выглядит она получше: ухоженная да гладкая. Криованны, знаете ли, никого краше не делают. Он смотрит на меня, потом на этот дурацкий буклет — и я вижу, как у него отвисает челюсть.
— Это вы, господин Эрто? — неуверенно спрашивает он.
— А кто же еще, — отвечаю я. — Так что ты собирался рассказать мне про проект «Альфа»?
Вижу, как он мнется. Хочет что-то сказать, но не решается.
— Ну и чего я такого про проект «Альфа» не знаю?
— Так вы, господин Эрто, теперь самый богатый диатриец. Вам с каждого сафари по контракту роялти полагается.
— Да ну? — спрашиваю я. — Что-то не помню, чтобы подписывал контракт.
— Так у вас авторские права на технологию и куча патентов в придачу.
— Что-то не помню, чтобы собирался заработать на сафари. Я больше думал о том, как нам из нашего виртуального мира сбежать. А вы тут устроили цирк. Ну ладно. Ты, я вижу, парнишка сообразительный. Расскажи-ка мне подробнее, что у вас тут происходит.
Он кивает, но глаз с меня не сводит. Вижу: хочет что-то спросить. Наконец решается:
— Я, господин Эрто, тоже в вашем проекте работал. Только вы меня, наверное, не вспомните.
— В проекте пять тысяч диатрийцев участвовали. Я, может, и не всех знал. Но с кем по работе сталкивался — тех помню. Тебя как зовут? В каком отделе работал?
— Я Юн. В группе подбора ключа шифрования.
— В группе подбора ключа? — переспрашиваю я.
Там-то я каждого в лицо знал. Очень ответственный был участок. Смотрю на него снова: лицо вроде знакомое.
— Ну-ка надень очки, — говорю.
Он трясущимися лапами надевает очки. Тут я его и узнаю. Он работал над генерацией ключей.
— Юн! Конечно помню! Отличная работа, Юн!
Он даже позеленел от удовольствия.
— Только как же так получилось, Юн, что красивая идея спасения нашей цивилизации превратилась в балаган?
А он вдруг принимается слезы лить:
— Господин Эрто, да господин Эрто...
— Ты говори толком, если знаешь что-то.
Он повсхлипывал, протер очки.
— Никто толком не знает. Ходили разные слухи. Говорят, когда пришел сигнал о том, что алгоритм взломал защиту Чжу, компьютер разбудил Совет. Так вроде было предусмотрено регламентом. Почему Совет не разбудил вас, я не знаю. Все-таки это был ваш проект и ваша идея. Оказалось, что вы были правы, хотя никто вам особенно не верил. Денег на проект дали, но так — больше от безысходности. Никому не хотелось вечно лежать в криованне.
Так вот, говорят, Совет долго обсуждал, будить вас или нет. С одной стороны, вроде бы надо. С другой — и без вас все как-то наладилось: появилась возможность материализоваться в новом месте. А вы со своей идеей, что каждая жизнь ценна, многих раздражали.
Я понимаю, что меня кинули, и первое мое желание — пойти и разобраться с этими сволочами из Совета. Но я беру себя в лапы. Похоже, сейчас не лучший момент. Стараясь говорить спокойно, спрашиваю:
— Ну и что было дальше?
— Программу пробуждения перенастроили и оставили вас в криованне. А диатрийцы, когда узнали, что сафари снова возможно, словно с ума посходили. — Юн молчит и добавляет: — Только зря мы это затеяли.
— Ну а ты? Тоже купил себе билетик? — ехидно спрашиваю я.
— Что вы, господин Эрто! Мы с моей девушкой согласны с вами: ну и что, что аборигены примитивны? Ведь они тоже живые существа. Чувствуют боль и страх. Нельзя их убивать ради забавы.
— Ты только билеты продавал, — зло говорю я.
Он весь покрывается испариной и лепечет:
— Простите, господин Эрто, да простите, господин Эрто...
— Ладно, — говорю я. — Ты про меня никому не говори. А я пойду кое с кем потолкую.
Тошно мне стало от всего этого, но разобраться надо. Беру у парнишки буклетик и выхожу на улицу, в парк. Ложусь в индивидуальную ванну с теплым коллоидным раствором, чтобы подумать и привести мысли в порядок.
Лежу, листаю буклетик. Там сплошные призывы к убийству. Просто оторопь берет. Как же так вышло?
В библиотеке
Поразмыслив, я решаю отправиться в библиотеку. Когда-то давно я проводил там много времени в поисках решений, важных для проекта. Но сейчас мне нужны не научные труды. Мне нужна хроника. Я хочу знать, что произошло с моим народом. Почему он предал мечту? Почему отказался от пути, который я наметил для него, когда задумывал проект?
Я подхожу ко входу в библиотеку — к высокому овальному проему, затянутому темной мембраной. Несколько мгновений она остается неподвижной, потом вздрагивает, словно узнает меня. Лепестки диафрагмы медленно расходятся, и передо мной открывается влажный темный проход. Изнутри тянет сыростью и водорослями. Я вхожу.
В полумраке еще тихо, но библиотека уже просыпается. Где-то в глубине глухо оживает скрытый механизм. Из невидимых труб на пол поступает коллоидный раствор и тонким теплым слоем растекается по гладкой поверхности. Почти сразу вдоль стен одна за другой вспыхивают полосы мягкого света.
Сюда давно никто не приходит. Моих кровожадных собратьев знания не интересуют. Новая страсть захлестнула их.
Знакомым коридором я иду к архиву. Воздух становится теплее и влажнее. Я вхожу в высокий сумрачный зал. Моя рабочая ниша ждет меня у дальней стены.
Я вхожу внутрь. Индивидуальный бассейн уже наполнен теплым раствором. В полумраке его поверхность тускло поблескивает. Я погружаюсь в раствор, вытягиваюсь и устраиваюсь поудобнее. Сознание соединяется с системой управления. Передо мной мягко загорается экран архива.
Запрашиваю последние записи. Строки протоколов бегут передо мной одна за другой, и очень скоро становится ясно: свершилось то, о чем мы мечтали. Компьютер взломал защиту Прото-Чжу и получил доступ к коду его ядра.
Я читаю дальше и вижу, какие огромные возможности открылись перед диатрийцами. Мы можем подчинить себе не только колодцы и стражей, но и все миры Чжу. Такого успеха я не ожидал.
Однако пользоваться этими возможностями следовало с величайшей осторожностью, понимая, насколько сложно устроено существо Чжу. Нужно было двигаться медленно, проверяя и перепроверяя каждый шаг.
Увы, то, что я увидел на улицах города, говорило не о разуме и осторожности, а об эйфории, о желании получить все и сразу. Самые низменные инстинкты диатрийцев вырвались на свободу. Маховик безумия уже вращался с бешеной скоростью.
Я погружаюсь в изучение протоколов и шаг за шагом восстанавливаю все, что произошло с того момента, как Чжу перебрался на Триатрию и отказал диатрийцам в материализации. Компьютер извлек из его сознания всю цепочку событий — с той минуты, когда он оставил диатрийцев в одном из своих миров и сделал ставку на триатрийцев.
Чжу повезло. Цивилизация триатрийцев достигла высокого уровня развития. Однако солнце, давшее Триатрии жизнь, оказалось не самым удачным выбором. Не прошло и миллиарда лет, как оно начало расширяться, и Чжу вновь пришлось вмешаться.
Как и в нашем случае, он предложил триатрийцам переселиться на другую планету. Ее нашли в тысяче световых лет от Триатрии. Зародыш Чжу успешно доставили на Голубую планету, где из него развился Прото-Чжу. Он отправил на Триатрию сигнал о готовности принять виртуальные миры и приступил к созданию отдельного мира для местных обитателей.
Чжу начал переброску своих миров. Так диатрийцы оказались на Голубой планете, в виртуальном мире Прото-Чжу. Именно тогда наш компьютер взломал защиту Чжу.
Я вижу первое заседание Совета после пробуждения. Участники располагаются вокруг круглого стола, хмурые оттого, что сон прерван, а тело после анабиоза плохо слушается. Перед ними — голограммы существ, населяющих Голубую планету; на экране появляются ее виды. Планета прекрасна: голубые океаны и зеленые материки. Формы жизни на редкость разнообразны. Есть разумная жизнь.