Чтица императора
Спорить с пожеланием императора бесполезно, так что я послушно надела принесённые драгоценности и в сопровождении охраны направилась к выходу из нашего крыла.Там меня уже ждал граф Финлис и ещё несколько приближённых императора, чтобы вместе отправиться на приём. Граф выглядел непривычно из-за тёмных траурных одежд и новой причёски. Видимо, во время похоронного обряда он коротко обрезал волосы, чтобы его пряди сопровождали Ларию в иной мир.
Этот обычай не был обязателен. Более того, многие считали его опасным. Ведь вместе с умершим ты словно бы хоронил часть себя. Но скорбящие шли на это, ведь это обещало им обязательную встречу с дорогим человеком после того, как и они сами пересекут черту.
– Искренне сочувствую вам, Константис, – не сдержалась я и сжала руку графа. – Никак не могу поверить, что Ларии больше нет. Я ведь так и не видела её уже взрослой. И мне всё время кажется, что она вот-вот появится здесь.
– Мне тоже. Благодарю за сочувствие, Эвелин, – склонил голову граф и замолчал, опустив глаза.
Я поняла, что ему трудно продолжать разговор и тоже замолчала. В такие минуты трудно найти слова. Они как лёгкий пух рядом с колючкой, что впилась в сердце. Или улетают без следа, или бередят рану, причиняя новую боль.
– То нападение слишком истощило её жизненные силы. Она перенапряглась тогда, пытаясь бороться с чарами. Очень волновалась за Пита, – внезапно негромко заговорил Финлис, шагая рядом.
Я молча слушала, давая ему выговориться.
– Лария ещё долго продержалась. Она угасала без мук. Слабела с каждым днём и всё.
Константис повернулся ко мне и прямо посмотрел в глаза.
– Я благодарен императору, что он позволил ей спокойно и счастливо прожить остаток дней... Вначале вернув без всяких условий сына. А потом позволив мне остаться рядом с нею. И не прощу Федра за это нападение.
Его губы сжались, а глаза блеснули от ненависти.
– Вы уверены, что это Федр? – не знаю почему решила заступиться за герцога я. – Он ведь не был жестоким...
– Но и никогда не был так хорош, как вы о нём думали, – скривил губы Константис. – Даже в юности я не назвал бы его добрым человеком. Помните, как его учила матушка? Правитель не должен слушать своё сердце – это ведь не только про любовь. А теперь он и вовсе стал достойным сыном своей матери.
– Зачем вы говорите мне об этом?
– Чтобы вы, Эвелин, были осторожны. Не попали в ловушку прежних чувств. Герцог теперь совсем не тот человек, которого вы когда-то знали. Мы все изменились. И мало кто к лучшему.
Сердце кольнуло тоской. Он прав. Суровый и жёсткий мужчина, шагавший рядом, совсем не походил на того доброго, влюблённого и счастливого юношу, что я когда-то знала. Да и той доверчивой, невинной и верящей в добро девочки, какой я была тогда, тоже давно не стало. Та девочка никогда бы не согласилась стать любовницей императора. Лучше смерть, чем бесчестье, – искренне считала я в юности.
– Вы правы, Константис. Мы все изменились. Не думаю, что Федру я по-прежнему интересна.
– Напрасно вы так считаете, Эввелин. Не скажу, что он любит вас. Вряд ли это чувство можно назвать любовью, – в его голосе явно прозвучало презрение. – Но он одержим вами.
– Мы не виделись десять лет, – напомнила я. – Он никак не пытался напомнить о себе. Не похоже на одержимость. Десять лет забвения.
– Это вы так думаете. Вспомните, как часто в первые годы вашего брака вашего мужа отправляли со всякими поручениями от стратига вашей фемы?
Я вздрогнула. Действительно, тогда я успевала забыть, как выглядит муж, настолько часто он отсутствовал и так ненадолго появлялся.
– Почти три года назад герцог инкогнито отправился в ваши края. Якобы, хотел проверить приграничье.
– Но до нас он не доехал, – возразила я.
– Да. Потому что увидел вас раньше. Сейчас не вспомню, что это был за городишко. Там проходила ярмарка. Мы только въехали в город и вдруг герцог резко остановил коня. Вы шли с мужем по другой стороне улицы. Он кормил вас черешней, а вы смеялись. И выглядели такой счастливой.
Я вспомнила тот день. Мы с Тимом отправились на ярмарку. Нам редко удавалось провести время только вдвоём, а тут – такой приличный повод вырваться из поместья. Свобода кружила голову, мы дурачились и никого вокруг не замечали.
– В тот же день герцог повернул назад. Безопасность приграничья его уже не волновала. А через год я услышал, что ваш муж убит. И вспомнил, как Федр смотрел тогда на него. И, наверно, вспомнил не только я, потому что слух, обвинявший герцога в его смерти, никто не оспаривал.
– Гарибад мне тоже говорил об этом слухе. Но это Гарибад. Ему веры нет. Вам верю больше. Но всё же... Это только слух!
– Такие слухи не рождаются на пустом месте. А дело столь грязное, что виновные прямых доказательств не оставляют. Остальные не рискуют их искать.
Я вспомнила Тима, и острое чувство вины охватило меня. Ко всем моим супружеским прегрешениям ещё и это!
– Значит, Тим погиб из-за меня!
– Не приписывайте себе чужую вину, Эвелин, – твёрдо сказал Финлис. – Вашей вины в случившемся нет.
К этому времени мы уже почти дошли до зала, где собирались приглашённые на торжественный ужин, и наш разговор прервался. Слишком много чужих ушей, чтобы говорить о личном.К тому же графа Финлиса знали все, и многие арджурцы устремились к нему, чтобы поприветствовать и выразить своё сочувствие. Общаться с приближёнными императора мало кто рисковал, а вот сказать пару слов старому знакомому, пусть даже перешедшему на другую сторону, намного легче. Тем более, что и повод такой, к которому даже герцогиня не придерётся. К тому же многие, как и я, знали про непритворную любовь Ларии и Константиса, помнили доброту и красоту графини, и теперь искренне сожалели о её гибели.
Это постоянное напоминание об испытанном горе давалось графу нелегко, и сочувствие к нему на время оттеснило собственные переживания из-за сказанного Константисом.
Среди подходивших к нему нашлись и мои знакомцы. Даже несколько дам, переписывавшихся со мной. Мы обменивались пустыми любезными фразами, улыбались друг другу, подтверждая возобновление прежнего знакомства.
Скоро уже все знали, кто сегодня спутница графа Финлиса. И под внимательными оценивающими любопытными взглядами держать лицо было непросто. Мне казалось, что эти взгляды разбирают меня на части, оценивая каждую деталь и вынося суждение. Так что и граф, и я с нетерпением ожидали появления правителей, чтобы хотя бы на время избавиться от столь мучительного внимания окружающих.
Серебряный звук рожка, а затем и звонкий голос герольда объявил появление правителя Арджурии герцога Гаскариса с супругой, герцогини Юстинианы и принцессы Феодоты. Когда герцогская семья приблизилась к нам, я присела в положенном по этикету реверансе.
Стоявший рядом граф ограничился наклоном головы, лишь обозначив приветственный поклон. Остальные же императорские приближённые не затруднили себя даже таким знаком вежливости. Они стояли с каменными лицами, демонстративно отказываясь кланяться герцогу Федру. И мой реверанс на таком фоне смотрелся почти политической демонстрацией. Похоже, именно так расценил его герцог и любезно улыбнулся.
Глава 20
– Ниса дер Барри, – обратился ко мне герцог. – Я ещё не говорил вам, что мы рады вас вновь видеть при нашем дворе. Пусть даже при столь печальных обстоятельствах. Не так ли, матушка?
Герцогиня-мать не выглядела радостной, но она всегда умела прятать свои чувства и с любезной улыбкой подтвердила:
– Конечно, Федр. Всегда интересно видеть, как изменился человек, которого помнишь ещё ребёнком. К чьему воспитанию и судьбе ты приложила руку.
Хотя я сама совсем недавно думала о том, сколь многим, несмотря ни на что, обязана герцогской семье, но столь прямое напоминание о прошлых благодеяниях вызвало обратные чувства. От меня явно ожидалось подтверждение испытываемой благодарности и признание налагаемых ею обязательств. Сейчас, когда я состояла в свите императора, это означало бы едва ли не измену. А отказ признавать прошлую доброту герцогов Арджурии выставлял меня низкой неблагодарной особой.
– Я всегда буду благодарна вашему мужу, прошлому герцогу Арджурии, что проявил милость к безвестной сироте.
Глаза герцогини-матери недовольно сверкнули. Кажется, она собиралась сказать что-то в ответ, но её прервали серебряные звуки трубы, возвестившие о появлении императора. Видно было с каким нежеланием герцог и герцогиня-мать склонились в приветственных поклонах. И надо сказать, что сейчас я разделила злорадство графа Финлиса от вида того, как склонилась голова всегда высокомерной герцогини Юстинианы.
Обмен приветствиями между хозяевами и царственным гостем был короток, и вот уже Дамиан в паре с Феодотой входит в распахнутые двери Золотой столовой.Хотя мы с графом Финлисом принадлежали к кругу почётных гостей, наш с Константисом черёд войти в зал пришёл не так скоро, что позволило мне справится с неприятным чувством от вида по-настоящему красивой пары – императора и принцессы Феодоты.
– Раньше надо было думать, – сказал негромко стоявший рядом мерарх Далий, сменивший во дворце Комина. – Теперь-то что принцессу подсовывать? Мы победили! Арджурия наша.
– Может быть затем, чтобы не завоёвывать герцогство снова? – ответил ему Константис. – Рано или поздно ваши солдаты покинут эту землю, и императору надо, чтобы власть его здесь держалась не только на копьях и мечах.
Политика, – процедил Далий, заходя в зал.
Я понимала доводы графа. Брак с Феодотой давал императору большую легитимность в глазах арджурской знати, смягчал их обиды и унижение. Позволял в случае неповиновения герцога отстранить его от власти и править Арджурией напрямую. От того, что я понимала политическую целесообразность брака, легче мне не становилось. Видеть, как Дамиан галантно ухаживает за Феодотой, было неприятно.
Чтобы не раздражаться от неприятного зрелища и не натыкаться постоянно на пристальный взгляд герцога, я предпочла переключиться на ближайших соседей по столу – казначея герцога с супругой и Русселя дер Байоля с незнакомой мне фрейлиной герцогини Ириды, жены Федра.
Командиру императорских наёмников и одному из самых приближённых к герцогу людей разговаривать между собой явно не хотелось. Константис, не отошедший от горя, также не слишком хотел поддерживать пустую светскую беседу, так что труд поддерживать видимость вежливого общения пришлось взять на себя нам, дамам. Вначале обсудили искусство герцогского шеф-повара и особенности зимнего меню. Затем плавно перешли на погоду, которая скоро начнёт меняться к лучшему.
Правда, обычно совершенно нейтральная тема погоды, в этот раз внезапно оказалась не столь безобидной. Обсуждение холодных ветров, что были обычны для зимы, дало повод дамам выразить мне лицемерное сочувствие:
– Вам, наверно, пришлось тяжко в этом походе?
– У меня даже выезд на охоту портит кожу, а вам пришлось столько дней провести под открытым небом, – вздохнула фрейлина.
– Такая преданность императору вызывает восхищение, – в голосе казначея мне почудилась насмешка. – Редкая дама пошла бы на такие жертвы даже ради супруга.
Я растерялась, не зная как ответить на эти внешне вежливые уколы змеиных языков придворных. В юности я долгое время не вызывала никакого интереса у подобных особ, казалась безобидной тенью принцессы Юлианы, потому элегантно огрызаться не научилась.
– Мы все восхищаемся нисой Эвелин, – улыбнулся Руссель дер Байоль, словно не замечая второго дна слов казначея, – её добрым сердцем и стойкостью. Она бескорыстно помогала целителям спасать раненных, и это то, на что действительно способны немногие.
Я почувствовала благодарность к командиру наёмников, с которым почти не общалась до сих пор, разве что видела на совместных трапезах и тех нечастых советах, куда изредка призывал меня император.
– Помощь страждущим – это богоугодное дело, – в словах казначея отчётливо прозвучала насмешка.
Он посмотрел на меня, явно собираясь добавить что-то язвительное, но граф Финлис прервал его:
– Виррей, когда император будет решать твою судьбу, только ниса Эвелин сможет смягчить его сердце. Или напротив – не смягчить. Учти это.
Сказанные прямо и весомо слова Константиса заставили казначея побледнеть и замолчать на время.
– Ниса Эвелин, я не хотел обидеть вас, – с запинкой не сразу выговорил казначей. – В моих словах не было ничего, кроме искреннего восхищения.
Я сильно сомневалась в его искренности, но формально сказанное им действительно никак не сочтёшь оскорблением. Поэтому я предпочла кивнуть и улыбнуться, надеясь, что от меня отстанут.
– Так это правда, что вас сегодня чернь называла нисой Заступницей? – засмеялась фрейлина. – Простолюдины такие забавные!
– Забавные не только простолюдины, – хмыкнул Руссель дер Байоль. – Люди вообще смешные существа. Некоторые почему-то уверены, что с ними ничего плохого случиться не может. Между тем жизнь человеческая такая хрупкая штука. Сломать её ничего не стоит.
– Да, – согласился с ним граф Финлис. – Никто не защищён от игры богов. Сегодня у тебя всё есть для счастья, а завтра – нет ничего.
– А то и тебя самого нет, – кивнул Руссель. – Рассыпался серым прахом.
И словно торопясь запить вкус пепла, командир наёмников припал к кубку.
Перед моими глазами встало чёрное поле, где не осталось даже тел, и я поняла его желание. Ужас этой картины не поймёт тот, кто её не видел. Мне не хотелось погружаться в мрачные воспоминания, и я постаралась улыбнуться:
– Но мы есть и сейчас за прекрасным столом, значит нам грех жаловаться.
– Да уж! Вы правы, ниса. Нам грех жаловаться, – согласился со мной Руссель. – Боги не любят, когда их дары не ценят. Так что не кисни, Константис!
– Я похож на счастливчика? – выгнул бровь граф Финлис.
– Конечно, – кивнула я. – Вы были женаты на любимой женщине и у вас никто не отнимет одиннадцать лет счастливого брака. Не многие здесь могут этим похвастаться. У вас остались дети, в которых есть частичка Ларии. Разве этого мало?
– Простите, Эвелин, вы правы, – серьёзно кивнул Константис. – Мне грех жаловаться.
– Но всё же в нашей компании самая счастливица вы, ниса Эвелин, – немного принуждённо засмеялась фрейлина. – Судя по тому, какие взгляды и от каких мужчин летят в вашу сторону.
Я невольно посмотрела туда, куда незаметно указала девушка – на стол, где сидели правители, и увидела, что в нашу сторону направлены взоры не только мужчин. И герцогиня-мать, и жена герцога, и принцесса Феодота следили за мной.
– Не уверенна, что столь пристальное внимание столь влиятельных особ можно назвать везением, – словно подслушав мои мысли, сказала жена казначея. – Я вот вам нисколько не завидую.
– Я и сама себе не завидую, –улыбнулась, чтобы представить шуткой своё признание.
К моему облегчению, внесённая в зал перемена блюд прервала наш разговор.Начавшаяся суета слуг не позволяла вести беседу, а зазвучавшая после этого музыка и вовсе позволила прервать общение с соседями. Даже сидевшему рядом графу пришлось наклониться ко мне ближе, чтобы можно было услышать его слова:
– Ниса Виррей права. Внимание к вам герцогинь не слишком хороший знак. Будьте осторожны.
Я и сама это знала, но говорить об этом не хотелось. Предпочла перевести внимание Финлиса на другое, и спросила о том, что меня волновало:
– А как ваши дети? Как Пит? Он не винит себя в смерти матери?
Граф удивлённо посмотрел на меня:
– Винит? Но с чего бы? Он ребёнок!
– Вот именно. Чтобы винить себя не обязательно быть виноватым. Мы с вами это прекрасно знаем. Питер - очень хороший и ответственный мальчик, похож на вас. Он тоже страдает. Поговорите с ним обязательно.
Финлис странно посмотрел на меня. Словно увидел впервые. Немного невпопад сказал:
– У меня ещё дочь есть. Похожая на Ларию.
– Наверняка красавица, – улыбнулась я. – Вы – счастливец.
– Да, – кивнул граф. – Я обязательно поговорю с сыном. Он будет рад получить от вас весточку. Питер помнит, как вы ему помогли.
На сердце потеплело, когда я вспомнила этого серьёзного и милого ребёнка. Как бы я хотела, чтобы у меня был такой!
– Обязательно ему напишу.
– Граф Финлис, – неожиданно прервал нас усиленный магией голос герцога. – У нас с императором Дагронисом возник спор – чьи пехотинцы лучше. Мощь его магии неоспорима, но если исключить её, то наши воины уже однажды одерживали победу. Мерарх Далий подтвердит. Вы знаете наших бойцов и близко видели императорских гвардейцев, поэтому можете судить – у кого рядовой боец лучше?
Граф замедлил с ответом. Я разозлилась на Федра, подстроившего Финлису ловушку. Какой бы ответ граф ни дал, он в любом случае попадёт впросак. Скажет, что сильней имперцы, и мало того, что обидит тех, с кем в прошлом вместе участвовал в стычках, так ещё и даст повод говорить недоброжелателям, что перешёл на сторону императора из трусости. А если поддержит арджурцев, то пойдёт против своего нового сюзерена.
– В таких вещах слова не имеют цены, – решила вмешаться я. – Лишь дела говорят о том, кто сильней и искусней.
– Что вы имеете в виду, ниса Эвелин? – обратился ко мне император. – Турнир?
– Пожалуй! Только раз речь идёт о простых воинах, то пусть каждая сторона выставит несколько лучших лучников, мечников, и посмотрим, кто победит.
– Чудесная идея. Не так ли, герцог Федр? Думаю, вам по силам устроить такое состязание? Оно и покажет, кто лучше.
– Чудесная идея, Ваше Величество! – раздалось с разных сторон.
– А ещё лучше, если и рыцарям и боевым магам дадут размяться, – с энтузиазмом воскликнул Руссель дер Байоль.
– Не думаю, что рыцарский турнир сейчас уместен, – возразила герцогиня-мать.
– Я понимаю, что большой рыцарский турнир для вас сейчас непосилен, – снисходительно произнёс император, – но выставить по пять рядовых бойцов... Неужели и это организовать не сможете?
Видно было, как Федр вспыхнул:
– Разумеется, сможем. Надо только немного времени на подготовку. Уверен, что многие захотят увидеть бои и сами вынести суждение.
– Вот и отлично! – благодушной улыбкой волкодава расплылся император.
Глава 21
Граф Финлис подозревал, что желание императора обсудить с ним после ужина особенности подготовки арджурских воинов лишь предлог, и очень скоро убедился в этом. Нет, в начале они действительно коротко поговорили о том, насколько сильны арджурские лучники. В превосходстве остальных своих гвардейцев император не сомневался. Но лучники занимали Дамиана недолго. Задав всего несколько вопросов и получив на них ответы, император велел мерарху Далию отобрать лучших бойцов и отпустил его. А вот графу предложил задержаться.
К тому, что действительно, по мнению Константиса, волновало императора, тот подступился не сразу. Граф с весёлым любопытством ждал, как Дамиан попытается замаскировать свой интерес или даже недовольство. Но тот, после короткого молчания, спросил прямо:
– О чём ты говорил с Эвелин?
– Обычный застольный разговор – о погоде, природе и о том, что считать счастьем. О моих детях. Ниса Эвелин помнит Питера и волнуется о том, как мальчик пережил смерть матери.
– У неё доброе сердце.
– Вы правы, цезз.
– Выглядели вы при этом, как близкие люди. Герцог, по-моему, даже приревновал. Поэтому тебя и дёрнул.
Приревновал не только герцог, – мысленно усмехнулся граф, а вслух произнёс:
– Мы знакомы с нисой Эвелин с юности, и я осмелюсь считать себя её другом.
– Только другом?
– Да, – и после короткой паузы Константис решил быть откровенным, поделиться тем, что решил сегодня за ужином. – Сейчас – да. Но, цезз, когда вы женитесь на Феодоте, ниса Эвелин с вами расстанется. Вы не сможете её удержать. Она не из тех, кто согласится делить своего мужчину с другой женщиной. С женой.
Взгляд, устремлённый на графа Финлиса ощутимо потяжелел, но император не пошевелился. Наоборот, замер.
– Моим детям нужна мать. И ниса Эвелин, уверен, сумеет стать для них хорошей мачехой. То, что она, по слухам, бесплодна, для меня даже лучше. Ей не придётся делить свою любовь между детьми Ларии и собственными. Так что когда вы с ней расстанетесь, я женюсь на нисе Эвелин.
– Ты сказал ей об этом?
– Нет. Даже не намекал и не скажу до тех пор, пока вы не женитесь, цезз.
Император встал с кресла, где сидел до этого, и прошёлся по комнате, не глядя на Константиса.
– Но ты ведь её не любишь! – наконец сказал он.
– Цезз, вы не хуже меня знаете, что брак – это не про любовь, а про правильный расчёт. Иногда боги бывают добры к нам и позволяют соединить одно с другим, но такое случается редко.
– И какой же у тебя расчёт? Насколько я знаю, у Эвелин нет ни влиятельной родни, ни земель в приданом. Или рассчитываешь на мою милость если женишься на моей бывшей любовнице?
Граф Финлис не смог сдержать усмешки:
– Вот уж чего точно не жду! Скорее наоборот. Как-то так получалось, что при всей преданности короне, Финлисы никогда не были в чести при дворе. Похоже, и мне не стоит начинать. Что касается земель и приданого, то я достаточно богат, чтобы не придавать этому значения. Главное, что нисе Эвелин я могу доверять. Она никогда не предаст и не причинит вреда моим детям. Я же смогу защитить её.
– Даже от меня, – договорил император непроизнесённое.
– Я не столь самоуверен, но если потребуется – попытаюсь.
Дамиан вновь опустился в кресло и непроницаемым взором уставился на стоявшего графа.
– Послушай, она ведь даже не нравится тебе как женщина. Я бы заметил...
– Она нравится мне как человек. Для меня всегда была лишь одна женщина – Лария. И до сих пор это так. Но вы ведь женитесь не завтра.
– Не завтра... Зачем ты сказал мне это сейчас?
– Вы мой сюзерен, и я не собираюсь предпринимать что-то за вашей спиной. Хочу быть честным.
– Думаешь, я восхищусь твоим благородством?
– Вряд ли. Но думаю, если бы я не сказал вам правду, вышло бы ещё хуже.
– Держись от неё подальше, Константис-с-с.
– Вряд ли получится. Ниса Эвелин собиралась написать письмо Питу, да и от внимания герцога вам не всегда будет удобно её оберегать.
– Впору просить об этом Гарибада! – сверкнул пожелтевшими глазами император. – Его она точно недолюбливает.
– Решать вам, цезз, кому вы доверяете больше – мне или Гарибаду. Я даю вам слово, что о моих планах ниса Эвелин не услышит раньше, чем вы женитесь.
– Убирайся, Константис! Пока я окончательно не разозлился...
Ниса Эвелин дер Барри
Я не стала злить Дамиана и сразу легла в его спальне, не дожидаясь его возвращения. Всё равно он перетащил бы меня туда, когда вернулся бы. Тем более, что за хлопотами Мара не успела обустроить своё место в выделенных нашим слугам помещениях в Восточном крыле, рассчитывая нынче переночевать в моей комнате.
День сегодняшний оказался тяжёлым и хлопотным, так что уснула я быстро и крепко. Слабые попытки Дамиана разбудить меня по возвращению оказались безуспешны. Сквозь сон я чувствовала поцелуи и прикосновения, и на мгновения выныривала из тёмных глубин сна, но тут же проваливалась в него снова. Так что Дамиан, наверняка уставший не меньше меня, быстро сдался и уснул, сжимая меня в объятиях.
Проснулась я раньше него. Солнце уже заглядывало в окна, и я решила встать, не дожидаясь пробуждения Дамиана. Во дворце было слишком много слуг, и мне не хотелось, чтобы кто-то из них застал меня в постели императора. Я твёрдо намеревалась по возможности соблюдать хотя бы тень приличия.
Мне удалось выбраться из кровати, не потревожив сон любовника, и я на цыпочках через гардеробную пробралась к себе. Мара тоже уже встала и помогла мне привести себя в порядок, так что когда снаружи раздался тихий стук горничной, я в домашнем платье сидела у окна и смотрела в книгу так, словно и не покидала свою спальню.
Мара тотчас отправила её за завтраком, зная, что аппетит у меня просыпается сразу, как только открываются глаза. Но раньше неё появился Дамиан. Похоже, он отправился за мной сразу как поднялся, не дав камердинеру даже одеть и причесать себя как полагается.
– Эви, что ты тут делаешь? – спросил он, обежав взглядом комнату.
– Странный вопрос. Жду завтрак. Служанка уже отправилась за ним.
– Пойдём, позавтракаешь со мной. Обсудим заодно планы на день. А твой пусть съест Мара.
Я послушно поднялась и отправилась вслед за Дамианом в его покои. Обсудить планы стоило. Я плохо представляла, что должна и могу делать в герцогском дворце. Мне хотелось посетить библиотеку, прогуляться в парке, увидеть вновь места, что любила в детстве. Но имею ли я на это право? Всё же дворец теперь для императорской свиты – территория врага.
Завтрак для императора накрыли не в спальне, а в прилегающей к ней небольшой гостиной, и было немного непривычно разделять его только с Дамианом. Нет, в походе, мы именно так и завтракали прямо в шатре без слуг и даже без Филипа. Но тесный походный шатёр – это совсем не то, что накрытый по всем правилам стол в уютной гостиной. Почему-то это выглядело куда интимней, чем в палатке, хотя там мы сидели куда ближе друг к другу. Слишком походило на супружеский завтрак. Даже наше молчание казалось спокойным и правильным.