Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Гриша рухнул на скамью. Андрей тяжело опустился рядом, ноутбук даже не стал открывать — бесполезно.

— Ну? — только и спросил Гриша.

— Пусто, — хрипло сказал Нарэк. — Мы с Диогеном и Хумай до Арбата дошли. Там аномалия вспыхнула — думали, кого-то выбросило. Прибежали, а это бабушка ценники перепутала и на кассе в магазине вмазала кассиру сдачей. Стержень есть, богатыря нет.

— У нас на окраинах то же самое, — буркнул Гоша, швырнув лаваш на тарелку. — Гамаюн чуть не свихнулась, ведёт по следу, а след обрывается. То ли не проснулись ещё, то ли прячутся так, что даже аура не фонит.

— Мы с Сирин до Чертанова доехали, — добавил Гера. — Там бес на дороге показался, мелкий, кошку таскал. Прищучили. А вот кто его прищучил бы, если б нас не было — того человека мы так и не нашли.

— Тропа колдунов не проснулась, — подала голос Хозяйка Медной горы, не поднимая глаз. — Ничего. Тропа мёртвая.

— По базам вообще глухо, — бросил Андрей, массируя виски. — Пока мы с Гришей по улицам шлялись, Шурочка все архивы перерыла. Ноль.

Диоген сидел за столом. Плечи опущены, хвост бессильно свисает. Он слушал каждое слово. Йибы-ойка бесшумно поставил перед ним чашку с чачей. Диоген взял, не глядя. Сделал глоток. Жжёт. Пусто.

И в этот момент дверь среднего зала скрипнула.

На пороге появились Лана и Никита. Они озирались, явно высматривая Наталью или Дато, но хозяев поблизости не оказалось. По инерции они шагнули в средний зал — и наткнулись на компанию.

Гриша напрягся. Лана увидела брата, едва заметно дёрнулась, но уходить не стала. Сдержанно кивнула:

— Привет.

— Привет, — буркнул Гриша.

Никита кивнул тоже — коротко, виновато. Они сели за соседний столик. Вид у обоих был такой, будто они пришли на собственную казнь, но решили принять её с достоинством.

Диоген, который до этого изучал дно своей чашки, медленно поднял голову. Перевёл мутный взгляд с Ланы на Никиту, потом на сжатые кулаки Гриши.

— Это чё, знакомые что ли? — спросил он, лениво шевеля хвостом.

— Сестра, — коротко бросил Гриша. — И бывший друг.

Он не собирался говорить. Но день был паршивый, нервы на пределе, а предательство — свежее. И Гришу прорвало.

— Я пять лет думал, что она в Бостоне! — заговорил он, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Что она обычный человек, пьёт свой долбаный кофе, строит карьеру! А она — берегиня! Она в лесу магию укрощала!

Он ударил ладонью по столу. Хинкали на тарелке Нарэка подпрыгнуло.

— А этот, — Гриша ткнул пальцем в сторону Никиты, даже не повернувшись, — мой лучший друг! Он знал! Он всё знал! И ничего не сказал! Умотал с ней в тьму тараканьей, даже не попрощавшись! Я бы её защитил! Я бы поехал с ними! А он поступил как свинья. Забрал и молчал. Пять лет, понимаете? Пять лет вранья!

В зале повисла тяжёлая тишина. Слова Гриши повисли в воздухе, грубые, болезненные, как удар под дых.

Вся компания медленно повернула головы и уставилась на соседний столик.

Лана и Никита почувствовали этот взгляд спиной. Никита напрягся, как струна. Лана чуть приподняла подбородок, в её волосах мелькнул золотистый искристый свет — берегиня не собиралась прятать свою суть перед судом старших сущностей. Но быть под прицелом всё равно было мучительно.

Гриша замолчал, тяжело дыша. Обида комом стояла в горле.

И тут вступили вещуньи.

Сначала подала голос Наталья Викторовна. Она отложила недоеденный хачапури, прижала руку к груди, и в её глазах вдруг заблестели слёзы.

— Подождите... — выдохнула она. — То есть он увёз её в глухой лес, куда не добраться обычным людям? Только чтобы быть рядом?

— Ну... да, — буркнул Гриша.

Елена Владимировна поправила идеальный локон и подалась вперёд, забыв про остывший чай:

— Он пошёл за ней на край света! Бросил комфорт, город, друзей... Ради женщины!

— Он спасал тебя от горькой правды! — торжественно изрекла Наталья Михайловна, возводя глаза к потолку, словно читала невидимый свиток. — Он взял на себя груз молчания, чтобы ты, Гриша, жил спокойно и не тревожился! Какая жертва!

Светлана Ивановна, до этого грустно смотревшая в пустоту, вдруг выпрямилась. Крылья за её спиной чуть колыхнулись, в глазах загорелся огонь.

— Это же настоящая любовь! А достоинство? — сказала она звонко. — Он не стал оправдываться, когда ты его ненавидел! Он молча нёс свой крест! Настоящий мужчина!

Гриша поперхнулся.

Диоген слушал. Он слушал внимательно, не перебивая. Чашка с чачей застыла в его лапах. Жёлтые глаза из мутных вдруг стали острыми, как хирургический скальпель. Он посмотрел на Никиту. На Лану. На поникшего Гришу.

Человек, который отказался от всего и пошёл в никуда за женщиной-сущностью. Человек, который годами терпел ненависть лучшего друга, чтобы не раздробить ему сердце правдой. Человек, который взял ответственность за чужую, нечеловеческую природу на себя.

Диоген медленно поставил чашку на стол. Хвост, до этого безвольно висевший, вдруг дёрнулся и поднялся трубой.

— Шестой, — сказал Диоген.

Гриша моргнул.

— Что?

— Шестой готов, — Диоген обвёл всех сияющим взглядом. — Нашёлся.

И по его морде расплылась довольная, хищная, абсолютно кошачья улыбка, и она становилась всё шире, пока не стала похожей на оскал Чеширского кота, который только что понял, что стайка мышей сама загнала себя в тупик.

— Ну конечно! — воскликнул он, хлопая себя по лбу. — Шерсть мне в глотку! Сто лет не видел такой классики!

Он резко сорвался с места. В три прыжка преодолел расстояние до соседнего столика. Никита, видя летящего на него древнего кота с горящими глазами, инстинктивно откинулся на спинку стула, но было поздно. Диоген вцепился в его куртку обеими лапами с хваткой бульдога.

— Куда же вы? — пропел Диоген, рывком ставя Никиту на ноги. — Как можно уходить, когда судьба стучится? Садитесь с нами!

— Мы, вообще-то, просто поужинать зашли — попыталась вякнуть Лана, но Наталья Викторовна и Елена Владимировна уже подхватили её под локотки с двух сторон.

— Ой, деточка, — мурлыкнула Алконост. — От ужинаете с нами. Вы теперь часто будете ужинать с нами

Лана попыталась вырваться, но вещуньи держали крепко, с любовью, но намертво.

— Отпустите!

— Всё хорошо, всё будет хорошо, — шептала ей на ухо Гамаюн. — Удел женщины — стоять за спиной мужчины.

Нарэк и Гоша молча раздвинули лавки за главным столом. Диоген силой запихнул обалдевшего Никиту на свободное место между собой и Гошей, а Лану аккуратно, но непреклонно усадили напротив — рядом с мрачно глядящим Гришей.

— Ну вот, — Диоген потёр лапы, — теперь мы все в сборе. Славная компания, я бы сказал.

Никита перевёл растерянный взгляд с кота на Гошу, потом на Геру с татуировками, потом на антураж из вещуний. Похоже, он только сейчас осознал, с кем сидит его бывший друг.

— Слушайте, — Никита поднял руки в защитном жесте, — я не знаю, что тут у вас за маскарад, но мы просто хотели хинкали поесть

— Хинкали подождут! — отмахнулся Диоген. — Юноша! — он ткнул когтистым пальцем Никите в грудь. — Ты соврал лучшему другу. Ты скрывался пять лет в лесу. Ты нёс свой крест молча, пока тебя ненавидел самый близкий человек.

— Ну да, — выдавил Никита, — Но я не

— Это ли не подвиг? — патетически вопросил Диоген, обводя рукой стол. — Это ли не истинное богатырство духа?

— Чего? — опешил Никита.

— Тебе говорят комплимент, дубина, — буркнул Гриша, не поднимая глаз от стола.

— Григорий, не мешай, — строго осадил его Диоген. — Я провожу вербовку! — Он снова повернулся к Никите, и взгляд его стал серьёзным, даже суровым. — Короче, Никита. Ты теперь богатырь.

Повисла пауза. Никита медленно моргнул.

— Я кто?

— Бо-га-тырь, — по слогам произнёс Диоген. — Избранный. Герой. Тот, кто спасёт мир от неминуемой гибели. Вот, держи.

Он торжественно преподнёс ему чачу.

— Ты в одном ряду с ним, — Диоген кивнул на Гришу.

Никита посмотрел на Гришу. Потом снова на кота. Потом на стопку чачи в своей руке, которая оказалась там будто по волшебству.

— Гриш — в голосе Никиты прозвучала мольба. — Скажи, что это розыгрыш.

Гриша тяжело вздохнул. Отодвинул тарелку. Посмотрел на Никиту долгим, оценивающим взглядом — как смотрят на пациента, которому сейчас скажут то, что тот совершенно не хочет слышать. Он плеснул себе чачи из бутылки, которую заботливо пододвинула Светлана Ивановна, и начал:

— Короче. Раз в семьсот лет просыпается древний дух. Дух земли, дух места, назови как хочешь. Он проверяет — достойна ли цивилизация того, чтобы существовать. Не прошла проверку — стирается всё. Города, люди, память, духи. Всё. Как не было.

Никита моргнул.

— В смысле — стирается?

— В прямом. Без руин, без пепла. Просто — нет, и всё. Даже воспоминаний не остаётся, — Гриша сделал глоток и поморщился. — Остановить его могут только восемь человек. Богатырей. Мужиков от двадцати до сорока пяти, с живой душой и стержнем внутри. И этот самый дух проснулся. А у нас два-три дня. Ну, может, больше. Если повезёт.

Он поставил стопку на стол.

— Я — пятый. Этот тип с татуировками — третий. Парень с ноутбуком — четвёртый. Армянин — первый. Физик — второй. А ты, Никита

Он посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты — шестой. Потому что ты пять лет жил в лесу, среди нечисти, и не сошёл с ума. Потому что ты оберегал мою сестру, когда её магия рвала её на части. И потому что ты молчал, зная, что я тебя ненавижу — но не стал врать, чтобы оправдаться. Вот этого — Гриша ткнул пальцем в сторону Диогена, — этого старого философа такие вещи цепляют.

Диоген самодовольно кивнул.

— Он прав. Мне нужен кто-то, кто не побежит. А ты, судя по всему, не побежишь. Потому что уже не убежал, когда мог.

Никита открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Посмотрел на чачу в своей руке. Выпил одним глотком.

— Это бред, — хрипло сказал он. — Это какой-то бред.

— Согласен, — кивнул Гриша. — Но это бред, в котором мы сейчас все живём. И если мы не найдём ещё двоих, то этот бред станет очень коротким. Для всех.

— И что, это сейчас так называется? — Никита нервно хохотнул. — Богатыри — это те, кто с мечами, на конях

— Коня нет, — не моргнув ответил Диоген. — Меча и щита нет. Премию дадут.

— Какую премию?

— Посмертную, — хмыкнул Гера.

— Гера, не пугай человека, — шикнула на него Светлана Ивановна. — Никиточка, не слушай его, богатыри бывает выживают. Это почётная обязанность! Вы пройдёте в скрижали истории!

— Я не хочу в скрижали! — возмутился Никита.

— Опоздал, — отрезал Диоген. — Отказ не принимается. Если ты смог пять лет смотреть в глаза медведям и упырям ради того, чтобы твоя жена не сошла с ума от магии, то перед Духом Места ты точно не дрогнешь. Ты наш.

Лана смотрела то на мужа, то на брата. Два самых важных человека в её жизни. И оба шли на смерть.

Лицо её побледнело. Сначала — как мел. А потом по щекам поползли красные пятна. Глаза загорелись — не метафорически, а по-настоящему, золотым, нестерпимым светом.

Она медленно поднялась из-за стола.

Сначала никто не понял.

Вокруг Ланы начала расти аура. Она стелилась по полу, как разлившееся пламя — красная у ног, зелёная у пояса, золотистая у плеч. Цветы в её волосах, которые только что завяли от горя, вдруг встали дыбом и зацвели с такой яростью, будто хотели пробить потолок. Воздух вокруг неё стал плотным, горячим, пахнущим грозой и жжёной травой.

Все за столом замерли.

Диоген поперхнулся чачей. Его жёлтые глаза стали круглыми, как блюдца.

— Вот это то что, я думаю? — начал он.

— Она же молодая, — прошептала Наталья Юрьевна, отодвигаясь вместе со стулом. — У неё магия ещё не под контролем. Нестабильная

— Переволновалась, — добавила Елена Владимировна, нервно поправляя волосы, которые уже начали подниматься от статического электричества.

Аура всё разрасталась. Красная — как пожар. Зелёная — как весенний лес после ливня. Золотая — как солнечный удар. Лана стояла, вытянув руки вдоль тела, кулаки сжаты, глаза закрыты, губы белые. Она дышала рвано, коротко, как человек, который вот-вот задохнётся.

— Ланочка — Светочка сделала шаг к ней, протянула руку. — Ланочка, спокойней, дыши

Аура дрогнула. Увеличилась. Пол под ногами Ланы пошёл трещинами. Хинкали на столе начали подпрыгивать. Стаканы зазвенели.

— Спокойней, говоришь? — прошипел Диоген, пятясь. — Она сейчас как долбанёт!

Гошан смекнул первым.

Он вскочил, дёрнул за шиворот ничего не понимающего Гришу, потом Никиту — того аж перекосило от неожиданности.

— Гера! — заорал Гоша. — Пентаграмму! Парни, в угол! Ходу!

Гера среагировал мгновенно. Пока Гошан тащил Гришу и Никиту в дальний угол зала, а Андрей сам — без лишних слов — подхватил ноутбук и рванул следом, Гера уже сгребал со стола всё, что было. Кетчуп. Горчицу. Перец. Ткемали. Соус чили. Какой-то зелёный соус, название которого никто не помнил.

Он упал на колени в углу и начал рисовать.

Это было красиво. Это было, чёрт возьми, талантливо. Гера водил руками с точностью хирурга и скоростью машинистки. Кетчуп — внешний круг. Горчица — внутренние связки. Ткемали — руны силы. Чили — узлы фиксации. Зелёный соус — печать завершения.

Пять секунд. Семь. Десять.

Готово.

Пентаграмма вспыхнула тёплым золотым светом — кривая, кособокая, нарисованная соусами на грязном полу, но — рабочая. Защитный купол накрыл их всех: Гришу, Никиту, Гошана, Геру, Андрея, Нарэка.

— Ложись! — рявкнул Гошан, пригибая Гришу к полу.

Вещуньи тоже не теряли времени. Все четверо встали одновременно. Их человеческие облики дрогнули, пошли рябью и распались. Настоящие крылья развернулись за спинами, огромные, величественные, каждое перо светилось изнутри. Хумай — белая, как снег, Сирин — чёрная, как вороново крыло, Алконост — серебряная, как лунный свет, Гамаюн — золотая, как рассвет. Они завернулись в крылья, как в коконы, и замерли.

Светочка скрылась в мареве дорог — сиреневая дымка сжалась в точку и исчезла.

Наталья Юрьевна просто сложила руки на груди. Там, где она стояла секунду назад, остался кусок малахитового мрамора — гладкий, прохладный, с прожилками. Она ушла в камень.

Диоген просто вздохнул.

Он остался наблюдать, как аура Ланы достигла пика. Берегиня вскрикнула — коротко, резко, как от боли и энергия рванула наружу.

Взрыв был не огненный и не громкий. Он был — живой. Волна зелёного и золотого света ударила во все стороны, сминая стулья, опрокидывая столы, выбивая стёкла. Деревянные панели на стенах пошли трещинами. Хинкали взлетели, как стая глиняных птиц, и шлёпнулись на потолок.

Диогена вышвырнуло , как пушинку. Его пронесло через весь зал, приложило о стену, и он сполз на пол — в сациви, в лагман, с греческой лапшой на ушах и потеками от ткемали на пиджаке.

Тишина.

Дым осел.

В центре зала, среди перевёрнутой мебели и ошмётков хачапури, стояла Лана. Опустошённая. Плечи опущены. Глаза пустые, мокрые. Цветы в волосах обуглились и осыпались чёрным пеплом. Аура исчезла. Руки безвольно висели вдоль тела.

Вещуньи опустили крылья первыми. Огромные, сияющие, они мягко сложились за спинами, и через секунду от них остались лишь привычные элегантные силуэты.

Четыре женщины бросились к Лане. Усадили на уцелевший стул. Хумай положила ладонь ей на лоб, Алконост — на левое плечо, Гамаюн — на правое. Сирин встала сзади, взяв за голову. И от их рук потекло. Тёплое, густое, как майский мёд, золотистое свечение. Оно вливалось в Лану, заполняя выжженную пустоту, зашивая разорванные энергетические нити, возвращая цвет поблекшей коже.

Светочка материализовалась из марева прямо рядом с ними, привычно поправляя сбившуюся причёску. Наталья Юрьевна с тихим каменным скрежетом обрела человеческий облик — смахнула с плеча невидимую мраморную крошку и неодобрительно посмотрела на пол, где осталась небольшая царапина от её «окопа».

Лана медленно открыла глаза. Сначала мутные, бессмысленные, но с каждой секундой они прояснялись, становясь прежними — живыми, тёплыми, васильковыми.

— Ланочка — выдохнула Светочка, поглаживая её по щеке. — Возвращайся. Мы здесь.

Лана моргнула. Перевела непонимающий взгляд на вещуний, на Светочку, на мраморную пыль на платье Натальи Юрьевны...

И тут из-за защитного купола с грохотом отодвинув стул, вырвался Никита. Он не бежал — он летел. Упал на колени перед женой, вцепился в её руки, прижал к себе так, словно собирался раствориться в ней.

— Лана... Лана, ты меня слышишь? — его голос дрожал.

— Никита... — она слабо сжала его пальцы. И вдруг уткнулась ему в грудь, беззвучно начиная трястись от пережитого ужаса и облегчения.

Гриша стоял в стороне. Секунду помедлил. Потом шагнул вперёд и обнял их обоих. Крепко. По-братски. Молча. Лана всхлипнула и вцепилась свободной рукой в его рубашку. Никита замер, но не отстранился.

Просто три человека, которые любили друг друга, пять лет были далеко, а сейчас оказались в самом центре конца света.

А кафе жило своей жизнью.

Магическое заведение не терпело хаоса. Едва пыль осела, как в зале началось чудесное восстановление. Трещины на полу затягивались, как живая кожа, с тихим каменным шелестом. Осыпавшаяся штукатурка взлетала с пола и послушно ложилась на стены. Выбитые стёкла в окнах срастались из осколков, словно кто-то перематывал время назад.

Дверь на кухню распахнулась, и бесшумно, деловито влетели официанты. Кутысь взмахнул салфеткой — и разлетевшиеся по залу хинкали, обрывки лаваша и брызги сациви послушно собрались в мусорный пакет. Ворса, вытянувшись до двух метров, ловко водрузил на место перевёрнутый стол, а Йибы-ойка с лёгкой улыбкой уже расставлял чистые стаканы, словно никакого взрыва берегининой ауры и не было.

Кардинальная уборка заняла ровно две минуты.

Лану подняли на ноги. Она всё ещё слабо опиралась на Никиту, но свет в глазах уже вернулся. Цветы в волосах, хоть и обуглившиеся, упрямо начали выбрасывать новые, крошечные зелёные почки — берегиня восстанавливалась.

— Нам надо домой, — хрипло сказал Никита, обнимая жену за плечи. — Нам... надо это переварить.

— Идите, — тихо сказал Гриша. Он стоял рядом, бледный, но уже не злой. — Идите, конечно. Отдыхайте.

Лана повернулась к нему. Губы её дрогнули.

— Гриш...

Он шагнул вперёд и опять крепко, по-мужски, обнял её. Потрепал по плечу.

— До завтра.

Она кивнула, глотая слёзы. Никита пожал Грише крепко руку. И они ушли в прохладную московскую ночь, прижимаясь друг к другу.

За столом повисла усталая тишина. Нарэк допивал остывший чай, Гошан протирал очки, Гера с грустью смотрел на свой сожжённый защитный круг из соусов — ткемали застыл красивой, но абсолютно бесполезной лужицей.

Андрей, который уже открыл было ноутбук, вдруг замер. Его взгляд упал на Диогена.

Древний кот сидел у стены, привалившись к панельной отделке. Весь в сациви. Греческая лапша висела на его ушах, как смешные серпантинки. На пиджаке красовалось огромное малиновое пятно от ткемали. Он методично, с видом глубокого отвращения, вытирал морду салфеткой, которую ему молча подал Йибы-ойка.

Андрей прищурился.

— Слушай, — спросил он, отодвигая ноут. — А почему ты не пострадал от взрыва? Тебя же через весь зал швырнуло. Об стену. Тарелками забило. Сила была — стены выносило. А ты — сидишь, только грязный.

Диоген замер с салфеткой у морды. Медленно поднял глаза на айтишника. Хмыкнул. Снял с уха лапшу, с подозрением её осмотрел и швырнул в мусорку.

— Мои создатели это всё предусмотрели, — буднично сказал он, словно речь шла о гарантийном сроке эксплуатации.

Андрей моргнул.

— Ты чего думаешь? — Диоген скептически поджал губы, отряхивая лапы от соуса. — Если бы я каждый раз погибал от выходок истеричных женщин и от их незапланированного магического выброса — извини, пожалуйста? Меня бы тогда ещё котёнком бабушка прибила.

Он тяжело вздохнул, с тоской глядя на испорченный пиджак.

— А злилась она на меня, поверь, бывало, и по пять-шесть раз на день. Я этот иммунитет от злых женщин тысячелетиями выковывал. Это, Андрей, и есть настоящий эволюционный скачок. Не ваши там сервера перезагружать.