Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Глава 27

Корпоративный чёрный минивэн с тонированными стёклами ждал их у чёрного входа. Погрузка напоминала эвакуацию при стихийном бедствии: молчаливую, мрачную и безнадёжную.

За руль сел Нарэк, с силой захлопнув водительскую дверь. Диоген, по праву начальника экспедиции, занял переднее пассажирское сиденье. Остальные пятеро кое-как разместились в просторном салоне. Гоша, Гера и Никита втиснулись на задний ряд, Андрей пристроился у окна, деловито придерживая рюкзак с ноутбуком, а Гриша оказался с краю.

А в самом центре этого сгустка обречённости, с прямой, как арматура, спиной, сидел Антон Алексеевич. Его папка по-прежнему покоилась на коленях под идеальным углом.

Минивэн плавно тронулся, вливаясь в вечерний московский поток. Минут десять ехали в абсолютной, гнетущей тишине, которую нарушало только шуршание шин.

Наконец Антон Алексеевич раздражённо поправил манжету рубашки и нарушил молчание:— Ну, вы мне расскажете или нет, куда мы едем? Куда вы меня тащите в нерабочее время?

С заднего сиденья донёсся тяжёлый вздох Гоши:— Если бы мы сами знали

Антон Алексеевич нахмурился:— Вы не можете говорить. Это секретно? Я напоминаю: с сегодняшнего дня я включён в спецгруппу высшего приоритета. Я тоже участвую в этой секретности.

Нарэк, глядя на дорогу через лобовое стекло, мрачно отозвался с водительского места:— Да нет, не секретно. Мы просто физически не можем. Мы подписали фолианты при приёме на работу. Кровью, между прочим. У нас языки отсохнут и отвалятся, если мы неведающему человеку напрямую всё выложим.

Антон Алексеевич медленно повернул голову. Он окинул взглядом Нарэка в зеркале заднего вида, потом посмотрел на Гошу и Гришу. В его глазах застыло выражение искреннего клинического сочувствия — так смотрят на буйных пациентов в палате.

Поняв, что от этих сумасшедших адекватного ответа не добиться, он подался вперёд и обратился к переднему сиденью:— Вы серьёзно? Диоген Винсентович, вы тут главный в группе. Вы что, тоже не можете рассказать?

Диоген медленно обернулся. В его жёлтых глазах светилась тысячелетняя усталость.— Я-то могу, — вздохнул кот. — На меня ваши фолианты не действуют. Только ты же мне всё равно не поверишь. Ну, допустим, скажу, что мы едем к Бабе-Яге. Ты мне веришь?

В салоне кто-то судорожно охнул.— Подожди мы что, реально к ней едем?! — сдавленно пискнул Нарэк, и минивэн слегка вильнул на дороге. Гера на заднем сиденье заметно побледнел.

Зато в углу внезапно ожил Андрей. Айтишник даже приподнялся с сиденья, и глаза его загорелись профессиональным интересом:— Ой, а это очень даже интересно! Я давно хотел у неё побывать. Говорят, у неё избушка на живом биологическом шасси работает. Там же должна быть своя система управления — органическая, не цифровая. Интересно, как она команды считывает. И ступа — я давно хотел снять с неё показатели в движении. Это же автономный летательный аппарат на магической тяге!

Антон Алексеевич проигнорировал и паникующего Нарэка, и воодушевлённого программиста. Он смотрел на Диогена всё с тем же непроницаемым, каменным спокойствием.

— Баба-Яга, — ровным голосом повторил бухгалтер. — Сказочный персонаж. Очень смешно, Диоген Винсентович. Если это тимбилдинг с элементами квеста, то могли бы предупредить заранее.

— Да чтоб тебя — пробормотал Диоген, начиная закипать. — Я же говорю, не поверишь! А даже если я тебе прямо сейчас покажу

Глаза кота вдруг полыхнули золотом. Он чуть повёл пальцем в воздухе.

Из нагрудного кармана Антона Алексеевича плавно выскользнула его дорогая, идеальная шариковая ручка. Она зависла в воздухе, сделала грациозный, неспешный круг по салону минивэна, пролетев над головой Никиты, и замерла ровно в десяти сантиметрах перед носом бухгалтера.

Богатыри затаили дыхание. Гриша заворожённо смотрел на левитирующий предмет, ожидая, что сейчас броня Антона наконец-то даст трещину и тот с криками выскочит из машины.

Андрей уже держал телефон наготове.

Антон Алексеевич посмотрел на парящую перед его носом ручку.Левая бровь даже не дрогнула.

Он спокойно поднял руку, выхватил ручку прямо из воздуха, деловито щёлкнул кнопкой, проверяя стержень, и сунул её обратно в карман.

— По телевизору круче фокусы показывают, — хмыкнул он с нескрываемым скепсисом. — Магниты в обшивке? Или невидимые лески? Ладно. Раз вы отказываетесь предоставлять маршрутный лист, я разберусь во всём на месте.

Он демонстративно открыл свою папку, включил маленький фонарик на телефоне и углубился в чтение отчётов, всем своим видом показывая, что фокусы с левитацией не освобождают от административной ответственности.

Диоген открыл рот. Закрыл. Беспомощно посмотрел на Нарэка, махнул рукой и отвернулся к лобовому стеклу, пробормотав что-то о том, что против такой непробиваемости бессилен даже Дух Места.

Дальше ехали молча.Только шуршали шины да шелестели страницы в руках бухгалтера.

Спустя три часа выматывающего ползания по пятничным московским пробкам минивэн свернул с трассы, пробрался по узкой дороге через сосновый лес и замер в маленькой, но явно очень элитной деревне на берегу Истринского водохранилища.

Они остановились перед забором. Нет, не так — перед ЗАБОРИЩЕМ. Метра четыре в высоту, из глухого камня и кованых решёток, щедро, до рези в глазах, покрытых сусальным золотом. Столбы венчали каменные медведи, держащие в лапах стилизованные фонари. За этим архитектурным безумием возвышался сам особняк — дикая смесь рублёвского дворца, готического замка и древнерусского терема на стероидах. Тонированные окна-бойницы, мраморные колонны, башенки с флюгерами и лепнина, которой хватило бы на небольшой музей. Всё кричало стилем «дорого-богато» с отчётливой примесью цыганского барокко.

— Ого, — присвистнул Нарэк, заглушив мотор и вытягивая шею через лобовое стекло. — А бабуля твоя умеет с размахом жить.

— У моей бабушки вкусы каждый век меняются, — философски вздохнул Диоген, выбираясь из машины. — В этом столетии, слава богу, она любит цыганщину. Золото, мрамор, плазменные панели во всю стену. А то, бывало, накрывало её тягой к истокам и единению с природой

Кот зябко повёл плечами, словно от неприятного воспоминания.

— Помню я этот её «экостиль»! Избушка на курьих ножках, которая вечно топчется в грязи, спишь на печи вповалку с мышами, вместо фонарей — черепа со светящимися гнилушками, вонь от болот невыносимая! Так что пусть уж лучше золото и камеры видеонаблюдения.

Диоген уверенно подошёл к монументальной калитке и гаркнул:— Открывай!

Тут же из кованого узора с тихим электрическим жужжанием выехала суперсовременная видеокамера. Бездушный металлический голос отчеканил:— Приложите палец. Приложите руку. Посмотрите глазом в камеру. Дыхните.

Диоген презрительно скривился и смачно плюнул прямо в объектив. Камера обиженно зашипела, заискрила и торопливо убралась обратно в стену.

Тут же в воротах, прямо посреди холодного металла, с глухим скрежетом открылся круг, испещрённый древними рунами. В центре камня образовался вполне реалистичный рот.

— О-о-о, кого к нам занесло! — протянул рот скрипучим, ехидным голосом. — Явился — не запылился. Блудный внучок.

— Открывай, говорю, — поморщился Диоген.

— Всё по правилам, — занудно ответил рот. — Приложи руку к рунам.

Диоген со вздохом приложил ладонь к камню. Руны на секунду вспыхнули синим светом.

— Идентификация пройдена. А теперь — каменные губы растянулись в ехидной ухмылке. — Отгадай три загадки!

— Ты чего, совсем оборзел? — взревел кот, наступая на ворота. — Сфинкс недоделанный! Я тебе сейчас так разгадаю, что ты до следующего века заикаться будешь! Я за кувалдой сейчас в машину схожу!

— Ой, да ладно, пошутить уже нельзя, — примирительно, но с явной обидой проворчал каменный страж. — Нервные все стали. Эти с тобой?

— Со мной.

— Сам пришёл и целую ораву припёр, — заворчал рот, сплёвывая каменную крошку. — Хозяйку объедать. У нас тут не благотворительная столовая, продуктов на такую толпу не напасёшься

— Ну, всё — Диоген угрожающе закатал рукава пиджака и развернулся к минивэну. — Нарэк, дай монтировку

— Ладно, ладно, открываю! — поспешно выкрикнул рот. — Расшумелся тут.

Антон Алексеевич, наблюдавший за этой сценой из-за спин богатырей, молча достал из кармана ту самую ручку, открыл папку и сделал короткую пометку. То ли о неисправной биометрии, то ли о грубом обращении с корпоративными системами контроля доступа.

Металлические створки с тяжёлым лязгом поползли в стороны, открывая путь на территорию.

Перед ними раскинулся парк, достойный Версаля. Аккуратно подстриженные туи, мраморные статуи нимф и грифонов, фонтан с прозрачной, искрящейся на вечернем солнце водой. Дорожки выложены цветной плиткой — узором, похожим на шахматную доску, но в каждой клетке проступали то ли руны, то ли замысловатые вензеля. В воздухе пахло розами, лавандой и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым, как старый мёд.

Из-за куста на них глянул каменный лев. Гриша поклялся бы, что лев не просто стоял на постаменте, а чуть повернул голову, провожая их жёлтыми глазами. Гера инстинктивно положил руку на татуировку. Андрей, напротив, шагнул ближе к скульптуре, но Гоша успел схватить его за локоть:

— Лучше не лезь.

— Я просто посмотреть

— Просто посмотреть и у тебя отвалится рука, — буркнул Диоген, не оборачиваясь. И добавил чуть тише, с каким-то древним, выстраданным смирением: — Я вас прошу только об одном. Ничего не трогайте. Ни метлу, ни ступу, ни ветки, ни камни. Особенно камни. Если увидите что-то, что выглядит как забытая на лавке клюка или веник — пройдите мимо и не дышите в ту сторону. Не дышите, я сказал!

— У неё что, датчики движения? — шепотом спросил Андрей.

— Лучше, — мрачно ответил Диоген. — У неё характер.

Гриша смотрел на приближающийся дом. То, что издалека казалось вычурным особняком, вблизи оказалось монструозным сооружением из камня, дерева и, кажется, живого металла. Балконыдержались на когтистых лапах, водосточные трубы изгибались змеями, а ставни на окнах были вырезаны в виде крыльев нетопыря. В некоторых окнах горел свет, но он не был ни тёплым, ни электрическим — он струился, как вода, переливаясь зелёным и багровым.

Они поднялись на крыльцо. Ступени из полированного гранита вели к массивным дверям из морёного дуба, окованным бронзой с изображением волчьих голов.

Диоген остановился перед дверями, поднял руку и замер. Плечи его поникли. Хвост будто обвис вместе со всем телом. Гриша заметил, как кот чуть опустил голову, нахмурил брови и вытянул губы трубочкой — нет, не трубочкой, а так, будто вот-вот заплачет.

— Диоген, — тихо спросил Нарэк с нижней ступеньки, — ты чего делаешь?

— Не мешайте, — едва шевеля губами, ответил кот, не оборачиваясь. — Дайте мне принять жалостливый вид перед бабушкой.

Он сложил руки на груди домиком, опустил подбородок и сделал глаза — такие огромные, такие влажные, такие страдальческие, что Грише на секунду стало его жаль. А потом он вспомнил, как этот «жалостливый» кот угрожал каменному стражу монтировкой, и жалость тут же прошла.

— Бабушка, — тихо, почти молитвенно произнёс Диоген, глядя в замочную скважину. — Открой.

Ничего не произошло.

— Бабушка, — чуть громче. — Открой.

Тишина.

— Ба! — рявкнул он в голос. — Открой!

За дверью раздался глухой, равнодушный звук — будто кто-то перевернулся на печи и снова заснул.

— Бабушка, ты чё не открываешь?! — Диоген начал стучать. Сначала вежливо — костяшками пальцев. Потом кулаком. Потом, воровато оглянувшись на команду, принялся долбить ногой.

Никакой реакции.

— Ну, ладно, — выдохнул кот, отступил на шаг и уже занёс ногу для полноценного удара

Бабах!

Верхняя часть дома взорвалась. Окна второго этажа вылетели наружу — стёкла сверкнули в вечернем небе тысячей осколков, изнутри вырвался клуб фиолетового дыма и рыжего пламени. Гриша аж пригнулся, прикрывая голову руками. Нарэк выругался и отскочил к фонтану. Гера схватил Никиту за ворот и прижал к земле.

А потом — раз! — стёкла, словно послушные птицы, влетели обратно в рамы. Трещины на них исчезли. Фиолетовый дым втянулся внутрь, будто кто-то втянул его соломинкой.

И снова — бабах! — взрыв, только теперь на первом этаже. И снова стёкла вылетели, и снова вернулись на место.

— Охренеть, — выдохнул Нарэк, поднимаясь с колен.

Гриша сидел на гранитной ступеньке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом с ним стоял Антон Алексеевич. В полной, абсолютной тишине, наступившей после второго взрыва, бухгалтер открыл папку и что-то записал.

— Нарушение правил пожарной безопасности, — ровно произнёс он, глядя на дымящиеся окна.

Диоген смотрел на дом с таким видом, будто его только что облили ледяной водой, а потом ударили сковородой. Хвост нервно дёрнулся.

— Ладно, — сказал Диоген, и голос его звучал смиренно, как у человека, который смирился со своей судьбой. — Бабушка не изменяет своим привычкам.

Он спрыгнул с крыльца, быстрым шагом обогнул массивную колонну, засунул руку в ближайшую водосточную трубу — ту самую, что была вырезана в виде змеи — и через секунду извлёк на свет огромный, под стать дверям ключ. И этот ключ явно не подходил к современным замкам — скорее к древним сундукам, в которых хранят проклятия.

Не дожидаясь реакции команды, кот взбежал обратно на крыльцо, вставил ключ в замочную скважину и провернул. Механизм внутри жалобно охнул, словно живой.

— Ага, открыл! — крикнул он и ринулся внутрь, даже не оглядываясь.

Богатыри переглянулись.

— Я и Гера первые, у нас опыт боевой хоть есть, — сказал Гоша.

И, не дожидаясь ответа, перешагнул порог.

Гриша вздохнул, подхватил под локоть застывшего Никиту и потащил его за остальными.

Дверь за ними закрылась сама собой — мягко, почти ласково. Как челюсть капкана.

Они влетели в дом, едва поспевая за Диогеном.

Гриша на бегу успел оглядеться, и у него слегка зарябило в глазах. Внутри особняк выглядел так, будто французский Версаль столкнулся с цыганским табором, и они решили жить вместе. Мраморные полы с золотыми прожилками, хрустальные люстры размером с небольшую легковушку, красные бархатные портьеры с кистями, античные статуи, почему-то увешанные монистами, и зеркала в тяжёлых золотых рамах. Всё это сверкало, блестело и вопило о том, что у хозяйки денег куры не клюют, а вкусы застряли где-то между ампиром и лихими девяностыми.

Антон Алексеевич на бегу профессионально отметил отсутствие планов эвакуации на стенах, но сказать ничего не успел.

Баюн даже не смотрел по сторонам — он точно знал, куда бежать. Промчавшись по широкой парадной лестнице, они оказались на втором этаже. Кот подлетел к огромным, трёхметровым дверям из морёного дуба с золотыми ручками, навалился на них всем весом и распахнул настежь.

Впереди бежавший Гоша замер на пороге. Остальные врезались ему в спину.

Перед ними предстал огромный полукруглый зал. Но не роскошь поразила их, а то, что там происходило.

Вдоль стен висели гигантские, дюймов по сто, плазменные панели. Штук восемь. А по тонким чёрным рамкам каждого телевизора — прямо по периметру, вопреки всем законам физики и гравитации — безостановочно катились наливные румяные яблочки. Они бегали по кругу, оставляя за собой лёгкий серебристый след. Древняя магия «яблочка по блюдечку» была безжалостно интегрирована в новейшие IT-технологии.

Посреди зала стояли три огромных чугунных котла. В них что-то яростно булькало, шипело и плевалось разноцветным паром.

А между котлами и экранами металась она.

Госпожа Ягослава. Баба-Яга.

Выглядела она так, что у любого историка моды случился бы инфаркт. На ней было роскошное старинное платье, какие носили богатые донские казачки до революции — с пышной юбкой и богатой вышивкой. Поверх этого великолепия был надет плотный, химической защиты, прорезиненный фартук — весь в подозрительных пятнах и подпалинах. На фартук, словно вишенка на абсурдном торте, была наброшена потёртая чёрная кожаная косуха. На шее в три ряда висели тяжёлые, идеальные жемчуга. В ушах звенели огромные цыганские серьги-кольца, на запястьях бряцали браслеты. Густые седые волосы были заплетены в толстую косу, закручены на затылке в тугую «дулю» и перехвачены яркой банданой.

Женщине на вид было лет пятьдесят пять — крепкая, статная, с лицом, не знающим сомнений.

Рядом с ней у котлов суетилась ещё одна фигура. Гриша, чьё зрение ведающего уже работало на полную катушку, нервно сглотнул: это был Змей Горыныч. Огромный, чешуйчатый, трёхголовый. Одна голова подбрасывала в котёл какие-то коренья, вторая сверялась с записями в планшете, а третья раздувала огонь.

При этом Антон Алексеевич, стоящий рядом с Гришей, недовольно прищурился и пробормотал:— Я не понял, а почему этот лысый ассистент работает без средств индивидуальной защиты?

Гриша выдохнул: для Антона трёхголовый дракон выглядел просто как очень суетливый лысый мужик.

Но рассматривать зал было некогда. На плазмах кипела настоящая магическая война. С экранов смотрели лица людей в мантиях, рясах и строгих костюмах. Американцы, британцы, французы Разные страны НАТО. Это была не видеоконференция. Это был фронт. Колдуны, маги и чародеи по ту сторону мониторов яростно швыряли в экраны заклинания.

Внезапно одна из плазм — та, где бесновались какие-то англоязычные ведьмы в строгих серых костюмах — полыхнула багровым.

Прямо из экрана, прорвав цифровое пространство, вылетел ревущий огненный фейербол. Он со свистом пронёсся в миллиметре от плеча Ягославы и врезался в огромное панорамное окно зала.

БАБАХ!

Стекло разлетелось вдребезги с оглушительным звоном.

Гриша инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками. Нарэк тоже присел. Антон Алексеевич только раздражённо дёрнулся и потянулся за блокнотом, явно собираясь зафиксировать порчу имущества.

А Ягослава даже не пригнулась. Она с рычанием сунула голые руки прямо в кипящий центральный котёл, зачерпнула пригоршню светящегося зелёного варева, размахнулась, как заправский бейсбольный питчер, и с силой швырнула жижу прямо в плазменный экран.

— А нате вам, салемские недобитки! — заорала она так, что хрустальные плафоны на люстрах испуганно зазвенели. — Зря я вас тогда приютила у себя в лесах! Все грибы мне пожрали с ягодами! А сейчас кидаются они!

Зелёная жижа влетела в экран с чавкающим звуком, и по ту сторону монитора раздался визг и грохот, после чего трансляция пошла рябью.

— Горыныч! — рявкнула Ягослава, не оглядываясь. — По правому флангу — огонь! Фауст с Магнусом очухались!

Лысый ассистент (которого Гриша отчётливо видел как трёхголового змея) мгновенно отбросил планшет. Одна из его голов набрала полную грудь воздуха и выдала тугую струю ревущего пламени прямо в соседнюю плазму. Экран зашипел, немецкие чернокнижники по ту сторону кинулись врассыпную, сбивая с ног алхимические реторты.

Баба-Яга тем временем резко развернулась к самой большой, центральной плазме.

— Ха! Мерлин! Старая ты скотина! — с издевкой крикнула она бородатому старцу в мантии. — Что, с Морганкой задружил? Или из тебя песок сыпаться перестал, раз ты на наши болота полез?!

Пока Ягослава обменивалась любезностями с британским магом, Диоген скучающе оглядывал экраны. Вдруг его жёлтые глаза хищно сузились. Он заметил плазму в левом углу. Там мужчина в камзоле эпохи Возрождения, с аккуратной бородкой, сосредоточенно водил руками, готовя какое-то тёмное, пульсирующее заклинание.

Диоген шагнул к Антону Алексеевичу. Быстрое, неуловимое движение когтистой лапы — и идеальная шариковая ручка бухгалтера плавно выскользнула из его нагрудного кармана.

Антон Алексеевич хмыкнул, протянул руку, чтобы, как и в машине, поймать её в воздухе, и снисходительно повторил:

— По телевизору фокусы покруче показыв

Договорить он не успел. Диоген перехватил ручку, прищурился, как заправский метатель дротиков, и с силой швырнул её прямо в экран.

Ручка со свистом пробила стекло плазмы, не разбив его, а пройдя сквозь пиксели, как сквозь воду. На той стороне мужчина в камзоле как раз открыл рот, чтобы выпустить заклинание, но ручка с глухим стуком вонзилась ему прямо в лоб, ровно между бровей.

Колдун от неожиданности крякнул и опрокинулся на спину, сверкнув бархатными панталонами. Гриша ахнул. Антон Алексеевич застыл с поднятой рукой, моргая и пытаясь осознать, по какой статье списывать канцелярские принадлежности, улетевшие в параллельную реальность.

Через секунду колдун в телевизоре со стоном поднялся. Выдернул ручку изо лба. Провёл над раной свободной рукой — кожа мгновенно затянулась. Но лицо его перекосило от такой ярости, что экран заискрил.

— На тебе, Мишель! — мстительно заорал Диоген, потрясая кулаком. — Давно я мечтал это сделать!

Кот обернулся к обалдевшим богатырям и с возмущением пояснил:

— Терпеть не могу Нострадамуса! Я из-за него спор проиграл, такие деньжищи спустил! Похвастался в шестнадцатом веке, что смогу все его катрены разгадать. А как потом оказалось, он просто рифму писал! У него нервы расшатанные были, бессонница, вот он сидел по ночам и строчил бредятину, чтобы успокоиться. Нахерачил там тысячи строк белого шума! Нет, ну не сволочь ли?! А люди теперь до сих пор головы ломают, скрытые смыслы ищут!

Диоген снова повернулся к экрану, где бушевал Нострадамус, и с глубочайшим, искренним удовольствием показал французскому пророку средний палец.

Гриша огляделся. Зал напоминал дурдом. В других плазмах кипел свой, локальный ад. В одном экране старая берёзовая метла нещадно лупила по лицу какого-то американского некроманта. В другом невидимый домовой прицельно метал чугунные сковородки в группу японских оммёдзи.

Но в центре назревало что-то действительно страшное. Баба-Яга и Мерлин перестали огрызаться и перешли к тяжёлой артиллерии. Над ладонями Ягославы начал вспухать огромный, воющий сгусток тёмно-зелёной энергии. По ту сторону экрана Мерлин поднял посох, на конце которого формировался ослепительно-белый, пульсирующий шар. Воздух в зале стал густым, пахло озоном и палёной резиной от фартука Яги.

Диоген оценил масштабы катастрофы.

— Да походу, это затянется надолго, — пробормотал он.

Затем сложил лапы рупором и заорал:

— БА-А-А!

Ягослава даже не обернулась. Её зелёный шар уже гудел, готовый сорваться с рук.

— А, внучок! Привет! — крикнула она через плечо. — Ну ты что, не видишь? У меня тут международный дружественный телемост! Мне сейчас вообще не до тебя!

— Ба, я вижу! — надрывался Диоген. — И вижу, что ты прекрасно справляешься! НО ДУХ МЕСТА ПРОСНУЛСЯ!

Слова повисли в воздухе. Зелёный шар над руками Яги дрогнул. Белый шар Мерлина замер.

В ту же секунду магия начала втягиваться обратно. Гудение стихло. Все плазмы на стенах, где только что летали сковородки, зелья и файерболы, одновременно замерли, как по команде.

А затем произошло то, от чего Гриша инстинктивно отшатнулся. Мерлин — великий британский маг — буквально высунул голову из плазменного телевизора прямо в зал Яги, как из открытого окна.

— Проснулся? — переспросил Мерлин, и его густой бас дрогнул. — Почему мне никто не доложил?!

Гриша перевёл взгляд на другие экраны. Там, по ту сторону цифровых окон, могущественные колдуны, ведьмы и алхимики начали растерянно переглядываться и пожимать плечами. Никто ничего не знал.

Ягослава медленно опустила руки. Вся её былая боевая удаль куда-то испарилась. Она тяжело опустилась на табурет возле котла и прошептала:

— Как так, внучок?..

Кто-то из французов в экране попытался возмущённо заговорить, но Мерлин рявкнул так, что динамики затрещали:

— Тишина!

Все заткнулись. Мерлин обвёл взглядом напряжённые лица в соседних экранах.

— Да, господа коллеги, — произнёс он совершенно другим тоном. Сухим, деловым и очень уставшим. — У нас проблема. Глобальная. Если в России проснулся Дух Места, и они его не остановят, вы знаете, что будет. У нас в архивах есть копии древних свитков. Этот дух может запустить цепную реакцию по всей планете. На Земле не останется людей.