Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации
— Виктор Соколов.
Он чуть наклонил голову.
— Каракуш.
Он помолчал, сверля Гришу взглядом.
— Меня послали к тебе. Учиться управлять гневом.
Последнее слово он выплюнул так, будто это было ругательство.
— Присаживайтесь, — выдавил Гриша, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Виктор сел. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. Беркут на руке переступил лапами и снова уставился на Гришу , теперь уже двумя глазами. Это было хуже.
Гриша быстро развернул планшет, который предусмотрительно выдала Светочка. Пальцы чуть дрожали, пока он набирал в поиске: «Каракуш».
Планшет загрузил страницу. Гриша пробежал глазами по тексту и почувствовал, как внутри всё опускается.
Каракуш (тюрк. «чёрная птица», «богатырь-птица») — гигантская мифическая птица, покровитель и помощник героев. В древности переносил батыров через моря и горы, сражался с драконами, спасал людей от чудовищ. Обладает гордым, независимым характером. Никому не подчиняется. Воплощение воинской доблести и справедливости. Особые приметы: брутален, вечно недоволен, считает себя круче всех. Рекомендуется проявлять уважение и не перечить.
Он поднял глаза на Виктора. Тот сидел, скрестив руки на груди (беркут ловко перескочил на плечо, освобождая руку), и сверлил Гришу взглядом, полным праведного гнева.
— Так... — осторожно начал Гриша. — Виктор... э-э-э... Каракуш. Вы сказали, вас послали учиться управлять гневом. Расскажите, что случилось?
— Что случилось? — Виктор хмыкнул так, что стёкла в стеллажах жалобно звякнули. — Я работаю на нефтебазе. В степи. Вахтовиком. В диспетчерской. Ты представляешь, что такое степь?
— Ну... — начал Гриша.
— Это свобода! Простор! Ветер! — рявкнул Виктор. — А эти... — он ткнул пальцем в потолок, подразумевая, видимо, всё московское начальство сразу.
Беркут на плече согласно заклокатал. Видимо, тоже был недоволен бюрократией.
— И что произошло? — мягко спросил Гриша, чувствуя, как внутри зарождается профессиональный интерес.
— Они там сидят в своих кабинетах с кондиционерами, пьют латте и придумывают... — Виктор вытащил из кармана мятый лист и с отвращением швырнул на стол, — вот это!
Гриша осторожно развернул бумагу. Это была распечатка электронного письма с шапкой «Служебная записка». Он пробежал глазами:
«Виктору Соколову, диспетчеру нефтебазы "Степная-7"
В связи с оптимизацией производственных процессов и внедрением единых стандартов визуального контроля предписывается:
Предоставить еженедельный отчёт о количестве сбитых дронов с приложением схемы манёвров.
Согласовывать с отделом логистики все случаи перехода в истинную ипостась, происходящие в рабочее время.
Принять к сведению, что использование персонального беркута (Буран) для охраны периметра допускается только при наличии справки от ветеринара о ежегодной вакцинации против орнитоза и подписанного допуска к работе с хищными птицами.
Срок исполнения: вчера.
При невыполнении — депремирование.
Гриша поднял глаза. Виктор стоял, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом.
— Ты понимаешь? — прорычал он. — Я не просто в диспетчерской сижу! Мы с Бураном базу охраняем! В степи! Там враги — дроны, диверсанты! Я в своей ипостаси эти дроны... — он изобразил характерный жест рукой, — сбиваю! Когтями! Как врагов тысячу лет! А они... — он ткнул пальцем в бумагу, — хотят, чтобы я отчитывался по форме 7-Б!
Буран на плече согласно клокотнул и злобно сверкнул глазом.
— Я воин! — рявкнул Виктор. — Понимаешь? Воин! А не это... учётчик пернатых объектов! Я должен в степи порядок держать, а не бумажки заполнять!
Он замолчал, тяжело дыша. Гриша воспользовался паузой.
— И что случилось вчера?
— А то! — Виктор снова завёлся. — Прислали ещё один приказ: «Согласовать с отделом кадров использование беркута в представительских целях». В представительских! Понимаешь? Они хотят, чтобы я с Бураном на фотографиях для отдела маркетинга позировал! А у нас там дроны летают! Я должен их сбивать, а не улыбаться в камеру!
— И вы...
— Я не выдержал! — рявкнул Виктор. — Обернулся в свою ипостась и прилетел в Москву!
Гриша моргнул.
— Прямо... сам?
— А на чём? — искренне удивился Виктор. — Я ж Каракуш, я свободная птица. Я не люблю эти ваши самолёты.
Буран гордо расправил крылья. В кабинете стало тесно.
— И зачем прилетели?
— Морды им набить! — Виктор сжал кулаки. — Этим... менеджерам! Которые придумывают идиотские отчёты! Которые не знают, что в степи реально происходит! Которые думают, что я — это просто «Виктор Соколов, диспетчер»!
— И...
— И набил бы, — Виктор тяжело вздохнул и плюхнулся обратно в кресло. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. — Но меня перехватила служба безопасности. Сказали, что бить начальников — это не корпоративная этика. И отправили... сюда.
Он обвёл руками кабинет с таким видом, будто это было самое страшное наказание в его жизни.
— К тебе. Учиться управлять гневом.
Буран на плече сочувственно кивнул.
Гриша помолчал, переваривая услышанное.
С одной стороны , перед ним сидел клиент. С другой , клиент был гигантской мифической птицей, которая вчера прилетела бить московских топ-менеджеров. Психологическая школа такого не предусматривала.
Гриша медленно сложил руки на столе.
— Виктор, — сказал он осторожно. — Давайте начнём с важного. То, что вы злитесь… это нормально.
Виктор прищурился.
— Нормально?
— Да. Когда человека лишают свободы действий, не уважают его работу и пытаются засунуть в бюрократическую клетку — злость естественна.
Буран на плече одобрительно издал звук.
Виктор немного расслабился.
— Вот! — сказал он. — Хоть кто-то понимает!
— Но, — продолжил Гриша, — есть одна проблема.
— Какая?
— Когда вы злитесь… вы превращаетесь в гигантскую боевую птицу и летите бить начальство.
Виктор нахмурился.
— А что не так?
Гриша моргнул.
— В смысле , что не так?
— Вы злитесь на начальство. Это нормально. Но способ, которым вы выражаете злость… — Гриша подбирал слова максимально деликатно. — Ну, вы же понимаете, что превращаться в гигантскую птицу и лететь через полстраны, чтобы клевать менеджеров, это немного… нестандартная реакция?
— Виктор, — продолжил он максимально мягко, — давайте я переформулирую. Проблема не в том, что вы птица. Проблема в том, что вы используете эту свою… э-э-э… сущность как оружие против людей, с которыми можно было бы договориться словами.
Виктор задумался.
— Словами?
— Да. Вы пробовали просто… написать им письмо?
— Писал.
— И?
— Они прислали форму семь-Б.
Гриша прикрыл глаза.
— Понятно.
Он открыл блокнот.
— Тогда давайте учиться другим методам. Потому что, видите ли, служба безопасности, скорее всего, не оценит вашу природную… э-э-э… естественность.
Буран склонил голову набок, будто тоже обдумывал ситуацию.
— Смотрите, — продолжил Гриша. — Гнев — это сигнал. Он говорит: «Со мной поступают неправильно».
— Именно! — рявкнул Виктор.
— Но задача гнева — показать проблему, а не устраивать воздушные налёты на офисы.
Виктор фыркнул.
— Иногда это самый быстрый способ.
— Быстрый — да. Эффективный — нет.
— Почему это?
— Потому что после воздушного налёта у вас появляется ещё одна проблема.
Гриша кивнул на листок.
— «Психологическая коррекция гнева».
Буран тихо клокатнул. Видимо, логика была убедительной.
Виктор хмуро почесал подбородок.
— Ну… допустим.
Гриша немного оживился. Похоже, контакт появлялся.
— Есть один простой приём, — сказал он. — Когда вы чувствуете, что начинаете закипать, нужно сделать паузу.
— Пауза?
— Да. Психологи называют это «стоп-момент».
— И что делать в этот момент?
— Например… вдохнуть.
Виктор посмотрел на него так, будто услышал что-то крайне странное.
— Вдохнуть?
— Глубоко. — Я птица.
— Тем более.
Виктор подозрительно прищурился.
— И это поможет?
— Это даст вашему мозгу десять секунд, чтобы решить проблему как стратег, а не как атакующий орёл.
Буран тихо хлопнул крыльями, словно поддерживая стратегию.
Виктор задумался.
— То есть… сначала вдохнуть.
— Да.
— Потом подумать.
— Да.
— И только потом рвать на части?
Гриша помолчал.
— Желательно вообще не рвать.
Виктор тяжело вздохнул.
— Сложная у вас система, доктор.
— Это называется самоконтроль.
— У нас в степи это называется «долго терпел — потом всех разогнал».
Гриша улыбнулся.
— Вот этим мы и будем заниматься. Учиться разгонять проблемы без воздушных атак на московские офисы.
Буран посмотрел на Виктора. Виктор посмотрел на Бурана. Потом снова на Гришу.
— Ладно, доктор. — Он вздохнул. — Допустим. Учите.
Он помолчал и добавил:
— Но если они ещё раз пришлют форму 7-Б… Буран медленно расправил крылья.
Гриша быстро поднял руку.
— Вдох.
Виктор тяжело вдохнул.
Кабинет наполнился степным ветром. Папки на столе зашуршали.
Гриша выдержал паузу.
— Вот. Уже лучше.
— И что дальше? — мрачно спросил Виктор.
— Дальше второй шаг.
— Есть ещё шаги?
— Конечно. Управление гневом — это система.
Виктор подозрительно покосился на него.
— У нас в степи система простая: разозлился — налетел.
— Я заметил, — спокойно сказал Гриша.
Гриша перелистнул заметки на планшете.
— Смотрите. Есть ещё один способ справляться с гневом. Он называется перенаправление энергии.
— Это как?
— Когда вы чувствуете, что злость поднимается… вы направляете её в действие, которое не разрушает людей.
Виктор прищурился.
— Например?
Гриша задумался. Перед ним сидела гигантская мифическая птица, привыкшая решать конфликты пикированием с высоты. Тут нужны были нестандартные методы.
— Например… полёт.
— Полёт?
— Да. Высокий. Быстрый. Над степью.
Виктор пожал плечами.
— Я и так летаю.
— Но не для атаки. А чтобы выпустить злость.
Буран заинтересованно наклонил голову.
— И что, просто летать? — скептически спросил Виктор.
— Можно ещё кричать.
— Кричать?
— Очень громко.
Виктор задумался.
— Это уже ближе к жизни.
— Многие люди бегают, бьют грушу, кричат в лесу, — продолжил Гриша. — А вы можете… пикировать.
— Пикировать?
— Без цели.
Виктор прищурился.
— Это звучит… странно приятно.
Буран наклонился. Видимо, тоже оценил идею.
Гриша почувствовал, что терапия начинает работать.
— Давайте попробуем сформулировать план. Когда начальство присылает идиотскую форму…
— Семь-Б, — мрачно уточнил Виктор.
— Да. Когда приходит форма семь-Б , вы делаете вдох.
Виктор вздохнул.
— Потом?
— Потом не летите в Москву.
Виктор тяжело вздохнул.
— Сложно, но продолжайте. — Потом превращаетесь в Каракуша… — Это легко.
— …и летите над степью.
Виктор задумался.
— И можно кричать?
— Очень рекомендуется.
Буран расправил крылья.
Виктор немного помолчал. Потом медленно кивнул.
— Знаешь, доктор… — сказал он. — Это даже звучит разумно.
Гриша облегчённо выдохнул. Первый клиент-птица начинал принимать терапию.
И тут Виктор добавил:
— А потом я вернусь и напишу им письмо.
— Отлично! — оживился Гриша. — Спокойное, конструктивное?
Виктор задумался.
— Нет.
— А какое?
Виктор посмотрел на Бурана. Буран посмотрел на Виктора.
— Очень подробное, — сказал Виктор. — С объяснением, куда они могут засунуть форму семь-Б.
Гриша медленно закрыл планшет.
— Знаете, Виктор… Для первого раза сойдёт.
Глава 6
Пока Гриша перенаправлял энергию гнева у одной мифологической птицы (и пытался не думать о том, что его пациент в любой момент может взлететь и устроить разнос московским менеджерам), в огромном помещении с сотнями стеллажей, именуемом Архивом, царила совсем иная атмосфера.
Там обитали птицы другого толка. Четыре штуки. Все в образе миловидных женщин, все с вечностью за плечами и с чашками чая в руках.
Их определили сюда специально , чтобы своей болтовнёй они не пели и не предсказывали ничего лишнего прямо в коридорах. Им же такая работа была только в радость: работёнка не пыльная... Вернее, пыльная, но что для них значит сдуть пыль с очередного фолианта, выдать его под роспись и так же принять обратно?
Зарплата хорошая. Начальник вредный, правда.
Кот Баюн, в миру Диоген Винсентович Баюн, вечно заставлял то перемыть, то переделать. По документам и энергетическому паспорту ему всегда было тридцать лет , с соответствующей психикой тридцатилетнего парня, который знает, что он умнее всех, и не упускает случая это подчеркнуть.
Знания текли в него прямо из энергетического поля Земли, но, как и все коты, гулял он сам по себе, появляясь в отделе лишь затем, чтобы испортить настроение им, а потом и коллегам из других департаментов. А особенно любил он довести своих подопечных — потому что кто, если не он, знал их тысячелетние слабости?
— Девочки, — Наталья Викторовна (птица Алконост) элегантно пригубила чай и загадочно прищурилась, — Диоген Винсентович вчера опять устроил свой коронный номер.
— Это какой? — лениво поинтересовалась Елена Владимировна (птица Сирин), поправляя идеально сидящую блузку и стрельнув глазами в сторону стеллажа, где, кажется, кто-то прятался.
— Опять посетил городской марафон по бегу. И подавал спортсменам на бегу не воду в бутылках, а водку. «Спортсменам нужно восстанавливать силы!» — его девиз.
— Ой, не напоминай, — поморщилась Наталья Михайловна (птица Гамаюн), поправляя очки. — Я в прошлый раз чуть со стыда не сгорела. Там же ветераны спорта бежали! А он им: «Мужики, настоящие воины так восстанавливаются!» Они потом полдистанции не туда бежали.
— Зато весело, — хмыкнула Светлана Ивановна (птица Хумай), помешивая чай с таким видом, будто в чашке отражались сразу все дороги мира. — И потом, он же прав: настоящие воины... ну, в его время так и восстанавливались. Просто времена изменились, а Диогеша нет.
— Ага, — усмехнулась Елена Владимировна. — Как и его любимая фраза: «Народу много, а настоящих спортсменов мало. Я их тестирую».
Она театрально вздохнула.
— И его даже не смущает, что они могут окочуриться. Хотя одним больше, одним зожником меньше — какая разница?
— Лена, ну опять ты? — укоризненно посмотрела на неё Наталья Михайловна. — Ты же сама юрист, должна понимать, что...
— Я понимаю, — перебила та с хитрой улыбкой, от которой у любого клиента мороз по коже. — Я даже могу доказать в суде, что убивать не так уж и плохо. Если правильно составить аргументацию. И подобрать прецеденты. У меня, между прочим, есть случаи в прошлых веках, где вообще оправдали.
— Лена! — хором воскликнули три женщины.
— Ну и ладно, — обиделась Елена Владимировна, но в глазах её плясали чёртики. — А это тоже, между прочим, талант. Но вообще, если что обращайтесь. Консультация бесплатно. Убийство дороже.
— С тобой точно когда-нибудь Диоген Винсентович доиграется, — вздохнула Наталья Викторовна. — Он же специально тебя изводит, знает твои слабые места.
— Не дождётся. — Елена Владимировна поправила идеальный локон. — У меня нет слабых мест. У меня есть юридически обоснованные позиции.
— А у меня вчера очередной клиент был, — перевела тему Наталья Михайловна, снимая очки и устало протирая переносицу. — Пришёл мужик, лет пятидесяти, глаза горят. Говорит: «Наталья Михайловна, мне срочно нужны волонтёры».Я обрадовалась , думала, помощь нужна в больнице или детям. А он: «Волонтёры-хакеры нужны. Чтобы банк взломали и все мои кредиты списали».
— И что ты? — поинтересовалась Светлана Ивановна, с интересом подаваясь вперёд.
— А что я? Говорю: «Вы понимаете, что это незаконно?» А он: «А кому сейчас легко? Кризис же!» Пришлось объяснять, что волонтёры это не армия наёмников для передела финансовой системы. Но он обиделся. Сказал, что я бюрократка и не хочу людям помогать.
— А ты?
— А я отправила его к Лене. Сказала: «Вот Елена Владимировна вам юридическую консультацию даст, как законно долги списать». Он к тебе приходил?
— Приходил, — кивнула Елена Владимировна, и лицо её приняло выражение «я всё помню, я всё вижу, я всё запишу». — Я ему объяснила, что законно списать долги можно только через банкротство. А он: «А быстро?» Я говорю: «Быстро это через хакеров. Но это незаконно. И это намного дороже. На очень, очень много».
— И он?
— Он сказал, что я бюрократка номер два. И ушёл искать волонтёров в даркнете. — Елена Владимировна элегантно пожала плечами. — Найдёт там, конечно. Только не волонтёров, а...
— Лена! — снова хором, но уже с нотками обречённости.
— Молчу-молчу. Но вообще, если что, у меня есть знакомые в киберполиции. Тоже волонтёрят, кстати.
— Кстати о Диогене, — вмешалась Светлана Ивановна, и в её глазах мелькнула хитринка. — Опять вчера надо мной насмехался. Говорит: «Любовь, конечно, вечная, только партнёры у людей почему-то у всех меняются».
— Ой, не начинай, — поморщилась Наталья Викторовна. — Он мне вчера заявил, что «Марафон желаний» — это просто способ заработать на тех, кто не знает, как правильно желать.
Я ему говорю: «Диоген, у меня триста тысяч подписчиц!»
А он: «А у меня триста тысяч лет опыта. Хочешь, расскажу, как желания сбывались у древних греков? Там, правда, обычно Зевс вмешивался, и всё заканчивалось не очень».
— И что ты?
— А что я? — Наталья Викторовна вздохнула. — Он же прав, зараза. Но я всё равно буду вести марафоны. Потому что это приносит радость людям. И деньги, кстати, тоже.
— Ой, девочки, — вздохнула Наталья Михайловна, глядя куда-то вдаль поверх очков. — А помните, как мы раньше жили? Без этих вот... марафонов, судов и брачных агентств?
— Помним, — улыбнулась Светлана Ивановна, и улыбка у неё была такая, будто она видит сразу несколько миров. — Я, например, помню одну свою пару... которая до сих пор у меня вызывает чувство мигрени.
— Оооо, только не про них... — скривилась Елена Владимировна, закатывая глаза.
— И только не при нашей секретарше Светочке, — усмехнулась Наталья Викторовна, кивая куда-то в сторону двери.
— Это точно.
Но история сама поползла в разговор, как старая паутина.
И все вспомнили прошлое: надо же было такому случиться, на стыке дорог времени родилась девочка, и ей подбросили магическим выбросом котёнка. А мимо шла госпожа Смерть. И девочка протянула ей котёнка:
— Бабушка, возьмите котика. Он маленький, пропадёт...
— Лучше бы она там его и бросила, скотину эту, — в сердцах плюнула Елена Владимировна, и в голосе её послышалась тысячелетняя обида. — Сколько он потом нервов ей попил.
— И как я ни старалась... — всхлипнула Светлана Ивановна, но в этом всхлипе чувствовалась скорее ирония, чем горе.
— Так причём и Светочка, — покачала головой Наталья Михайловна. — Как ни старается подальше от него держаться, всё равно её дороги сами на нём переплетаются.
— Да, это вам не Наташа, — усмехнулась Наталья Викторовна, многозначительно глядя на коллегу. — Опять у неё в этом веке очередной Данила-мастер. Чего он там держит? Завод по трубам из стали.
— Ага. В прошлом веке был замминистр по металлургии. А позапрошлом уральский заводчик, владелец доменных железоделательных заводов. — Светлана Ивановна загибала пальцы с видом заправского историка. — А в поза-позапрошлом вообще был кузнецом при дворе... но это уже совсем другая история.
— Свет, ну не переживай. С нами-то тебе проще.
— С вами, конечно. — Светлана Ивановна вздохнула так, будто собирала все дороги мира в один клубок. — Мы же птицы перелётные , нам проще с этой любовью. Куда хотим , туда летим. А она всё к нему, как намагниченная.
Повисла тишина. Каждая думала о своём. О вечности, которая у всех за плечами, и о тех, кто в этой вечности встречался.
— А Диоген наш, между прочим, — с хитрой улыбкой нарушила молчание Наталья Викторовна, — опять себя не жалеет. У него же отпуск уже лет пять как просрочен. Вечно он по другим отделам шастает, бедный, перерабатывает.
— Шастает он, как же, — фыркнула Наталья Михайловна. — Людей и нелюдей изводит. Сидел бы лучше в своей бочке и оттуда философствовал , всем спокойнее было бы. А то вылез, понимаешь, и теперь тысячу лет подряд никому прохода не даёт.
— Может, нам ему коллективное письмо написать? — предложила Наталья Викторовна с самым невинным видом. — «Уважаемый Диоген Винсентович, идите в отпуск. Мы без вас справимся. Честно. Ну, или хотя бы попробуем».
Все четыре подруги многозначительно переглянулись и дружно рассмеялись.
В общем, жизнь у них удалась. Быть может, не такая вещая и полная приключений, как в старые времена, зато стабильная с чаем, болтовнёй и вредным, но таким родным начальником-котом, который знает о них всё.
И именно поэтому имеет полное право подтрунивать над ними уже тысячу лет подряд.
Так бы и сидели они дальше, наслаждаясь покоем, чаем и сплетнями, если бы у Натальи Михайловны не случилась бытовая катастрофа. Из её уха внезапно выскользнула серёжка — не простая безделушка, а старинная, подаренная ещё пра-пра-бабушкой первого официального волонтёра, — и с противным, издевательским звяканьем закатилась под массивный стеллаж.
Наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает перед бурей. Или перед осознанием, что сейчас придётся делать что-то физическое.
— Твою ж... — выдохнула Наталья Михайловна и осеклась, вспомнив, что она всё-таки уважаемая женщина и председатель попечительского совета Межвидового фонда милосердия и добровольчества.
Началась операция по спасению.
Четыре великие вещуньи, чьи голоса могли усмирять бури и пророчить судьбы империй, сгребли подолы, поплевали на ладони и принялись за неподъёмный шкаф. Это потребовало титанических усилий: чтобы сдвинуть его на сантиметр, пришлось наполовину разгрузить стеллаж, передавая друг другу папки с заклинаниями, отчётами и древними проклятиями, которые от неосторожного обращения норовили активироваться.
— Осторожнее! — шипела Елена Владимировна, принимая из рук Натальи Викторовны стопку «Приворотов средней тяжести». — Это если уронить — пол отдела переженится друг на друге!
— А это что? — Светлана Ивановна с ужасом уставилась на папку с надписью «Сглазы на плодородие». — Мы такое вообще храним?
— Храним, — пропыхтела Наталья Михайловна, пытаясь поддеть серёжку ногтем. — Мало ли, урожай кому поправить...
Когда серёжка была наконец извлечена и водружена на законное место, настал не менее тяжкий этап — загрузка архива обратно. Птицы, тяжело дыша, водворяли папки на полки, проклиная тот день, когда согласились на эту работу.
— Всё, — выдохнула Елена Владимировна, отряхивая руки. — Если ещё кто-то уронит серёжку, я её собственными...
Она не договорила, потому что Наталья Михайловна, водружая на полку очередную кипу, наткнулась на старую, помятую обложку из грубой кожи, которая явно завалилась за остальные папки ещё при царе Горохе.
— О, что это у нас тут? — с интересом протянула она, вытаскивая находку. — Четырнадцатый век старославянский...
Она открыла её — и лицо её стало маской ужаса. Такой ужас бывает у человека, который только что понял, что забыл выключить утюг, а вернулся домой через тысячу лет.
Дар речи вернулся к ней лишь для того, чтобы вырвался оглушительный крик, от которого с полок посыпалась пыль веков и пара особо нервных заклинаний сами собой активировались в углу:
— ТВОЮ Ж МАТЬ!!! Это же «Циклы Пробуждения»!
На немой и перепуганный вопрос подруг она, тряся листком перед их носами, прошипела:
— Кажется, мы только что просрали... очередной плановый конец света. Досрочно.
— Какой, к лешему, конец?! — выхватила папку из её рук Елена Владимировна.
Пробежала глазами по строчкам — и её лицо приобрело цвет запёкшейся крови. Такой цвет бывает у юристов, когда они понимают, что срок исковой давности уже триста лет как прошёл.
— Ёшкин кот! — выдохнула она. — Да сколько ж можно?! Опять?! И почему ВСЕГДА в понедельник?!
— Господи это то, о чём я думаю? — простонала Наталья Викторовна, хватаясь за сердце.
Светлана Ивановна, чьё внутреннее око обычно видело все дороги мира, сейчас с ужасом смотрела в одну точку — туда, где эти дороги резко обрывались.
— Где наш Диогеша?! — всплеснула она руками, выпуская из рук стопку предсказаний, которые разлетелись по полу веером и немедленно начали сбываться в мелких, никому не нужных деталях. — Он нас убьёт! Говорил же напомнить ему! А мы...
— В айти-отделе! — на автомате выдала Наталья Викторовна, чьё внутреннее око мгновенно просканировало здание. — Мучает бедного сисадмина. Опять доказывает ИИ, что никакая нейросеть не заменит кота с четырьмя тысячами лет практики.