Олег. Путь к себе книга третья

Георгий прихлопнул ладонью по столу, встал и взволнованно прошёлся по лаборатории. Я смотрел на него. Он явно что-то обдумывал, но не решался сказать.

— Что, Георгий? Говори уже!

Он повернулся ко мне.

— Есть способ. Ты его знаешь, но вряд ли поддержишь.

Я вопросительно кивнул ему.

— Ядерное отклонение.

— С ума сошёл, — поморщился я. — Кто ж на это пойдёт? Я вообще не уверен, что сейчас у нас есть ядерное оружие. Вспомнил! После полного запрета на Земле и в космосе его уж давно и следа не осталось.

— Но это единственный выход, дорогой! Причём тут какие-то запреты, когда на кону выживание человечества! Не об этом думать надо! Точный расчёт — вот что нас спасёт. Главное — не взорвать саму комету, а то вместо одной получим не только крупные радиоактивные обломки, но и мелкие фрагменты, и не исключено, что они накроют целое полушарие. А 100–200-метровые осколки способны пробить атмосферу и вызвать разрушения масштаба Тунгусского в десятках точек. И получим: суммарная энергия ударов не уменьшится, а площадь поражения возрастёт катастрофически!

— Ты представляешь себе, что значит мощный ядерный взрыв около Земли?

— Почему около? Выбрать место не ближе, чем за 500 000 км от Земли. Я всё просчитал. Смотри, — Георгий распечатал и протянул мне испещрённые формулами листы.

Я быстро пробежал их взглядом и остановился на выводе:

Электромагнитный импульс: возникает при ядерном взрыве на высоте выше приблизительно тридцати километров и в пределах магнитосферы (десятки тысяч километров). Вызывает искусственную геомагнитную бурю. Результат: массированный выход из строя спутников на орбите (связь, глобальный интернет, навигация); на Земле — скачки напряжения в протяжённых линиях электропередач, возможны веерные отключения.

Радиоактивное загрязнение: в вакууме радиоактивные продукты взрыва не образуют локальных осадков, но часть вещества кометы (пыль, газ, мелкие обломки) будет захвачена ударной волной и расширяющимся облаком плазмы. Если взрыв произошёл на расстоянии менее 500 000 км, это облако неизбежно войдёт в верхние слои атмосферы вместе с обломками. Мелкодисперсная радиоактивная пыль рассеется в стратосфере и будет выпадать месяцами по всей планете. Короткоживущие изотопы (йод-131, цезий-137) заразят воду и почву, создав дополнительный канцерогенный фон на годы. Это не «ядерная зима», но глобальный экологический стресс.

Приливные возмущения и атмосферный удар: если взрыв произойдёт на расстоянии до 100 000 км, поток рентгеновского и гамма-излучения может нагреть верхнюю атмосферу над полушарием, вызвав её расширение и ударную волну, которая породит аномальные ветры и возмущения ионосферы.

Я поднял на Георгия глаза.

— Понимаешь, дорогой, мы должны точно рассчитать ядерный взрыв, который необходимо произвести не ближе чем в 500 000 км от Земли и 300–500 метров от поверхности кометы — зависит от размера ядра. Эх, «Вега» бы тут пригодилась. Но ещё есть время уточнить. Рассчитаем мощность заряда и взорвём. Рентгеновское и нейтронное излучение мгновенно испарит поверхностный слой льда кометы, создавая реактивную тягу, и она мягко оттолкнёт её в сторону. И всё! Сам подумай. Это самый мощный и быстрый метод воздействия на короткой дистанции. И времени вполне хватит для расчёта, создания и применения. До вероятного столкновения почти два месяца. Смотри! — он быстро ввёл данные: — По самым грубым подсчётам: комета несётся к Земле со скоростью приблизительно 40 км/с, а наш перехватчик от Земли полетит со скоростью около 10 км/с. Встреча на дистанции в 500 000 км произойдёт всего через 10 000 секунд, или 2,78 часа, от момента старта перехватчика, — он повернулся ко мне.

— Но это при прямом лобовом курсе. Это технически сложно. Мы можем спокойно заложить на подлёт несколько суток, чтобы неторопясь навестись и подорвать заряд. Главное — успеть подготовить космический зонд.

— Ну, может быть Хотя я не уверен, что на это пойдут. Мы никогда не применяли ядерное оружие в космосе. Всё, что ты говоришь — это только теоретические выкладки. Могут быть непредвиденные последствия.

— Хорошо! Давай ждать предвиденного результата, когда комета врежется в Землю! Или ты можешь предложить что-то ещё?

— Нет

— Ну не бездействовать же!

— Ладно, — прихлопнул я ладонью по столу, ставя точку в своих сомнениях. — Готовь докладную. Будем передавать.

Через несколько часов докладная ушла в Наукоград: одна — Глебу в обсерваторию для отправки им в Совет Земли, другую я отправил Климентию.

Можно и передохнуть. Мы сделали всё, что смогли: приняли решение. Но на душе было неспокойно.

Георгий не удержался и, смущённо улыбаясь, сказал:

— Пойду, Альбинке позвоню. Как они там.

Счастливый. Ему есть с кем душу отвести...

Но не прошло и пяти минут, как он вернулся.

Глаза его радостно сияли:

—

Представляешь! Альбина приезжает! Через два дня! С мальчишками!

— Да ты что?! — подскочил я. — Надо срочно сообщить Герасиму. Пусть проверит, как там ваш домик.

Георгий смеялся.

— Слушай! А давай что-нибудь перекусим? Я на радостях жуть как проголодался!

— Спроси у Люсеньки. Может, чем побалует до обеда?

Георгий связался с нашей хозяйкой.

— Хозяюшка, не побалуешь ли чем? У меня сегодня праздник, дорогая! Нет, не день рождения, — засмеялся он. — Лучше! Мои приезжают через два дня. Да! Жена с детьми. Спасибо! А ты где? А-а-а, ну ладно. Не беспокойся. Мы сами.

— Люсенька у девчат в поселении. Велела нам самим хозяйничать, — подошёл он ко мне.

Я встал и хлопнул его по плечу:

— Всё, что найдём, всё наше!

Смеясь, мы пошли в столовую.

Георгий в последние дни перед приездом семьи был счастлив. Я и не помню, когда его ещё видел таким.

Несмотря на то, что он не отпускал ни бороду, ни усы и брился почти ежедневно, теперь же был так гладко выбрит, что можно было подумать, будто бреется дважды в день: утром и вечером.

— Альбинка любит гладко, — смущённо потирая подбородок, сказал он, когда я, смеясь, спросил его.

Нет, Георгий не забыл о нависшей угрозе. Но она как-то вдруг отошла на второй план; даже когда мы работали в обсерватории, я замечал, что он вдруг задумывался и улыбался чему-то своему. Я даже подумал, что приближающийся долгожданный приезд семьи полностью вытеснил из его разума нависшую угрозу.

Всё свободное от работы время он теперь проводил в домике, построенном для них. И хотя домик получился добротный и просторный, все строительные и отделочные работы в нём были закончены, даже завезена необходимая мебель и современная бытовая техника, Георгий всё не мог успокоиться.

Однажды вечером я вышел перед сном подышать воздухом и увидел свет в домике Георгия, срубленном на широкой поляне весёлой берёзовой рощи, подступающей к самому уступу, в центре которого сиял огромный кристалл обсерватории.

— Георгий, чего не спишь? Поздно уже, — удивился я, когда вошёл к нему и увидел, что он сам прибивает какие-то полочки, расставляет мебель, игрушки — Не проще ли вызвать специалистов, сказать, что и где ты хочешь разместить, и они в два счёта всё устроят?

Друг удивлённо оглянулся на меня:

— Каких ещё специалистов, дорогой? Что они понимают? Тут надо мальчишек знать. А кто лучше отца-то? Вот, — он распаковал только что доставленное кресло-мешок и придвинул его поближе к низко прибитой им полочке, — для Сашки. Он у меня тихоня. Будет место для его любимых книжек. А это, иди сюда, — махнул он мне, — спортивный уголок для Кирюшки. Этот — такая оторва! Не удивлюсь, если умудрится и к нам в обсерваторию пробраться.

Он засмеялся, нежно поглаживая стенку-скалодром, встроенную в большой куб, составленный из шведских стенок.

— Прям как для обезьянки, — рассмеялся я.

— А то! — улыбнулся Георгий. — Та ещё обезьянка.

В общем, эти дни Георгий был поглощён заботами и о своей семье, и о нашей работе. И я не берусь утверждать, что его заботило больше

Конечно, мы отправили предложения по ликвидации угрозы и теперь могли только ждать решения. Но оба отлично понимали, что время играет против нас. Мы просто обязаны были продолжать работу. И главным было получить как можно более точные данные для расчёта необходимого ядерного заряда и наилучшего места для подрыва.

Георгий занялся анализом данных астрографа, следившего за траекторией кометы, постоянно изменяющихся программных моделей её движения, стараясь определить наиболее точный путь её к Земле.

Я же — спектроскопией (позволяющей изучить спектр электромагнитного излучения, включая видимый свет, радио- и рентгеновское излучение, и определить химический состав, температуру, плотность и другие физические свойства кометы) и моделированием взаимодействия кометного материала с солнечным излучением и космической средой, чтобы понять, какие возможные факторы могут повлиять на комету.

И как Георгий умудрялся совмещать нашу работу с обустраиванием своего семейного гнёздышка, ума не приложу. Наверное, по ночам.

Но всё заканчивается. Наступил наконец и долгожданный день приезда.

С раннего утра в обсерватории царила суматоха. Люсенька, наскоро покормив всех завтраком, выгнала нас из кухни.

— Чтоб не мешали мне приготовить кое-что вкусненькое! — пообещала она. — Пальчики оближете!

И как Егорий ни выпытывал, чем она нас угостит, так ничего не узнал. Только рассердил девчушку, получил половником по спине и поспешно ретировался.

— Вот приедут гости, всё и увидите, — и заперлась в своей кухне.

Георгий взволнованно ходил по лаборатории (в башню обсерватории сегодня мы поднялись только рано утром, просмотреть компьютерный анализ ситуации за ночь), постоянно поглядывал на часы и звонил Альбинке. В конце концов, похоже, она рассердилась.

— Хорошо, хорошо, дорогая! Альбиночка, ты только не расстраивайся. Не буду дёргать, — расстроенно сказал он, послушал, что она ему говорит, согласно кивая, словно жена могла его видеть. — Но я через пару часов всё же позвоню! — и, вздохнув, отсоединился.

— Георгий, успокойся. Сейчас только одиннадцать, а поезд прибывает в 14:15. На вездеходе от силы пятнадцать минут.

— Да, конечно, дорогой. Не знаю, что такое какое-то предчувствие сам не пойму чёрт-те что! — он в сердцах махнул рукой, совсем позабыв данное мне обещание не ругаться.

— Ты просто перенервничал. Столько ждал Осталось всего ничего. Всё будет хорошо. Давай поднимемся в башню? За работой время быстро летит.

— Пошли, — согласился он и пошёл к лестнице, но вдруг остановился и повернулся ко мне: — Прости! Не могу сегодня. Ничего в голову не лезет. Я, пожалуй, в библиотеку спущусь. Хотел кое-что почитать

— Ну, иди, а я — в обсерваторию, — улыбнулся я, прекрасно понимая, что он опять будет названивать Альбине, не удержится.

За работой время летело незаметно.

Я обнаружил серьёзную проблему: приборы зафиксировали нестабильность движения кометы. Что это? Воздействие солнечного ветра и излучения? Удары метеоритов? А может, обломков из её же комы? Нам ещё не хватало распада ядра! Эх, вот когда сказывается отклонение «Веги», нам просто необходима точная информация. Может, попробовать анализатор

Меня отвлёк вызов Георгия.

— Что, Георгий?

Видно, голос мой звучал резко. Он ответил не сразу. Я услышал какой-то шум. А потом его запыхавшийся, прерывающийся голос:

— Извини. Нужна твоя помощь.

До меня донёсся слабый стон и вопль Егория:

— Держите! Держите! Падает!

— Что у вас там происходит?! — но Георгий уже отключился, и я бросился в библиотеку.

Я спустился. Там никого. Я выскочил в коридор и увидел в его конце, как раз напротив кухни, лежала Люсенька. Над ней склонились Егорий с Георгием. Я кинулся к ним и, подбежав, остолбенел. Девушка была без сознания. У неё было жуткое, неживое, какое-то кипенно-белое лицо, а платье — всё в кровавых пятнах: они алели на груди, на животе. Даже на белой косынке.

Егорий, красный, с вытаращенными глазами, в окровавленной рубахе, стоял рядом с ней, вцепившись в предплечье её левой руки. Из-под его пальцев к кисти стекла кровь и капала на пол, где натекла уже лужица. Из кухни вела красная прерывистая дорожка, а на двери остались кровавые следы от рук. Георгий с кем-то возбуждённо разговаривал по браслету, его руки тоже были красны от крови.

Меня замутило.

— Что происходит? Люсенька! Что случилось? Егорий!

— Что Егорий? Она вон! Порезалась вся! Я её насилу сюда приволок для помощи. Хотел уж вас звать, а тут Георгий из библиотеки

— Так что ж вы! Она ж кровью истечёт. Надо рану зажать!

— А я что делаю?!

Георгий в это время закончил разговор и повернулся к нам.

— Харитон велел руку туго перевязать над раной и поднять вверх, а потом быстро к нему. Хорошо, у нас вездеход наготове.

— А чего сам?

— Время. Пока он сюда, пока в больничку Надо быстро. Кровотечение сильное.

— Он сказал чем-то перетянуть выше пореза. Бинт, жгут. Где у нас аптечка? Мы ею и не пользовались никогда. Она вообще есть?!

Я наклонился к Люсеньке, задрал ей платье и рванул длинную рубаху. Белый лён хоть и был прочным, но поддался, и я быстро перетянул руку выше пореза прямо на рукаве. Секунду, другую — и кровь перестала стекать к кисти.

— Надо поднять повыше, — почему-то прошептал Георгий.

Я кивнул и приподнял кисть девушки.

Она даже не шевельнулась.

— Как же так получилось? — тревожно всматриваясь ей в лицо, спросил я.

— Ума не приложу, — пожал плечами Егорий. — Я к кухне-то подошёл и говорю: «Люсенька, впусти хоть глазком глянуть, что там у тебя. Такие запахи — прям голова кругом. И вообще, перекусить что-нить пора». А что? — глянул он на нас с Георгием. — Меня завсегда Люсенька чем-нить угощает перед обедом-то. Хоть киселя да нальёт. А она было заругалась на меня, а потом как вскрикнет. И так жалостливо — прям мороз по коже. Я плечом на дверь и надавил, а там Люсенька Нож на полу! На руке прям не рана, а зев открытый, и кровища! Так и хлещет! Я рану-то зажал и в коридор потащил.

— Зачем в коридор-то? Сразу надо было нам с Георгием сообщить!

— Да чё-то не сообразил. Перепугался. Думаю, к вам дойдём, а вы помощь и окажете. Рану-то я крепко держал! А она, голубка, как не в себе стала. Насилу ноги передвигала. А как вышли в коридор, так и упала.

— Ты б на руки.

— Как же, на руки! А рану кто держать будет? Из неё так и лилось. Мне прям самому поплохело

И тут прозвучал сигнал браслета Георгия.

— Альбина, — сказал он и прокашлялся, чтобы голос его звучал как обычно. — Да, дорогая? Конечно, встречу, — он растерянно глянул на меня. — Даже не беспокойся. Я буду раньше, чем вы подъедете. Почему не звонил? Ну ты ж сама запретила. Что с голосом? А что с ним такое? Нормальный голос. Просто волнуюсь. Столько не виделись. Всё-всё, Альбин, мне пора выезжать. Целую. Скоро увидимся.

Он отключился и уставился на меня.

— Значит, сделаем так, — опомнился я. — Люсеньку надо срочно в больницу. Тебе — встречать своих. Вездеход у нас один. Минуту!

Я вызвал Герасима и включил громкую связь.

— Здравствуй, Герасим, у меня к тебе срочное дело!

— Здравствуй, а что надоть?

— Надо Георгия срочно отвезти на станцию встречать семью.

— А что, больше некому? Я тут в общем, мне тут срочно надо. Егорий пусть.

— Герасим! Мне бы только вездеход, а там я сам доберусь. Дорогу знаю. Да и одна она на станцию. Не заблужусь, — сказал Георгий, наклонившись к браслету.

— Ну, так у Егория-то!

— У нас тут неприятности, — сказал я. — Люсенька случайно порезалась. Надо срочно в больничку. Много крови потеряла. Мы с Егорием её повезём на вездеходе обсерватории.

— Вот ведь беда какая — Герасим помолчал, видимо, соображая, как лучше сделать, и сказал: — Тада давайте так: все подъезжайте к перекрёстку, к нижнему-то. Я вас тут ждать буду с вездеходом. Передам его Георгию. Пущай едет, встречает своих. А Егорий потом вернёт.

— Ага! — заныл Егорий. — Мне обратно пёхом, что ли?

— На телеге приедешь. В монастыре лошадку возьмёшь, — толкнул я его локтем в бок. — Заодно и прогуляешь.

Егорий исподлобья глянул на меня и кивнул.

— Хорошо, Герасим! Мы выезжаем. Жди.

Я обернулся к девушке.

— Надо же в сознание привести.

— Похлопай по щекам, дорогой. Ты настоятель, тебе можно.

— Егорий, принеси воды.

Парень бросился на кухню, а я осторожно похлопал девушку по щекам.

Прибежал Егорий с целым стаканом воды. Мы побрызгали ей в лицо, и она, вздохнув, открыла глаза.

— Слава Богу! Люсенька, встать сможешь? В больничку надо. Давай. Мы поможем.

Добрались до перекрёстка быстро. Герасим нас уже ждал. Передал Георгию вездеход и попросил нас подбросить его до полпути к больничке, по делам.

Георгий кивнул и умчался на станцию. Только и успел сказать мне в ответ на то, что мы будем ждать его в обсерватории, что неизвестно, кто кого ждать будет.

Егорий сел за управление обсерваторского вездехода, и мы понеслись к больничке.

— Как же ты, Люсенька? — жалостливо погладил бледную девушку по голове Герасим.

— Так уж получилось простите — едва слышно прошептала она, и слёзы потекли у неё по осунувшимся щекам.

— За что ж простить-то? Всякое может случиться. Ничего. Всё пройдёт. До свадьбы заживёт. Не убивайся так. Харитон хороший доктор. Быстро тебя на ноги поставит.

— Это я виноватый, — втянув голову в плечи, покаялся Егорий. — Зудел под руку. Вон оно так и вышло.

Харитон ждал нас у дверей больнички.

— Ну, что тут у вас? — спросил, оглядывая повязку. — Хорошо наложили. Пойдём, Люсенька. Сама дойдёшь или каталку?

— Сама, — прошептала она и, опираясь на нас с Егорием, тихонько пошла в больничку.

Харитон показывал дорогу:

— Давайте сюда, — открыл он дверь с табличкой «Процедурная».

В процедурной Харитон осторожно развязал руку и покачал головой, разглядывая 5-сантиметровый порез:

— Обильно, но рана неглубокая Можно сказать, повезло. Но пару швов придётся наложить. Поставим капельницу.

— Долго ей придётся тут пробыть?

— Посмотрим. Как ты себя чувствуешь, Люсенька?

— Голова кружится.

Харитон утвердительно кивнул.

— Не волнуйся. Так и должно быть при таком ранении. Восстановишься. Сделаем анализы. Понаблюдаем. И, может, завтра уже домой побежишь, — ободряюще сказал он.

Девушка смущённо ему улыбнулась.

— Вот и хорошо, — облегчённо вздохнул я. — Спасибо, Харитон. Поправляйся, Люсенька. Я завтра узнаю, и, если можно будет, Егорий за тобой приедет. Пошли, Егорий. Нам пора.

Мы вышли из больнички. И только теперь я обратил внимание, что день сегодня на удивление хорош. Солнце перевалило через зенит, но не спешило скрыться за горы, даря спокойное, почти летнее тепло всему вокруг. Я зажмурился и подставил лицо под его ласковые лучи. Глубоко вздохнул терпкий, наполненный густыми ароматами воздух ранней осени

«Надо ехать. Как там Георгий? Наверняка уже встретил своих».

Я на браслете вызвал его. Браслет молчал.

«Ничего не понимаю».

Такого никогда и не было, чтобы вызов остался без ответа. Помню только один такой случай за всю мою жизнь. Тогда моя Фёка, после того как я обидел её недоверием, сама оборвала со мной все контакты. И об этом мне было сообщено при попытке связаться с нею.

А теперь? Я ясно слышал, что шёл сигнал вызова, но ответа не было. Испортился браслет Георгия? Это невозможно. Почему-то страх вцепился в горло, и мне стало трудно дышать. Не случайно это! Не случайно! Фивий! Неужели Я лихорадочно набрал Альбину. Результат тот же. Да что ж такое!

— Егорий, не могу связаться с Георгием. Попробуй ты.

Парень кивнул и набрал вызов.

— О! — глаза его стали круглыми, — вызов идёт, а ответа нет. Как это?

— Не знаю, Егорий.

Я глянул на время: почти час прошёл, как ушёл поезд, который должен был привезти семью Георгия.

— Давай быстро в обсерваторию. Может, они там.

Мы влетели в обсерваторию, обыскали всё сверху донизу, были в домике Георгия — везде пусто.

— Давай на станцию! Что-то случилось. Может, авария и они без сознания, не могут ответить!

Но и на станции никого не было. Монастырский вездеход одиноко стоял возле деревянной платформы. Безмятежно пели птицы. И была такая тишина, что слышалось, как шевелились листья на деревьях и шептались высокие стебли луговых трав под порывами ветра. Вправо и влево в бесконечность убегали рельсы Как будто и не было никогда ни Георгия, ни Альбины, ни его мальчишек. Сердце моё так сжалось, такая слабость и бессилие охватили меня, что я сел прямо на платформу.

— Как же это? Что ж это такое?! — Егорий ходил вокруг меня. — Что вы сидите-то? Искать надо. Пойдёмте. Вон домик-станция. Спросим у кого.

— Там нет никого. Станция давно автоматизирована.

— Ну, у автомата спросим. Может, видел чего?

— Пойдём. Только зря это. Нет у них такой функции. Устаревшая модель.

Мы пошли к одноэтажной коробке станции, выкрашенной коричневой, уже облупившейся краской, под покатой, отливающей серым металлом крышей, над которой торчала чёрная полуразрушенная труба. На стене коробки, со стороны платформы, виднелось закрытое окошко, над ним ярко-жёлтой краской написано «Касса». Рядом — распахнутая настежь дверь, обитая железом.

Мы вошли внутрь. Маленькое помещение, несмотря на летний день, было тёмным и каким-то промозглым. В центре него высился допотопный агрегат, похоже, заменивший и начальника станции, и кассира.

Егорий обошёл его вокруг и ткнул в маленькое меню, расположенное под небольшим окошком. Оно осветилось, и немного ржавый голос сказал:

— Ближайший поезд остановится двенадцатого сентября. Заранее бронируйте места. Сколько мест вам надо? Надо проверить наличие.

— Мне не надо места. Скажи, ты видел, кто приехал сегодня на поезде? Куда они пошли?

— Сегодня поезд прибыл точно по расписанию в 14:15 и своевременно проследовал далее. Задержек не было.

— А кто выходил из поезда? Кто приехал?

— Сегодня поезд прибыл точно по расписанию в 14:15 и своевременно проследовал далее. Задержек не было.

— У, железка ржавая, — в сердцах пнул его Егорий.

— Пошли.

— Куда? — заглянул он мне в глаза.

— Людей надо поднимать. Искать будем.