Олег. Путь к себе книга третья

Тот пожал плечами.

— Ну, хорошо. Продолжим, Георгий. Давай обсудим самый плохой сценарий. Я смоделировал последствия возможного столкновения Земли с кометой, по данным на сегодняшний день. Что мы имеем

Ядро кометы. Прогнозируемые 8–10 километров — это категория крупных небесных тел. Крайне высока вероятность, что её столкновение с Землёй приведёт к глобальной катастрофе.

Я тут смоделировал ситуацию. Смотри, что получается.

Во-первых, энергия удара. При скорости кометы в несколько десятков километров в секунду кинетическая энергия была бы колоссальной. В результате — образование огромного кратера и мощное землетрясение, а если комета упадёт в океан, то и невероятно разрушительное цунами.

Во-вторых, ударная волна и огненный шторм. Взрыв при входе в атмосферу и ударе о поверхность вызвал бы такую ударную волну, которая была бы способна разрушить здания и инфраструктуру на большом расстоянии. А обратное падение обломков вызвало бы глобальный огненный шторм.

В-третьих, пыль, сажа и дым в атмосфере от пожаров окутали бы Землю, погрузив её в «ударную зиму». Солнечный свет был бы частично или полностью заблокирован, что привело бы к резкому падению температуры, гибели растений и животных.

В-четвертых, химические последствия. Кометы обычно содержат ядовитые соединения (CN, CH, NH, NH, C, C, OH и др.), которые при попадании в атмосферу и океаны могли бы вызвать отравление экосистем. Это кислотные дожди из-за взаимодействия сернистых веществ и оксидов азота с водой. Конечно, нужно подтверждение с «Вега», но вряд ли будет что-то особенное.

Ну, и в-пятых, выбросы в стратосферу разрушат озоновый слой, увеличив ультрафиолетовое излучение на поверхности Земли.

В общем, можно сделать вывод: гибель человеческой цивилизации неизбежна через прямое воздействие: удар, землетрясение, цунами, пожары, уничтожение инфраструктуры и значительной части населения ударной волной. Плюс к тому же «ударная зима», нехватка пищи, воды и энергии из-за климатических и экологических изменений.

В общем, сам понимаешь Надо во что бы то ни стало найти решение, чтобы отвести беду.

— Но есть ещё вероятность, что она пройдёт мимо. Так, дорогой?

— Да. Шанс всегда есть. Траектория кометы нестабильна, и кто знает Будем ждать результаты с «Веги». Это сейчас важнее всего.

Но сообщение о «Веге» пришло быстрее, чем мы думали. Через два дня срочное глобальное объявление как громом поразило нас: при приближении к комете на расстояние, достаточное для начала её изучения, произошла нештатная ситуация. По неизвестной причине бортовая вычислительная система «Веги» внезапно вышла из строя. Космический аппарат, потеряв управление, сменил траекторию и, значительно отклонившись от своей цели, ушёл в космос.

Мы с Георгием остолбенели от такого известия. И не только мы

Пока приходили в себя от сообщения и ломали голову, что предпринять, от Егория, который с утра пораньше отправился в поселение «разведать, что и как», пришёл вызов.

Я принял его, но ничего не услышал.

— Егорий, ты где? Что случилось?

В ответ донеслось какое-то шелестение и едва уловимый сдавленный шёпот:

— Брат Олаф. Скорее. Скорее сюда. Что тут делается!

— Что делается, Егорий? Говори толком! Я еле слышу тебя.

— Не могу я громче. А то услышат

— Кто? Ты где?

— На Соборной площади. Тут брат Фивий беснуется. Конец света, кричит, и вас во всём винит. Едьте скорей. Я Герасима попросил, он в верхнем сейчас. Не могу говорить. Косятся уже, — и отключился.

— Что?

— Ничего не понимаю. Егорий просит срочно приехать на Соборную площадь. Говорит, Фивий беснуется. Концом света грозит.

— Как?!

Я пожал плечами.

— Хотя Вот он и дождался своего часа. Лучшего времени и не выберешь.

— Да уж А чего хочет?

— Понятия не имею. Егорий обмолвился, что Фивий обвиняет в конце света меня.

— Ну, ничего себе! Поедешь, дорогой?

— Надо ехать.

— Егорий попросил Герасима меня отвести. Он сейчас недалеко от нас. Наверное

Не успел я договорить, как на браслете появился вызов.

— Здравствуй, Герасим.

— Здорово. Я тут у входа жду.

— Что ж ты, обещал сразу мне сообщить ежели что, а сам — не удержался я от упрёка.

— Так, я тока узнал! Как-то они быстро сговорились

— Кто сговорился?

— Так, Фивий со своими. А я сегодня тут, в верхнем, в нижнем и не был. Мне как Емельян-то сообщил, так я сразу вам хотел. А тут Егорий просил вас в монастырь отвести. Я уж и подумал, что вы в курсе.

— Эх, Герасим, прозевали мы с тобой. Сейчас выйду, — сказал я и отключился.

Но браслет завибрировал новым вызовом.

— Здравствуйте, брат Олаф, — услышал я взволнованный и оттого ставший звонким, мальчишеским голос Бориса. — У нас проблемы! Фивий на площади собрал всех и пугает концом света!

— Да, я в курсе, брат Борис. Уже выезжаю.

— Я вас встречу у гостевого домика!

— Хорошо.

— Ну, я пошёл.

— Я с тобой, дорогой!

— Ещё чего! Прости, но мы сами разберёмся, — сказал и увидел, как у него от огорчения вытянулось лицо. — Я не к тому Не хочу тебя впутывать. Альбинка мне этого не простит. Пожалуйста, оставайся здесь. Будешь на связи.

Георгий обиженно отвернулся.

— Сколько уже вместе, а всё чужой, — проворчал он.

— Не обижайся, пожалуйста. Кто его знает, этого Фивия, что ему в голову взбредёт. Влияние в общине у него большое. А за меня не беспокойся. Меня тронуть не посмеет, всё-таки настоятель. Ему этого не простят, и ради карьеры он на это не пойдёт.

— Ладно. Я понимаю. Только, пожалуйста, будь на связи, дорогой! Я буду беспокоиться. А если что, кому сообщить?

— Кому? — задумался я. — На Фивия только отец Ануфрий и Климентий могут повлиять. Старца беспокоить нельзя: он на лечении, приехать не сможет, только зря расстроится, а это ему сейчас никак нельзя А с Климентием у тебя контакта нет, и дать я его не могу из-за субординации, сам понимаешь. Даже если и дам, то он вряд ли будет с тобой разговаривать. Знаешь что, ты сообщи нашим в Наукоград. Глебу хотя бы. Он решит, как быть. И с Климентием поможет связаться.

— Хорошо, дорогой.

— Не переживай. Сейчас все психуют. Фивий просто пытается использовать момент, подорвать мой авторитет, только и всего. Ничего страшного. Успокою людей и вернусь. Ты пока свяжись с нашими из обсерватории Наукограда, узнай подробности о Веге. Может, прояснилось что.

Георгий кивнул.

— Ну, я пошёл.

— Давай.

Всклокоченный Егорий подскочил ко мне сразу же, как только я вышел из вездехода у гостевого домика. Следом за ним подошёл и расстроенный Борис.

— Прости, брат Олаф, не доглядел я.

— Я догоню, — проворчал Герасим, мрачно покосился на нас и направил машину к ангару.

— Не расстраивайся, брат Борис. Спасибо, что сразу сообщил. Ты, пожалуй, со мной не ходи. Побудь среди людей. Если что, я тебя позову.

Он понимающе-виновато улыбнулся: нет у него пока никакого влияния ни на Фивия, ни на поселенцев, только сильнее разозлить может своим вмешательством, а нам главное — успокоить людей, не дать повода раздуть конфликт.

— Пошли, Егорий. Что там?

Парень сокрушённо покачал головой:

— Невиданное дело! Сами поглядите. Вон, слышите?

Ещё издали до меня донёсся непривычный для монастыря шум голосов. Выкриков не слышно, только какое-то грозное скрытое раздражение, готовое вот-вот вырваться наружу, ощущалось в этом непрерывном приглушённом гуле.

Я прибавил шаг.

При входе на Соборную площадь Егорий обогнал меня и пошёл впереди. «Вспомнил, что он мой охранитель, — усмехнулся я про себя, — давно не представлялось такого случая». Но, видя, как люди сердито поглядывали на него, пытающегося прикрыть меня ото всех своей грудью, и насмешливо на меня, словно прячущегося за широкой спиной парня, я почувствовал себя неловко и зашипел ему в ухо, чтоб не лез вперёд.

Он обидчиво поджал губы, посторонился и на шаг пропустил меня, но старался плечом загородить от всех, и потому двигался как-то перекошенно, боком, словно краб.

Люди молчали и расступались передо мной. Я не слышал обидных выкриков. Хотя и приветственных тоже Всё замерло в зыбкой нерешительности, словно подвешенное на тонкой нити доброжелательства, веры и сопричастности. Но нить эта была так натянута страхом и неизвестностью, что грозила в любое мгновение порваться. И куда упадём? В какое безумие, где нет ничего человеческого? Меня передёрнуло от этих мыслей, и я постарался их отогнать.

Поднял глаза и увидел на ступенях, ведущих в храм, Фивия. За ним — тенью его верный Фиста, а вокруг — бывшие члены монастырского собора. Они стояли полукругом, охраняя и поддерживая Фивия плотной, чёрной, словно гранитной стеной. Ни звука, ни движения не исходило от них. Только тяжёлая, гнетущая угроза.

Фивий впереди. От порывов ветра ряса его развевалась, как чёрное знамя. Высокий и, мне показалось, похудевший, он стоял как воплощение сгустка тёмной энергии. Энергии сильной, разрушительной и такой опаляющей, что люди на площади чувствовали её жар, словно поглощались ею. Она касалась теплоты их сердец, и тонкая, но ещё ощутимая нить человечности всё истончалась и истончалась под её воздействием.

Гул толпы нарастал. Едва сдерживаемый страх людей, будто пар в котле при разрушаемой системе контроля, искал выхода, но ещё не прорывался возгласами, не взрывался единым возмущением. Тяжёлые слова-глыбы Фивия падали и падали в толпу, давя и перегревая последние сцепки креплений её самоконтроля.

— Останься здесь, — сказал я Егорию и пошёл к лестнице.

Фивий увидел меня.

Я остановился внизу у ступеней.

А он вдруг возвёл руки к небу и закричал таким громовым голосом, что у меня у самого невольно мурашки пробежали по спине:

— Проклятье! Проклятье Бога на род человеческий! За неискупление грехов наших! За гордыню нашу! За помыслы греховные! За то, что ставим себя вровень с Самим Господом нашим! Проклял нас Господь! Наслал на нас гнев Свой, кару небесную — комету Божью. И не будет нам спасения! Ныне, присно и во веки веков! И вот! Вот кто накликал на нас гнев Божий! — Фивий ткнул указующим перстом в меня и затрясся от ненависти. — Вот виновник! Вот главный грешник! Он порушил древние законы общины. Ввёл в грех! Навлёк на нас гнев Божий! Проклинаю!!! — завопил он и поднял руки к небу. — Проклинаю Олафа — врага Божьего и человеческого!!!

Толпа охнула и отхлынула от меня в разные стороны. Заплакал ребёнок. Его плач подхватил другой

«Господи! — ужаснулся я. — Что же это?!»

— Пусть покарает его Господь! Кайтесь! Все! Кайтесь в свой последний час! — он рухнул на колени и возвёл руки к небу. — Ибо он настал! И сотрёт с лица земли Господь непослушных и нерадивых детей человеческих. Кайтесь! Пришёл последний час!

Тень Фивия — Фиста и бывшие члены монастырского собора, стоявшие полукругом около него, тоже рухнули на колени. Я обернулся: на площади те, кто был ближе к храму, поддались и последовали их примеру, но большинство стояли и хмуро смотрели, не издавая ни звука. И вот под действием непрекращающихся воплей и проклятий Фивия, то там, то тут люди опускались на колени и, вознося руки к небу, исступлённо молились.

И вдруг такая злость обожгла моё сердце, что я стиснул зубы, чтобы не зарычать, как дикий зверь. Быстро поднялся по ступеням и подошёл к Фивию.

— Встань, Фивий! — заговорил я и не узнал свой голос: таким мощным и решительным он был. — Властью, данной мне Христианской Церковью, за ложь, панику и попирание Божьих законов человеколюбия я отстраняю тебя от всех должностей и повелеваю идти в свою келью и находиться там, пока твоё дело не решит Церковный Суд.

Толпа замерла. Стало тихо, словно и не было никого.

Фивий поднялся и с такой ненавистью посмотрел на меня, что у меня похолодело сердце, словно в него вонзилась ледяная сталь клинка.

— Иди к себе, Фивий! С глаз моих! Твоё дело будет рассмотрено на Христианском Соборе. Жди решения в своей келье. Дозволяю выходить из неё только по житейской надобности и для молитвы в храме. Ступай!

Я повернулся к монахам, стоящим за ним:

— И вы расходитесь, если не хотите тоже попасть под Церковный Суд.

Они дрогнули и поспешно стали спускаться со ступеней.

Оставшись один, бледный Фивий медленно повернулся ко мне и прошептал одними губами:

— Ты ответишь за всё!

На миг мне показалось, что его тихие слова бьют прямо мне в грудь, словно гвозди вбиваются в крышку гроба. У меня закружилась голова, а он, опираясь на посох, гордо проследовал за монахами.

Толпа почтительно расступилась и сомкнулась за монахами. Все повернулись ко мне.

— Братья и сестры! Настал тяжёлый момент в нашей жизни. Я понимаю волнение и переживание каждого из вас. Мы все в одном положении. Угроза от кометы нешуточная. Однако вы все знаете, что учёные нашего мира работают над тем, чтобы ликвидировать эту угрозу. Кроме того, точного движения кометы никто рассчитать не может. И никто не может со стопроцентной уверенностью сказать, пролетит ли комета мимо или упадёт на землю. Это будет ясно позднее. Не сейчас. А сейчас, — я запнулся, потому что должен был сказать то, во что сам не верил, но из двух зол выбрал меньшее: я должен был во что бы то ни стало прекратить панику и успокоить толпу, потом разберёмся, кто прав — сегодня есть все основания полагать, что комета Лекселя пройдёт по той же траектории, как и в прошлый раз, в восемнадцатом веке. Тогда она тоже прошла мимо Земли. Оснований для паники пока нет. Все возможные ситуации прорабатываются и будут использованы. Будьте уверены! Доверьте сердца свои Богу. Никогда Господь Милосердный не оставлял детей Своих. Наоборот! Он послал Сына Своего на смерть ради нас всех! Разве может Он убить тех, кого создал с такой любовью? Молитесь, и пусть надежда и спокойствие поселятся в ваших сердцах! Кто верит в Бога, тот верит и в Его милосердие и любовь! Расходитесь и займитесь своими праведными делами во славу Его. Будем вместе поддерживать и любить друг друга, как заповедовал нам Господь!

Я видел, как безумие покидало глаза людей, и разум начинал светиться в них. Паника уступала место смущению и недоумению. Но мало кто поспешил уйти. Послышались голоса. Люди волновались.

— Так ли, брат Олаф?

— Не может такого быть, чтобы брат Фивий напраслину про комету-то говорил!

— Брат Олаф, а уж не скрываешь ли ты от нас что на самом-то деле?

— Скажи правду!

Я поднял руки, и всё стихло.

— Какую правду вы хотите от меня услышать? Сегодня ни я, никто другой не могут точно утверждать, пролетит ли комета мимо Земли или столкнётся с ней. У учёных нет таких точных данных. Расчёты постоянно меняются при приближении кометы.

— Так как же, батюшка! — воскликнула женщина, стоявшая недалеко от меня. — Как же жить-то?! Что делать?! Когда неизвестно, будем ли мы завтра живы или нет!

Я обернулся к ней, обвёл взглядом площадь. Сотни глаз, не отрываясь, смотрели на меня с немым вопросом.

— Как жить? Что делать? — громко переспросил я. — А вспомните, Евангелие от Матфея, где он привёл слова Иисуса Христа: «ни один волос не упадёт с вашей головы без воли Отца вашего Небесного». Или не верите в то, что во всём мудрый промысел Божий? Или не верите в заботу Божию? Или не верите слову Евангелия?

Толпа ахнула. Кто крестился. Кто молился, сжав руки

— Или забыли, что каждый из нас не минует того времени, когда окажется перед лицом Его? И каждому из нас указан Им свой срок? Так верьте! Будет так, как задумал Он. Сегодня время испытания веры и смирения перед Ним. Каковы мы будем в эту трудную, опасную минуту? Сохраним ли любовь, Им нам заповеданную, или превратимся в диких зверей, загнанных в угол в минуту опасности? Я верю в вас всем сердцем! Призываю: доверьтесь Господу нашему! Да отведёт Он эту беду! Коснётся разума учёных и подскажет, что нужно сделать, чтобы её отвести. А пока идите с молитвой и верой в Господа! Негоже оставлять дела наши, которые мы вершим ради Него. Будем же спокойны и благоразумны, уповая на волю Его. Верьте в Его милосердие и любовь!

И они поверили.

Постепенно площадь опустела.

Остался я и Егорий. В изнеможении я сел на ступеньку. Егорий пристроился рядом.

— Чего это вы? — сочувственно заглядывал он мне в глаза.

— Устал, Егорий, перенервничал.

Парень понимающе вздохнул.

— Я сам перепугался, когда брат Фивий как рыкнет. Прям мороз по коже. Аж страшнее кометы.

Я подождал, пока у меня перестанут дрожать колени, и встал.

— Какой он нам брат? Пойдём домой, Егорий.