Парадокс

Но вот когда именно произошёл этот их скоротечный роман, для меня нынешнего являлось загадкой. Сейчас же я стою в коридоре, вспоминаю всё это и ловлю себя на странной мысли: а вдруг в этой версии реальности всего этого ещё не было? Может, Олег ещё не успел стать тем самым «тем самым» для Ксюши, или их история пока только намечается на горизонте. Или вообще может не случиться. Надо бы её пригласить, на чай-кофе. Я снова мысленно нажимаю на своё воображаемое сердечко, как на кнопку «нравится», и чувствую, как внутри просыпается лёгкий азарт. Утро определённо выдалось позитивным.

Скоро подъехал грузовик с металлом. Чтобы не задерживать машину, мы быстро разгрузили кучу труб и швеллеров, а потом так же быстро разложили всё на стеллажах у дальней стены мастерской. Когда закончили и немного перевели дух, шеф осмотрел аккуратно сложенный материал, довольно кивнул на выход.

— Ну что, пойдём по чайку? Делу время-потехе час! И очень хотелось, спустя тридцать пять лет, насладится общением с мудрым наставником. Цех у нас располагался в конце клуба, так что путь к тренерской, где обитал электрический самовар, пролегал через качалку. Открываю дверь — и в нос бьёт коктейль: резина, железо, магнезия и трёхэтажное мужское упрямство. По пути начали попадаться ребята с утренней тренировки. Кто-то уже тягал штангу, кто-то крутил головой перед зеркалом, кто-то лениво разминался, делая вид, что вот-вот перейдёт к подвигам. Многие лица я узнавал — всё-таки мы здесь вместе провели не один десяток тренировок. Но имена аккуратно выветрились из памяти, как прошлогодние объявления на столбах.

Лица знакомые, жесты знакомые, походка. А как зовут — хоть стреляй, не вспомню. А ведь я нахожусь именно в том же времени. Как это переварить? Чёрт его знает. Но признаваться вслух, что никого не помню, не хотелось.

Поэтому я выбрал универсальный способ общения: проходя мимо, каждому крепко жал руку — не просто дежурно, а так, чтобы человек почувствовал силу и искренность — и сопровождал всё это фирменной репликой из моего личного «будущего»: «Мотивацию надо поднять!» с характерным чеченским акцентом.

Звучало бодро, почти как боевой клич. И главное — универсально: подходит и тем, кто только пришёл и ещё осматривается в поисках свободных снарядов, и тем, кто уже вспотел, надрывая молодой организм тяжестями. В ответ раздавались довольные возгласы, шутки, смех — призыв пришёлся к месту. Времена меняются, а вот это — пожать руку, подбодрить, сказать «соберись!» — остаётся. И мотивирует не только того, кому говоришь. Но и себя, чего уж там. Переоделся быстро — обрезанные штаны, майка, которые я узнал даже спустя тридцать пять лет. И тут в коридоре — снова Ксюша. Она как раз закончила вести группу.

— Ксю, пойдём с нами чай пить. — Она скользнула взглядом по мне, улыбнулась краешком губ.

— Скоро буду, Ромочка. — И вильнула бёдрами так, что я проводил её взглядом до самого поворота. Усмехнулся. Пошёл дальше.

А тут — ещё один знакомый силуэт. Старый приятель. В иной временной шкале я его тоже не видел давненько

— Привет, киборг, — говорю я Димке, подходя к нему.

— О, привет, Ромыч! Ты тоже с самого утра на ногах? — он крепко жмёт руку, и в его голосе — такое буднично-родное, что прошлое и настоящее накладываются друг на друга, как два прозрачных слайда.

— Решил с утра помочь шефу. А у тебя что?

— Ноги буду «убивать». Высокая интенсивность. Подстрахуешь? — он широко улыбается. Я смотрю на него и вижу не только друга, но и того, кем он станет через тридцать лет. Охранник на проходной. Опустившийся, злой. Я знаю, что, если сейчас ничего не изменить — всё повторится.

— Да ты разминайся пока. Как на рабочие веса подойдёшь — кликни.

Он кивает и уходит в зал. А я стою и думаю: сказать ему? Не поверит. А портить приятельские отношения не хочется. Поразмышляв несколько секунд над этим, иду в тренерскую, где меня ждут чай и неспешные разговоры, с погружением в воспоминания и очевидно спортивные наставления. И, главное, там я смогу спокойно подождать Ксюху. Ибо мой интерес к ней, неожиданно, стал прямо-таки идеей фикс. А с гормонами у меня, похоже, всё в этой реальности более чем: стоило вернуться в тело двадцатидвухлетнего, как в голове начался полный тестостероновый хаос. — Придётся себя как-то контролировать. А то в таком голодном состоянии можно натворить непотребства. Берегитесь, девочки! Надо бы для души выбрать одну. Если получится, конечно. А если нет — то хоть не всех сразу.

— Уже налито, бери чашку. Вон сушки, если хочешь, — улыбается шеф, устраиваясь в своём любимом потёртом низком кресле в углу. Это кресло, по сути, его трон: сидеть удобно может разве что он один, остальные в нём либо проваливаются, либо теряют веру в эргономику.

Говорил в основном он. Я практически только кивал и поддакивал. Не от скромности — а потому что почти ничего из этих событий не помню. Вот вообще. Временами складывалось ощущение, что он рассказывает мою же биографию в режиссёрской версии, с вырезанными сценами.

— Помнишь, мы тогда решили… — говорит он. Киваю. Ничего не помню, но выгляжу убедительно.

— И ещё ты сам предлагал… — продолжает он. Снова киваю, делаю вдумчивое лицо, отпиваю чай. Шеф, поначалу, делает вид, что не замечает мою потерянность. Говорит спокойно, иногда улыбается, откусывает сушку и продолжает наставление:

— Надо до Нового года закончить обшивку сауны рейкой. Пускай деньги зарабатывает. Электрокотел я заказал, скоро привезут. Нам дополнительные средства не помешают.

Я киваю в десятый раз, словно подписывал эту договорённость кровью. Внутренний голос шепчет: «А мы это и правда обсуждали?» Но вслух — ничего. Мой вклад — «угу», «точно», «да, верно» и стратегические глотки чая в неудобные моменты. Молчание — золото. Постепенно в голове начинают выстраиваться обрывки наших планов, знакомые фамилии, смутные картинки из прошлого. Как плохо сохранённые файлы, которые мой «компьютер» всё-таки смог открыть. Что-то действительно всплывает. Отдельные фрагменты.

Шеф, кажется, это чувствует, и ненавязчиво спрашивает

— У тебя точно всё хорошо? Или снова с отцом очередная размолвка? — Аллилуйя! Прекрасное объяснение моего тупняка шеф сам только что придумал его за меня. На что, в ответ, я просто делаю усталую мину и махнув рукой, отшучиваюсь

— Да разберусь я с ним, Василич. Разрулю — соглашаюсь с предложенной версией моей задумчивости и странности в поведении, подмечая тот факт, что очевидно я и раньше делился с ним наболевшим, о чём сейчас начисто забыл.

— Только не ругайся с ним. С отцом нельзя. Не психуй, а то я знаю, какой может быть реакция на фарме. Ладно, семейные проблемы не должны мешать ни тренировкам, ни работе. — подмигивает он.

— Полностью согласен, стараюсь — на этот раз я киваю уже не для вида, а абсолютно осознанно.

В комнату вихрем влетает Оксана — сияет, как весеннее солнце. С улыбкой плюхается рядом, косится на меня и жалобным тоном просит:

— Налейте девушке чаю. Только без сахара.

— Да у нас сахаром и не пахло никогда, — хмыкает шеф. Поднимается и ставит перед Ксюшей стакан крепкого горячего чая в блестящем подстаканнике и добавляет

— Сахар — белая смерть, — вещает он. — Сладкое — ваш враг, поджелудочная — ваш друг. Врагов от друзей надо держать подальше. И ещё пару минут вдохновенно рассуждает про типы телосложения, обмен веществ и прочие спортивные тонкости, которые нам давно были известны. Я стойко слушаю, киваю, соглашаясь, но внутри всё сильнее зудит одно желание: остаться с Оксаной наедине. Без лишних ушей.

Не отрывая взгляда от Василича, представляю: «Было бы так здорово, чтобы шеф куда-нибудь свалил, хотя бы ненадолго».Василич замолкает на полуслове, смотрит в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то невидимому. Потом трясёт головой, суетливо бросает взгляд на настенные часы, вскидывается…

— Ох, бля! Время! Я же так опоздаю с вами. — и торопливо выходит из кабинета.Дверь за Василичем закрывается.Я моргаю. «Что? Сработало? — мелькает сумасшедшая мысль. — Нет, бред какой-то, совпадение».

Тишина. Слышно, как тикают часы и где-то гудит музыка. Мы с Ксюшей остаёмся вдвоём.

— Ксюша, когда заканчиваешь? — спрашиваю я. — Есть планы на вечер? — Она не отводит взгляда. Глаза — масленые, с ленцой.

— В субботу вообще-то самое время для отдыха, — произносит она, чуть растягивая гласные. И улыбается. Так, что я сразу понимаю: вопрос не в том, куда пойдём, а придём ли мы вообще. Я улыбаюсь в ответ. В голове лихорадочно прокручиваю варианты: «Турист», «Амальгама»… Деньги есть. Дома, в томике Ленина, припрятана полторы штуки на отпуск. Обнаружил по старой памяти перед выходом. Так что красненькими не обеднею.

— Куда подъехать? К восьми успеешь? — Она тут же диктует свой адрес. Я записываю. Чувствую на себе её взгляд — тягучий, изучающий.

— У тебя очень красивый почерк, Роман, — шепчет она. И вдруг наклоняется, делая вид , что рассматривает мой почерк, но при этом её грудь ложится мне на плечо. Тяжёлая, тёплая. Дышит в ухо. Ждёт чего-то…. Я внутренне сжимаюсь. Но не от страха — от напряжения. В этот момент в тренерскую врывается Димка. Вспотевший, раскрасневшийся.

— Брат, выручай! В зале одни калеки, вообще некому постоять, — сообщает он о тех, кто тренируется с ним сейчас.

— Да, брат, секунду, подожди, — отвечаю ему, не сводя взгляда с Ксюши. Смотрю ей в глаза, стараясь быть максимально серьёзным и чуть-чуть драматичным, при этом, вдруг представил, интересно, какова она в постели:

— Видишь Ксюша? Труба зовёт. — Она же, словно сразу, вся подобралась, словно кошка, услышавшая странный звук: плечи чуть приподнялись, руки и ноги невольно поджались. А через секунду — будто отпустило. Напряжение стекло куда-то вниз. Бёдра чуть разошлись в стороны. Она подалась корпусом вперёд, к моему лицу, будто не могла сдержать движения. Её губы приоткрылись, язык на мгновение лизнул верхнюю губу — быстро, почти незаметно. Грудь вздымалась от частого дыхания. На лице сначала промелькнуло лёгкое недоумение — как будто её застали врасплох вопросом без подготовки, — а уже через секунду к нему добавился совершенно откровенный интерес. Её глаза заметно расширились, в них вспыхнул живой блеск. И стало ясно: её не только удивило то, что она услышала, но и по-настоящему зацепило. А ведь я не произнёс ничего особенного.

«Странно, — подумал я. — С чего вдруг такая реакция?»

Про себя же отметил эту её странность, которая, впрочем, меня только порадовала.

Димчик корячился под штангой — делал полуприседы, слегка отбивая задницей от лавки. На плечах у него покоилось два с половиной центнера железа. Моя святая миссия — стоять сзади и страховать, если вдруг он решит завалиться назад или застрянет. Я глядел на эту махину и прикинув вес, мысленно присвистнул: а я тоже так могу? Помнится в приседах я товарища на десять-пятнадцать килограмм опережал в силовых. Вдруг если что не так пойдёт, я этот вес на бицепс точно не потяну. Но шестьдесят-семьдесят килограммов к его потугам, вполне способен добавить. Штанга несколько прогнулась, в ногах дрожь от напряжения, но он без пауз отрабатывает свои восемь повторений, как робот. А ведь после армии всего-то как год с хвостиком прошёл. В этот момент до меня окончательно дошло, чего я на самом деле хочу от всех этих спортивных подвигов. А точнее — чего не хочу. Гнаться за безумными результатами — это точно не про меня. Для меня, как и для многих, это лишь бессмысленная трата времени и здоровья. Три тренировки в неделю — вот идеальный вариант. Качаться до потери пульса и жить в спортзале? Нет уж, спасибо. Раз уж меня здесь, условно говоря, перезапустили, тратить второй шанс на вечные протеины и памп я точно не собираюсь.

Сегодня уже решил не геройствовать в зале: ограничусь лёгкой тренировочкой после обеда, чтобы мышцы помнили, что я о них забочусь. Немного разомнусь, прокачаю спину и грудные, погоняю блоки на тренажёре— чисто поддержать, но не собирается умирать под штангой. Вечером у меня по плану велопробег до дома. Вот велосипед — штука другая: и кардио и выносливость, и подтянутая фигура, что ещё надо? К тому же, сегодня у меня есть мощный мотиватор, чтобы не расходовать силы по напрасну — меня вечером ждёт девочка. Красивая, харизматичная и, если мой внутренний радар меня не обманывает, весьма страстная.

А пока наблюдаю за наивными, но очень старательными потугами товарища. Ведь дома он смотрит мотивационные видео, ест куриную грудку так, как будто это десерт, отделяет белки в варёных яйцах, поглощая их упаковками, давится печёным минтаем и считает каждый грамм риса. Слушается своего тренера, читает умные статьи, рассуждает о «сушке» и «массе» так серьёзно, как никто в нашем клубе и чё?.. Я-то ведь точно видел во что это выльется. И, что самое забавное, он ведь искренне верит, что у него всё получится. Вы бы видели этот блеск в глазах! Ему ведь мало просто хорошо выглядеть, обязательно нужно сразу замахнуться на мировую арену. Блажен, кто верует... Или как в одной ветхозаветной книжке «Блаженны не видевшие и уверовавшие».

И вот я смотрю на него сейчас — молодого, упрямого, с нереально раздутыми планами, — и думаю: а вдруг в этот раз у него всё получится? Или хотя бы не закончится окошком у турникета с надписью «Предъяви пропуск».

«С такой тяжестью если споткнётся — костей не соберёшь», — мелькнула неожиданная тревожная мысль. Я тут же отогнал её, не придав значения.

И вдруг, по завершению подхода, Димчик оступился, когда возвращал штангу на стойку, при этом резко подавшись вперёд промахнулся грифом мимо крюков. Отчего правый край штанги стал на место, а вот левый просто скользнул вниз, разворачивая её против часовой стрелки. С грохотом упав на резиновый пол, штанга избавилась от замка, который был очевидно не затянут, а следом избавляясь и от всего балласта с противоположной стороны, тут же взлетает обратно , чтобы совершить подобный же кульбит с правым набором блинов.

Я рванулся на помощь, но упёрся в лавку и чуть сам не рухнул следом, но самое замечательное, совершив такой переполох штанга умудрилась никого из ребят вокруг не зацепить, и, к счастью, участь пострадавшего миновала и Димку. Только с потолка гриф штанги на обратном махе сбила штукатурку. Всё это происходило как замедленном кино и в тоже время мгновение ока.

Ух! Адреналин мне по венам! Дима, уходя от железа, провалился за спасательные стойки, упал на колени.

В зале тишина, даже Metallica из колонок затихла.

— Что это было? — обернувшись ко мне, спросил он.

— Брат, ты же видишь, как я вижу? — отвечаю любимой фразой, которая прилипла ко мне в нулевые годы двадцать первого века, но всплыла сегодня из сумрака будущих дней. — Я не дотянулся, не успел. Ты же просто рухнул на стойки. — растерянно продолжил я. «Странно, я только представил, что он упадёт, — и он упал. Совпадение?» Такого я точно не припомню в моём прошлом. Не моё ли появление сработало негативным фактором? Но не телепатией же я его так обрушил, когда думал о том, что зря он уродуется с весами? Нехорошая случайность.

Помог разобрать бардак. Димка ушёл добивать ноги. А я, послонявшись, решил перекусить и заодно найти Ксюшу. Общение с ней поднимало настроение. И не только.

Забавно: полдня не прошло, а я уже всерьёз увлёкся. Одной. Да она просто чертовка. Хотя, возможно, это я смотрю на неё глазами взрослого мужика. В пятьдесят шесть любая симпатичная девушка кажется почти супермоделью. Синди Кроуфорд, Памела Андерсон… В этом времени они топчик. А я — мужик, который помнит, кто это такие.

В холле Ксюши не было. Я не стал терять время — заскочил в раздевалку, схватил кошелёк и рванул в гастроном. Через два дома. Советский магазин образца девяносто первого — зрелище унылое. Полки пустые. Из «изобилия» — морская капуста, молочко и хлеб, который качку есть западло. Выбор — как в анекдоте: «Можно взять то, или то, или то, но лучше не надо». Пришлось вспомнить молодость. Взял пачку «Энпит белковый» — детское питание, которым мы, нищие бодибилдеры, заменяли недоступный нам протеин «Weider» и бутылку молока. В тренерской забодяжу коктейль, и через часик — в зал. Потреню немного.

Размялся славно. Выжал из себя литр пота и, кажется, саму душу, сделав триумфальный тур по всем группам мышц. И вместо привычного «зачем я это начал?» меня накрыло эйфорией. Впервые за столько лет кач оказался в кайф.

Переборщил с нагрузкой, конечно. Даже не знаю, как я Василичу скажу, что ухожу из профи, так сказать. Никаких суперсерий, только фитнес.

Завершив «лёгкую» экзекуцию контрастным душем, вышел на ресепшн. Облом. Шеф исчез. Ксюша испарилась, как утренний туман. Номер домашнего телефона я у неё забыл стрельнуть — только адрес. В это дремучее время и мобильников ещё не придумали, так что вся надежда на то, что адрес записан верно.

На улице моросило. Чтобы не превратиться в мокрого хомяка, я вскочил на велосипед и покатился домой с такой скоростью, какую позволяла местная пересечёнка. На мотоцикле я буду смотреться гораздо круче. Да и удобнее. Но пока что велосипед.

К финишу, то есть домой, я подкатил уже под аккомпанемент настоящего тропического ливня. Вымок, хоть выжимай. Но настроение, черт возьми, было огонь — прямо пожар.

Захожу в квартиру, а там… сюрприз! Отец привёз с дачи целый мешок овощей. Такой классический родительский ребус: с одной стороны, «сынок, я о тебе думаю», а с другой немой укор — «помощи от тебя, бездельника, ни на грош, но держи морковку», типа забота. Хотя, если покопаться в хрониках, у нас был джентльменский договор: я — матёрый одиночка, который сам решает свои проблемы, а ко мне обращаться только в случаях экстренных и не слишком частых, если сильно припечёт. Но тут до меня дошло из воспоминаний. Это же его новая пассия включила режим «наседки» и отправила его проявлять заботу о потомстве. Женская логика: раз ребенок не голодает, значит, его срочно надо накормить, заодно поднять свой рейтинг. Ну, а что касается содержимого — полный набор для варки борща. Картофель, щедро приправленный черноземом, свекла, морковь в том же археологическом состоянии. В моей же спортивной вселенной борщ был персоной нон-грата. Я его не употреблял. Вообще. Но очень порадовали яблоки.

И тут — как обухом по голове. Вся сюрреалистичность момента. Интересно, как пройдёт наша встреча? Отцу сейчас сорок шесть. Мне — на десять лет больше. И если раньше он смотрел на меня как на инопланетянина с табличкой «воспитанию не подлежит», то теперь я чувствую в себе потенциал житейского гуру. Пару мудрых советов выдам. Рука не дрогнет, язык не отсохнет.

Социальное происхождение — штука липкая. Как комья земли на его картошке. Отец в городе живёт двадцать пять лет, а поди ж ты: «Вову из села вывезли, а село из Вовы — ни в какую». Кстати, отца зовут Владимир. Ирония: Владимир, владеющий миром, а ему хватает только его огорода.

Посмотрим, что скажет товарищ Владимир, когда его взрослый сын, которого он когда-то пытался наставить на путь истинный, сам примется вправлять ему мозги. Научу зарабатывать реальные деньги, а не сидеть на крошечном жаловании, экономя на всём и прибегая к натуральному хозяйству.

План у меня уже созрел. Отец уже как двадцать лет на радиоэлектронном заводе пашет — полезные связи у него там наверняка есть. Их надо задействовать. Скупать там всю «некондицию»: платы, детали, лом с цветными и драгметаллами, по дешёвке, благо народ ещё не понимает ценности этой рухляди. Дальше — бартер. Найти подходящий кооператив, который гонит в СССР компьютеры большими партиями, идеально— совместное предприятие. Компьютеры сейчас лакомый товар. Обменять свой цветмет на «железо», а после перепродать втридорога. Первую сделку провернуть небольшую, для пробы, а там уж и объёмы нарастить. Когда закрутится, можно и свою приёмку цветного металла открыть и одновременно СП. Кооперативное движение только набирает обороты, регистрируй — не хочу. Это самое простое, что пришло на ум из воспоминаний о лихих девяностых. Главное не откладывать. «Кто первый встал — того и тапки». С понедельника обязательно этим займусь, кровь из носа.

ГЛАВА 2

Но пока я снова не ушёл в перспективы с головой, стоит подумать и о более насущном. И ещё, стоит задуматься о собственной жилплощади. Не потому, что я гордый и независимый орёл — хотя и по тому тоже, — а из тактических соображений: ничем не обременять отца, не мозолить глаза своим скепсисом и не создавать почву для скандалов на кухне. Квартирный вопрос портил отношения отцов и детей с незапамятных времён.

Да и потом, в прошлой реальности тёплыми наши отношения стали только когда отцу было за шестьдесят. Когда бойцовский задор уступил место мудрому спокойствию, а воспитание сменилось редкими звонками: «Как там мои внуки?». Видимо, чтобы полюбить друг друга, нам нужно было выдержать дистанцию в многие годы.

Так что план: найти угол, быстренько встать на ноги, а потом уже навещать папу с гуманитарной миссией. Чтобы к его семидесяти мы подошли во всеоружии взаимного уважения и тёплых объятий. А пока — картошка пусть лежит, отношения бродят, жизнь продолжается.

Быстрая яичница болтушка насытила организм, а стакан свежего яблочного сока из соковыжималки прибавил калории и потревожил инсулин. Без изысков, но пока вполне себе съедобно, завтра разберусь с питанием основательнее.

А вот что с моим гардеробом сейчас? Как говорится: встретили по одёжке, а проводили тоже плохо. Ксюша нищеброда терпеть не станет. В шкафу нашлись джинсы-варёнки, фасон «пирамиды» — если кто ещё помнит такие, — и жёлтая «американка» с вырезами на спине. Видок, конечно, вызывающий, а-ля Жан-Клод Ван Дамм на выход. С одеждой у меня, прямо скажем, не очень. Нужны бабки. Бабки, бабки, бабки! И я их заработаю. Обязан. Без них — труба. Но для субботнего вечера ничего более приличного в гардеробе не обнаружилось. Надеюсь, в таком виде я соберу вокруг не всю гопоту на померятся силой, хотя… Будет же весело. Мои скрытые способности к причинению вреда чужому здоровью порой удивляли даже меня самого. Видимо, годы тренировок и природная склонность к справедливости (или мордобою — это как посмотреть) давали о себе знать. Так что план такой: джинсы, майка, уверенный взгляд и вперёд, покорять женскую крепость… Хотя, по‑моему, крепость уже распахнула ворота и ждёт, когда я войду, вспоминая, какие «пассы» выдавала мне Ксюша.

В начале восьмого вызвал такси по телефону и ждать пришлось, на удивление, не долго. Номер нашёл в телефонной книге, тут же. Напоследок провёл ревизию финансов. Пересчитал хрустящие, добавил полтинник сверху для душевного спокойствия — чтобы кошелёк не чувствовал себя сиротой, а я не ощущал внезапного приступа нищеты посреди вечера. Деньги любят счёт, а нервы любят, когда деньги есть. И вот я снова на улице. Город встречает меня влажным асфальтом, единственным фонарём посреди двора и предвкушением.

И вот она — подкатывает, жёлтенькая «двадцать четвёрка». Легенда советского автопрома, гордость таксопарков и кошмар пассажиров. Открывается боковое окошко, и тут я чуть не заржал в голосину. В проёме — лицо, практически Папанова. Того самого, с характерными усами и выражением «ну что, допрыгались?». Не хватало только знаменитого: «Кто заказывал такси на Дубровку?» Но нет, вполне миролюбиво:

— Вы на Фроленко заказывали? — Подтверждаю и ныряю на заднее сиденье.

И тут из глубин подсознания, а заодно и из глубин обивки, всплывает ОН. Тот самый запах, который не спутаешь ни с чем. Коктейль «Воспоминание о девяностых»: табачный дым (выдержанный, с нотками «Примы»), немытое тело (очевидно, водительское, пардон) и щедрая порция авто мовиля, которым, кажется, поливали всё, включая сиденья. Бр-р-р. Амбре незабываемое и въедливое. Я сижу и думаю: как в таком авто девушку возить? Это же не романтическое путешествие, а газовая камера. «Первое, что куплю — машину, — проносится в голове. — Чтобы не ездить в таком гадюшнике. Права я получил в прошлом году». Парфюма в квартире я не обнаружил, надеюсь, мой дезодорант, которым я щедро полился после душа, совершит подвиг и перебьёт эту адскую смесь, так что вся надежда на него, плюс мои феромоны, конечно.

Мы помчались. Вечерний город мелькает за окном, знакомые улицы навевают ностальгию, перемешанную с удушьем. Возле цветочного рыночка прошу остановиться. Как же без роз? Выхожу из машины, и к ближайшему ларьку. За прилавком явно грузин — мужчина лет тридцати, смуглый брюнет, с усами, в чёрной рубашке с распахнутым воротом, на шее массивный золотой крест. Есть у меня дар, по лицу определять национальность. Глаза — две маслины, блестят хитро.