Я слегка офигеваю от такого кавказского радушия. Отсчитываю пятнадцать рублей, протягиваю.
—Договорились, — говорю. — Спасибо, земляк.
—Бог любит щедрых, — он прячет деньги в карман джинсов, подмигивает.
—Счастливого вечера, брат. Пусть твоя девушка оценит.
Сажусь в такси, хлопаю дверью. «Что это сейчас было? Удивительное дело, генацвале с такими скидками разорится». Почти не опоздав, прибываю к Ксюшиному дому. На часах 20:01. Одна минута — не опоздание, это стиль.
— Брат, тормозни здесь, — протягиваю рубль задатка шофёру, который всю поездку философски дымил в окошко. — Подожди чуток. — И мчусь в заветный подъезд. Домофонов здесь ещё не изобрели. В одной руке — розы, шипы которых впиваются в ладонь. Другой цепляюсь за перила, перепрыгивая через ступеньки. Лечу на четвёртый этаж. За спиной — пахучая «Волга» с Папановым за рулём. Впереди — Ксюша. Звонок. Дзы-ы-ынь. Тишина. Секунда, две, три… Четыре. Мысленно перебираю варианты: может, адрес перепутал? Листок оставил дома, положился на память. И тут — клац-клац. Дверь открывается.
В освещённом проёме — Оксана. Нарядная, накрашенная, в облегающем красном платье. Волосы собраны в тугой хвост, и причёска подчёркивает высокий лоб и восточные скулы. «Вау, почему я тогда не замечал такой красоты?» — мысль повисает в воздухе, не находя ответа.
— Из Парижа с любовью, — выдаю я, протягивая шикарный букет и делая шаг ей навстречу, внутрь квартиры. Шаг в новую реальность, шаг в её запах, шаг в ту самую неизвестность, которая так сладко манит.
Пахнет духами — терпкими, женскими, чуть с ноткой ванили. Кофе — только что сваренным, настоящим, не растворимым. И чем-то таким… обещающим. Тем самым, от чего у мужчин внутри ёкает, а потом долго не выравнивается сердечный ритм.
Она принимает букет. Вдыхает запах роз — глубоко, с закрытыми глазами, будто пытается запомнить этот момент на всю жизнь. Красное платье облегает фигуру так, что хочется прочитать вслух Омара Хайяма, хотя вряд ли это уместно. Потом открывает глаза. Смотрит на меня. Чуть прищуривается, оценивая. И тянется ко мне, поднимается на носочки — и целует меня в щёку.
Губы тёплые, нежные, чуть влажные. Целует не по-свойски, чмок-чмок, а так… Вкладывая что-то. То ли благодарность за розы, то ли аванс на будущее, то ли просто сигнал: «Заходи, не стой в дверях, здесь хорошо».
В этот момент «Электроника» на запястье показывает 20:03, но моё внутреннее время останавливается.
— А почему из Парижа? — приподнимая брови, спрашивает она.
— Фильм такой есть, — говорю и сразу осекаюсь, потому что промахнулся с ним лет на двадцать. И скорее перехожу к планам на вечер.
— Такси ждёт внизу, — тихо говорю я, и мой голос звучит по-другому. Мягче, что ли. Я чуть отступаю назад, всего на полшага, просто чтобы дать себе возможность как следует разглядеть эту роскошь — спокойно и с наслаждением. Медленно, по-мужски, словно дегустируя глазами. Фигурка точёная — глазам вкусно. Сквозь трикотаж платья на груди чётко обозначились бугорочки сосков, и тут же какой-то гормон бьёт мне в голову так, что в ушах зазвенело. «Чёрт, веду себя как пацан», — ругаю себя мысленно.
— Потрясающая… Глаз не оторвать… Красавица хоть куда! — накидываю тут же, не задумываясь, комплименты Оксане.
Смотрю и понимаю: в прошлой реальности я был слепым котёнком. Как можно было ходить мимо такой женщины и не замечать? Не замечать, как она двигается, как смотрит, как улыбается?
Она перехватывает мой взгляд. Не отворачивается, не смущается, не одёргивает чуть приподнявшееся на бёдрах платье. Держит паузу ровно столько, сколько нужно.
— Такси, значит, ждёт? — спрашивает она, чуть растягивая слова, будто пробует их на вкус. — И я ждала. — И после неловкой паузы продолжает: — Где же ты был раньше? Почему я тебя не замечала? А? Роман?
Я слегка завис. А что я ей скажу? Здрасте, я из будущего? Виду не подал — лицо кирпичом. Очень интересно: она такая и есть — раскованная, современная, с внутренней свободой? Или это связано с моей реинкарнацией, с тем, что я тут инородное тело, и хроносы, или как их там ещё зовут, решили надо мной подшутить? Так сразу не поймёшь.
И то, как она на меня реагирует, тоже очень странно. Без сомнения, это приятно и невероятно льстит. Но, чёрт возьми, во всём этом есть какой-то подвох. То ли я в прошлой жизни был таким дураком, что не замечал очевидного, то ли сейчас она видит во мне кого-то другого. Ладно, будем разбираться по ходу пьесы.
Оксана тем временем поставила цветы в трёхлитровую банку. Да-да, обычную стеклянную банку, которая выполняет функции хрустальной вазы в этом суровом временном промежутке. Затем обулась в изящные босоножки на каблучке. Я смотрю на этот процесс и понимаю, что даже это простое действие у неё выглядит как эротическое представление, с вызывающим прогибом.
— Оксаночка, накинь что-то на плечи, вечер прохладный, — говорю я, указывая рукой на приоткрытый шкаф. Она оборачивается, приподнимает одну бровь:
— Думаешь? А ты что, не согреешь? — И лукаво улыбается, стрельнув хитрым взглядом. Тянется к вешалке и снимает лёгкую светлую ветровку с крючка, при этом край и без того коротенького платья поднимается до ягодичных складок на попке. Момент, достойный отдельного крупного плана. Хоть не уходи никуда!
— Конечно, согрею, — отвечаю, выдерживая паузу, и добиваю: — Вот и грелку с собой прихватил. — И она смеётся моей глупости. Заразительно, искренне, запрокидывая голову. В этом смехе — и принятие моей дурацкой шутки, и согласие на игру, и ещё что-то искреннее, от чего внутри разливается приятное тепло.
— Ну, веди, — говорит она и делает шаг к двери. — Покажешь… потом… свою грелку?
Открываю дверь, пропуская её вперёд. Дверь за нашими спинами хлопает английским замком, и красное платье мелькает в полумраке лестничной клетки, каблучки цокают по ступенькам, а я спешу следом и думаю: мне здесь нравится! Мне охренеть как здесь нравится!
Таксист нас не бросил, ждал и снова дымил в окно. Вот же сука, сколько можно курить? Распахиваю для своей спутницы заднюю дверь «Волги». Садимся.
— Уважаемый! Убедительная просьба, надеюсь на ваше понимание, не курите в машине, пока нас везёте. К «Туристу», пожалуйста! — Обращаюсь к водителю самым дружелюбным тоном, на что в ответ слышу только недовольное бурчание себе под нос, но от окурка он сразу избавился.
— О! А что мы там будем делать? — тихо спросила Ксюша.
— Вкусно кушать, танцевать, болтать и… знакомиться, — отвечаю я. — Мы же вроде и знакомы, и нет. А тут такое приятное и совершенно неожиданное утреннее недоразумение, как мне кажется, вдруг сделало нас ближе. Я тут подумал и пришёл к выводу, что вот этот самый «вдруг» и стал катализатором. — Я улыбаюсь и смотрю в её глаза, ловя полный визуальный контакт.
— Слушай, Ром, у тебя такие необычные словечки проскакивают, — Ксюша трёт пальцем нос. — А что, по-твоему, вообще «катализатор»? Это кажется из химии, да?
— Близко, по сути. Это какой-то, незначительный элемент, типа фраза, действие, реакция, вызывающая обратную реакцию. Либо отношение, новое видение или чувства… — говорю и накрываю её ладонь, лежащую на обнажённом бедре, своей. Кончиками пальцев чувствую — кожа тёплая, гладкая, упруга. На мгновение замираю, даже забывая дышать. Как мальчишка. Ксюша чуть вздрагивает, потом медленно убирает свою руку и кладёт её поверх моей, крепко прижимая.
За окном мелькают огни вечернего города — жёлтые, размытые, похожие на ёлочные гирлянды после дождя. Всё это вместе складывается в такой яркий момент, что хочется кричать от счастья.
— Катализатор, значит, — повторяет Ксюша после недолгого молчания, глядя в окно. Мелькающие огни отражаются в её глазах, делая взгляд глубоким и таинственным. — Мне показалось, что катализатор всего лишь не был скрыт бюстгальтером. — говорит она, добродушно усмехнувшись, без тени смущения. Просто констатирует факт.
— Не поспоришь, это был весомый аргумент. Даже два… — соглашаюсь я, чувствуя, как улыбка сама лезет на лицо.
— Оксана! Знаешь, я сегодня проснулся другим человеком. — Накидываю философского тумана, сам не понимая, зачем завожу этот разговор.
— Другим человеком? — Ксюша поворачивает голову, смотрит на меня с любопытством. В глазах — смесь интереса и лёгкой иронии. — И что это значит? Наверное, проснулся взрослым мужчиной?
Ох, как она была права. Слишком взрослым, чтобы в этом признаваться. С богатым жизненным опытом и багажом из трёх браков. Но об этом ей точно рассказывать не стоит.
— По-другому, — вздыхаю я трагически. — Ещё вчера я был тем, кто тебя не замечал. А с утра почувствовал, что ты ждёшь именно меня. — Она смеётся. Заразительно, искренне, запрокидывая голову. Ткань платья натягивается на груди, а я стараюсь смотреть в окно. Получается плохо. Очень плохо…
— Значит, просто почувствовал? — спрашивает она, отсмеявшись. — Правда?
— Сегодня. Внезапно, — отвечаю я и продолжаю пафосно: — Будто пелена с глаз упала. Просыпаюсь утром, открываю глаза и не понимаю: где я, кто и почему я один?
— Слушай, — Ксюша неожиданно становится серьёзной, — тебе всё это не кажется странным? Ведь действительно, вчера я тебя почти не замечала. Прости. А сегодня утром увидела — и этот твой взгляд… Он какой-то хищный, но при этом до боли родной. Понимаешь? Смотрю и не могу отвести глаз. В нём такой магнетизм, что просто не оторваться. Я до вечера только и думала, когда же ты приедешь. — Она опускает глаза и чуть тише добавляет:
— Правда, еле дождалась.
— Кажется, я тебя понимаю, — киваю я. — Очень даже понимаю. И мне это безумно приятно. — Улыбаюсь задумчиво, а мысленно, в полной мере осознаю, что, очевидно, я своим ментальным или, хрен знает, ещё каким полем завладел её сознанием и чувствами. Если это вообще можно объяснить по-другому. Но она сама в этом только что созналась.
— Мне тоже приятно, — тихо говорит она.
Машина тем временем подруливает к ресторану при гостинице «Турист». Вывеска неоновая, с буквами, которые горят через одну — видимо, так задумано, для колорита. Светятся «Т», «Р» и «С» — «Турист» превращается в «ТРС», что можно расшифровать как «Ты Роскошная стерва» или как-то ещё более завёрнуто. У входа трое молодых парней лет двадцати в трениках и джинсах обсуждают что-то важное. Судя по оживлённой жестикуляции говорящих, речь идёт о фильме. Можно предположить, что они только что вышли из видеосалона, напитавшись духом Брюса Ли и Чака Норриса. Один из них, коренастый, чернявый, показался мне смутно знакомым. Я вглядываюсь, но темно, неон мигает, да и память пока не выдаёт чёткого ответа. Ладно, неважно.
Расплачиваюсь с «Папановым» по счётчику, добавив рубль «на чай». Он довольно кивает — видно, что «рупь» его порадовал, — прячет деньги в бардачок и желает нам «всякого приятного» таким тоном, что Ксюша даже слегка покраснела. Хотя, может, это на ней от неоновой вывески блик.
— Спасибо, — бросаю я таксисту, открывая дверь. — Бывай, командир. Выбираемся из машины. Ксюша, закинув ветровку на плечо, оглядывает вывеску.
— Турист, — читает она вслух. — А мы тоже сегодня туристы? Или ещё местные?
— Мы путешественники, — говорю я, беря её под руку и хищно осматривая троицу у входа. Чернявый перехватывает мой взгляд, но отворачивается — то ли не узнаёт, то ли я обознался. Ладно, проехали.
— Путешествуем во времени и пространстве. — Ксюша смеётся и прижимается ко мне. Тяжёлая дубовая дверь с латунной ручкой пропускает нас внутрь.
Вестибюль просторный. Слева — гардероб с массивной вешалкой, за стойкой полная женщина в тёмном форменном платье щёлкает семечки, не поднимая головы. Воздух плотный — смесь духов, табачного дыма и того самого ресторанного запаха, в котором угадываются жареные грибы, чеснок и что-то неуловимо праздничное.
Стены отделаны светлым деревом. Вдоль стен — мягкие диваны с кожаной обивкой бордового оттенка. На столиках — тяжёлые скатерти, стеклянные пепельницы, салфетницы с бумажными треугольниками. На каждом столике — свечи в стеклянном подсвечнике.
В углу пустая крошечная сцена. Из колонок брякало что-то ритмичное, возможно «Комбинация», судя по характерному синтезаторному звучанию. Танцпол пустует, и музыка — скорее фон для разговора. Зал небольшой, но уютный. За столиками немногочисленные парочки и пара компаний по углам. Атмосфера тёплая, почти домашняя — если бы не этот досужий табачный дым.
Мы подходим к дальнему столику у окна — повезло, свободен. Я отодвигаю стул, стараясь быть максимально галантным. Ксюша садится, поправляет платье. Я на секунду зависаю — красный цвет платья кидает рефлекс на кожу от свечи, и это, чёрт возьми, красиво.
Приведением из дальнего угла является официантка — женщина лет сорока, с усталым, но доброжелательным лицом, в белом фартуке и с блокнотом наготове.
— Добрый вечер, что будете заказывать? — спрашивает она, поглядывая на нас с лёгким любопытством.
— А что ты посоветуешь? — Ксюша смотрит на меня, передавая инициативу.
— Во-первых, шампанского, — говорю я тоном знатока. — Самое лучшее, какое есть. И из горячего… Что у вас фирменное?
— Шашлык по-карски, очень советую, — оживляется официантка. — Или сёмга на гриле в сливочной подливе. Грибочки — пальчики оближешь.
— Берём шашлык и грибочки! И салат… — Я заглядываю в меню, напечатанное на плотной бумаге. — «Столичный». И ещё… Ксюш, что ты хочешь?
— Мне всё нравится, — она улыбается, и в её глазах пляшут отблески свечи. — Ты так заказываешь, будто каждый день в ресторанах обедаешь. И вот ещё, шампанское? Мы же спортсмены.
— Один бокальчик, для храбрости, — говорю и слегка глажу ей руку, лежащую на столе.
Официантка записывает, кивает и уходит. Мы остаёмся вдвоём. Музыка стихла, видимо, сделали паузу, чтобы сменить репертуар.
— А чего здесь забыл путешественник во времени? — Ксюша склоняет голову набок и смеётся одними глазами. — И откуда он к нам прибыл?
— Из будущего, — шепчу я таинственно. — Там всё по-другому. Там люди знакомятся в интернете, такси вызывают через мобильный телефон в приложении, а девушки накачивают губы и сиськи силиконом.
Она смеётся, прикрывая рот ладошкой.
— Врёшь ты всё, но так смешно! Столько ерунды навыдумывал, не моргнув, но так забавно. Давно так не смеялась. — Она наклоняется ко мне через стол. — А что в будущем, мы с тобой знакомы?
— Мы… — я зависаю. — В прошлой реальности мы были просто знакомыми, но сейчас… Надеюсь познакомимся ближе. Ты же не против?
— Я очень даже за, — тихо говорит она. В этот момент официантка приносит шампанское в ведёрке со льдом. Откупоривает бутылку с лёгким хлопком, разливает по фужерам. Искристое вино играет пузырьками.
— За встречу, — поднимаю я бокал.
— За путешественников, — отвечает она, чокаясь. Мы пьём, не сводя друг с друга глаз.
— Знаешь, — говорю я, ставя бокал, — я ведь правда сегодня проснулся другим. И это лучшее, что со мной случалось за последние… ну, скажем, тридцать пять лет.
— Тридцать пять? — она хлопает ресницами, и я вижу, как в глазах загорается искорка недоверия, смешанного с восхищением.
— Ромка, ты невероятный! — Она смеётся громко, заразительно, запрокидывая голову, а её грудь вздрагивает в такт. И я понимаю, что готов слушать бесконечно этот смех.
— А что такое интернет? Я что-то слышала об этом.
— Да это электронная связь такая, — отмахиваюсь я небрежно, будто речь идёт о чём-то обыденном, вроде холодильника. — В журнале «Наука и жизнь» прочитал. И слово похожее на скайнет, как из фильма «Терминатор» со Шварценеггером. Решил дальше не углубляться в версию пришельца.
Самое забавное, что я ей открыл правду о себе, а она в это точно не поверила. И совесть моя чиста. Формально я не врал. А то, что правда звучит фантастичнее любого фильма — ну, извините, не я придумал эту реальность.
— Шварценеггер? — Ксюша морщит носик. — А, это который железный такой? Я видела на видеокассете, когда Василич видик приносил в клуб. А скайнет хотел всех убить.
— Типа того, — киваю я. — Но интернет — это другое. Это чтобы общаться, информацию искать, база данных, ну и вообще… — я запинаюсь, понимая, что объяснять принципы работы сети в 1991 году — задача для фантаста. — В общем, через пару-тройку лет сам увидишь.
— Через пару-тройку лет? — она прищуривается, но в глазах пляшут чёртики. — Ты ещё и предсказывать умеешь?
— Сегодня только самое хорошее, — улыбаюсь я. — Например, что этот вечер будет самым незабываемым в твоей жизни.
Она смущённо отводит взгляд, но руку не убирает. Наши пальцы переплетены — тепло, надёжно, чуть влажно от волнения. Это затмевает всё: и этот табачный дым, и музыку, и даже запах подгоревшего мяса.
Но тут подходит официантка. Ставит на стол дымящееся блюдо. Шашлык — сочные куски баранины на лаваше, с луком и зеленью. Пахнет так, что слюни текут. К счастью, наш шашлык миновал участь холокоста. Рядом — горшочек с жареными грибами в сметане и салат «Столичный» горкой.
— Приятного аппетита, — желает она, ловко сервируя стол. — Вино будете?
— Нам и шампанского достаточно, — отвечаю я. Ксюша смотрит на мясо с таким выражением, будто перед ней произведение искусства.
— Я так проголодалась, — признаётся она. — А ты?
— А я сегодня питался только правильной едой и предвкушением вечера, — усмехаюсь я. — Так что приятного аппетита!
Мы едим и болтаем. Разговор течёт плавно, цедим ледяное шампанское. «Чтобы так отдыхать, — думаю я, — надо зарабатывать не эти жалкие копейки в кооперативе. Так я на ресторанах быстро разорюсь. С понедельника обязательно потрясу отца по поводу его знакомых на заводе. Всё получится быстрее, чем в прошлой версии меня. Это моё время».
А между тем, Ксюша рассказывала о себе: что тренирует детей по утрам, а потом до вечера группы по аэробике, что подружки по институту уже все замуж повыскакивали, что, между прочим, живёт она с мамой, но та уехала к родственникам в Крым на три недели. Я слушаю вполуха, потому что главное — не слова, а то, как она говорит: чуть наклоняя голову, поправляя выбившуюся прядь, касаясь моей руки, когда хочет подчеркнуть мысль. Она такая красивая.
— А ты? — спрашивает вдруг. — Ты так о себе и не рассказал. Откуда ты взялся такой… другой?
— Извини, — я кладу вилку на край тарелки. — Трудно рассказывать, когда сам до конца не понимаешь. Но знаешь, что… — я смотрю ей в глаза, — я здесь. С тобой. И это главное. Многие знания — многие печали.
— Роман — философ, — улыбается она.
— Можно просто: Роман — мужчина всей твоей жизни! — Оксана снова тихонько смеётся. Тем временем музыка меняется — теперь это медляк. Парочки выходят танцевать, если, конечно, эти сытые топтания можно признать танцем.
— Потанцуем? — предлагаю я, вставая. Ксюша кладёт ладонь в мою, и мы выходим в полумрак. Под «Я хочу быть с тобой…» кружатся пары, над головами вертится зеркальный шар, рассыпая светлячков по залу. Я обнимаю её за талию. Платье тонкое, под пальцами — упругое тепло. Она кладёт руки мне на плечи. Двигаемся медленно, отдалившись от других.
— Знаешь, — шепчет она в ухо, — Ты какой-то особенный. Фантастический, невероятный. — А я как-то неосознанно, погружаюсь в её сознание — на секунду, краем. Там сладко и уютно. Безмятежная невесомость. Как же круто, мать его. А ещё я снова вижу себя её глазами. Трындец — как это?
— Если бы ты знала, как ты мне нравишься… — говорю ей в самое ухо и прижимаюсь ближе.
И как раз в тот самый момент, когда я расслабился и увлёкся разговором с Оксаной, отчётливо почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Не знаю, как я это сделал, но мне аж запекло затылок. Оборачиваюсь — у входа в зал знакомое лицо. Тот самый коренастый брюнет из компании парней, на которых я ещё при входе обратил внимание. Стоит, облокотившись о дверь, и не отрываясь смотрит на нас. Взгляд тяжёлый, на лице — кривая ухмылка подвыпившего супергероя, который явно переигрывает.
И тут до меня доходит, кто это. В прошлой жизни, в армии, у меня во взводе был один курсант — неуклюжий такой, слегка придурковатый, с вечно выпученными глазами. Тогда я уже служил заместителем командира взвода, и вся рутинная муштра легла именно на меня, как на сержанта. Имя уже выветрилось, а вот физиономию я вспомнил — чисто чёрт. Похоже, он тоже меня узнал и теперь, возможно, чего-то выжидает. Ну и ладно.
Не зря я ещё дома почувствовал — вечер сегодня получится… с продолжением. Главное — чтобы Ксюша не испугалась, если дело вдруг дойдёт до рукопашных мероприятий. Но здесь и сейчас — только эта девушка, музыка и шампанское. А что до этого чёрта, то пусть ждёт. Дождётся. Каждый сам режиссёр своего несчастья.
ГЛАВА 3
Мы ещё несколько раз танцевали, закончив наш не скромный ужин при свечах обжигающим кофе по-турецки. Десертов не было, как и сахара в восточном напитке — мы же художники, тьфу ты, спортсмены, конечно. Кстати, и шампанское осталось не допитым по той же веской причине. Я рассчитался, и мы поблагодарили официантку за вкусности. На выходе я набросил на плечи Оксаны её ветровку, начало двенадцатого и августовская погода после дождя жаркой точно не казалась.
И тут на сцену вышла та самая троица, что околачивалась у входа при нашем появлении. Парни решили не форсировать события и не бросаться в атаку сразу, а просто шли за нами на дистанции метров пятнадцать, всё громче и эмоциональнее обсуждая что-то очень наболевшее. Солировал, конечно же, один — мой бывший «подопечный» ещё со времён службы в рядах доблестной советской армии. Видимо, старые армейские уроки он усвоил не до конца, вот и решил закрепить пройдённое. В голове внезапно всплыло дежавю. Со мной такое уже случалось: другая девушка, совершенно иные обстоятельства, другая линия времени… Чёрт, главное — не повторить прошлых ошибок и никого не покалечить. Как в тот раз...
Атака, очевидно, начнётся там, где фонари закрыты деревьями. Как говорится: «Темнота — друг молодёжи». Я ещё в ресторане предложил Оксане прогуляться. И, к сожалению, так вышло, что наше неторопливое движение по влажному асфальту каким-то образом совпало с траекторией этих ребят. Надеюсь, нам не придётся сожалеть.
— Оксана, подержи часы, пожалуйста, чтобы они мне не мешали, — передаю ей свои часы и считываю удивление в глазах моей девушки. И быстро добавляю:
— Так надо! Ничего не бойся, всё будет хорошо. Самое главное — слушай меня, если что скажу, делай в точности. — Она кивает, а я бросаю взгляд назад. Эта троица явно горит желанием поделиться с нами «впечатлениями» от нашей случайной встречи. Ну что ж, если видишь, что драки не избежать, бей первым, и тогда ее точно не избежать.
Оксана не успела мне ответить, как позади прохрюкал мой чернявый знакомец:
— Сержант Третьяков, уруру, притормози по-бырому! — и через пару секунд продолжил: — Стоять я сказал! — его пехота заржала на всю улицу.
— Оксана, я подожду этих чертей, а ты двигайся дальше пошустрее, я тебя скоро догоню, не волнуйся. — И чмокаю её в уголок рта, что вызвало новый взрыв смеха моих клиентов. Ничего, хлопчики, — мысленно перефразирую поговорку для бодрости духа: «Хорошо смеётся тот, кто ни разу не упал». Разворачиваюсь к ним и внимательно рассматриваю любителей ночных разговоров. С удовлетворением слышу цокающие каблучки уходящей Оксаны — умница, послушная девочка.
— Ну что, сержант? — Задира подходит ближе, поигрывая плечами. — Не узнаёшь старых знакомых? А я тебя сразу приметил. Думаю, дай-ка поздороваюсь с бывшим командиром. А ты, сука, помнишь, как на зарядке меня ремнём бил? Я же тебе говорил, что у меня мозоли? Ты, сука, смеялся только. Козлина! Беги, бля, беги! Так что теперь ты у меня побегаешь! — и дальше понеслась всякая ерунда о тяжёлой доле новобранца.
Итак, что у нас в наличии? Два довольно крепких парня, возможно чуть старше меня нынешнего, и вот этот мой дембельнутый терпила. Действовать надо на опережение. Чернявого оставлю на закуску, поглумиться. То, что я не испытаю с ними проблем, не только не сомневался — я даже рад был выпустить пары. А вечер-то какой был хороший! «Бить буду аккуратно, но сильно». Да, что это меня Папанов преследует весь вечер, улыбаюсь сам себе.
И, не дожидаясь окончания «прелюдии», в прыжке пробиваю «пыром» ноги в пах парня слева, когда троица оказалась в паре шагов, и тут же добавляю снизу апперкот в область удивлённо растерянной рожи оппонента. Он тут же складывается кулём. Делаю шаг в сторону с разворотом вправо, пропуская падающее тело, и без паузы резко толкаю армейского «терпилу» в сторону второго здоровяка, который с удивлённым лицом застыл позади его. И тот, откинувшись назад, врезается затылком своему напарнику прямо в лицо. Хрясь! Судя по тому, как второй сел на асфальт, схватившись за лицо, и забулькал кровью, нос ему придётся вправлять в травмопункте. Добивать смысла нет — ни убавить не прибавить.
Дальше, сходу провожу подсечку терпиле, не давая ему собраться с мыслями. И он следом за своими соратниками прилунился на асфальт. Итак, пятнадцать секунд — и предо мной картина маслом: охотники на привале. Наш терпила с перекошенным от ужаса лицом, сидя на задниц, что-то бормоча, пытался отползти от меня подальше.