Парадокс

— Гамарджоба генацвале — говорю. — Розы почём?

— Для такого красавца, — он окидывает меня быстрым взглядом, — пять рублей штука. Лучшие, свежие.

— Дорого, — качаю головой. — Скинь хотя бы до трёх.

— Три? — он картинно хватается за сердце. — Три рубля, брат? Это не роза, это любовь! Любовь за три рубля не продаётся.

— Тогда я к соседнему пойду, — делаю шаг назад.

— Стой-стой! — он выставляет вперёд широкую ладонь. — Для тебя, как для хорошего человека, четыре. Но только потому, что лицо у тебя знакомое. Выбираю пять роз — красных, крупных, с капельками на лепестках.

— Пять штук — двадцать? Всё равно многовато. Давай так: семь роз за двадцать. — смотрю в его чёрные глаза и думаю: «Было бы здорово, если б он вообще на пятнадцать согласился». Грузин замираетна секунду, потом его лицо вдруг расплывается в широченной улыбке, будто я не рубли предложил, а золотой слиток.

— О! А ты торгуешься, как настоящий джигит! И знаешь, ты очень на моего армейского друга похож, на Колю из Мелитополя. Прямо одно лицо. Я аж попутал, когда тебя увидел. — хлопает себя по бёдрам. — Забирай, брат, за пятнадцать! Все семь, и на — ещё две, чисто от меня, так букет богаче!— Я слегка офигеваю от такогокавказского радушия. Отсчитываю пятнадцать рублей, протягиваю.

— Договорились, — говорю. — Спасибо, земляк.

— Бог любит щедрых, — он прячет деньги в карман джинсов, подмигивает. — Счастливого вечера, брат. Пусть твоя девушка оценит.

Сажусь в такси, хлопаю дверью. « Что это сейчас было? Удивительное дело, — думаю. — Какой щедрый парень. Генацвале с такими скидками разорится».

Почти не опоздав, прибываю к Ксюшиному дому. Моя наручная «Электроника» (куда ж без неё) гордо показывает 20:01. Опоздание в минуту — это не опоздание, это стиль.

— Брат, тормозни здесь, — протягиваю рубль задатка шофёру, который всю поездку философски дымил в окошко.

— Подожди пять минут. — И мчусь в заветный подъезд. Домофонов ещё не изобрели здесь. В одной руке — розы, шипы впиваются в ладонь. Другой цепляюсь за перила, перепрыгивая через ступеньки. Лечу на четвёртый этаж. За спиной — пахучая «Волга» с Папановым за рулём. Впереди — Ксюша. Звонок. Дзы-ы-ынь. Тишина. Секунда, две, три… Четыре. Мысленно перебираю варианты: может, адрес перепутал? Листок оставил дома, положился на память. И тут — клац-клац. Дверь открывается.

В проёме — Оксана. Нарядно накрашенная, в облегающем красном платье. Волосы собраны в тугой хвост, подчёркивающий высокий лоб и восточные скулы. «Вау, почему я тогда не замечал такой красоты?» — мысль повисает в воздухе.

— Из Парижа с любовью, — выдаю я, протягивая шикарный букет и делая шаг ей навстречу, внутрь квартиры. Шаг в новую реальность, шаг в её запах, шаг в ту самую неизвестность, которая так сладко манит. Пахнет духами — терпкими, женскими, чуть с ноткой ванили. Кофе — только что сваренным, настоящим, не растворимым. И чем-то таким... обещающим. Тем самым, от чего у мужчин внутри ёкает, а потом долго не выравнивается сердечный ритм. Она принимает букет. Вдыхает запах роз — глубоко, с закрытыми глазами, будто пытается запомнить этот момент на всю жизнь. Красное платье облегает фигуру так, что хочется прочитать вслух Омара Хайяма, хотя вряд ли это уместно. Потом открывает глаза. Смотрит на меня. Чуть прищуривается, оценивая и тянется ко мне, поднимается на носочки — и целует меня в щёку. Губы тёплые, нежные, чуть влажные. Целует не по-свойски, чмок-чмок, а так... Вкладывая что-то. То ли благодарность за розы, то ли аванс на будущее, то ли просто сигнал: «Заходи, не стой в дверях, здесь хорошо». В этот момент «Электроника» на запястье, показывает 20:03, но внутреннее время останавливается.

—А почему из Парижа? — Приподнимая брови спрашивает она.

—Фильм такой есть —говорю и сразу осекаюсь, потому что промахнулся с ним лет на двадцать и скорее перехожу к планам на вечер.

—Такси ждёт внизу, — тихо говорю я, и голос звучит как-то по-другому, мягче, что ли. Я чуть отступаю назад, всего на полшага. Просто чтобы дать себе возможность как следует разглядеть эту роскошь — спокойно и с наслаждением. Медленно, по‑мужски, словно дегустируя глазами. Фигурка точёная — загляденье. Сквозь трикотаж платья на груди чётко обозначились тугие соски, и какой-то гормон ударил в голову так, что у меня в ушах зазвенело. «Чёрт, веду себя как пацан», — ругаю я себя мысленно.

— Потрясающая… Глаз не оторвать… Красавица хоть куда! — накидываю тут же не задумываясь комплименты Оксане. Смотрю и понимаю: в прошлой реальности я был слепым котёнком. Как можно было ходить мимо такой женщины и не замечать? Не замечать, как она двигается, как смотрит, как улыбается? Она перехватывает мой взгляд. Улыбается уголками губ. Не отворачивается, не смущается, не одёргивает чуть приподнявшееся на бёдрах платье. Держит паузу ровно столько, сколько нужно.

— Такси, значит, ждёт? — спрашивает, чуть растягивая слова, будто пробует их на вкус. — А ты сам? Ждал? Ты уже готов хоть куда? И смотрит прямо в глаза. Вот тут я понимаю, что вопрос я спровоцировал не про такси, он про всё сразу. Про готовность к приключениям, про решимость, про то, готов ли я нырнуть в этот омут с головой, не проверяя дна. И ответ, видимо, должен быть не только про готовность сесть в машину.

Я завис на долю секунды от её тонкого намёка на толстые обстоятельства и мой внутренний процессор перегрелся и выдал синий экран смерти, несмотря на весь мой предыдущий жизненный опыт.

Виду не подал — лицо кирпичом. Я не имел в виду ничего такого… ну, почти ничего. «Что имею — то и введу», — мысленно усмехнулся я. В памяти — ни одного примера, чтобы девушка в СССР — вот так, на полусерьёзе, задавала такие вопросы. И так смотрела в глаза, не отводя взгляд.

Очень интересно, она такая и есть — раскованная, современная, с внутренней свободой? Или это связано с моей реинкарнацией, с тем, что я тут вообще инородное тело, и хроносы решили надо мной подшутить? Либо хрен поймёшь. И то, как она на меня реагирует, тоже очень странно. Без сомнения, это приятно и невероятно льстит. Но чёрт возьми... во всём этом есть какой-то подвох. То ли я в прошлой жизни был таким дураком, что не замечал очевидного, то ли сейчас она видит во мне кого-то другого. Ладно, будем разбираться по ходу пьесы.

Она тем временем поставила цветы в трёхлитровую банку. Да-да, обычную стеклянную банку, которая выполняет функции хрустальной вазы в этом суровом временном промежутке. Затем она обулась в изящные босоножки на каблучке. Я смотрю на этот процесс и понимаю, что даже обувание у неё выглядит как небольшое эротическое представление, с изюминкой, если так можно сказать.

— Оксаночка, накинь что-то на плечи, вечер прохладный, — говорю я, указывая рукой на приоткрытый шкаф. Заботливо так, по-отечески, хотя внутри меня всё поёт и пляшет. Она оборачивается, приподнимает одну бровь:

— Думаешь? А ты что, не согреешь? И очень лукаво улыбается, стрельнув хитрым взглядом в мою сторону, тянется к вешалке, снимает лёгкую светлую ветровку, при этом, подол платья поднимается до ягодичных складок на попке. Момент, достойный отдельного крупного плана. Хоть не уходи никуда!

— Конечно согрею, — отвечаю, выдерживая паузу, и добиваю: — Вот и грелку с собой прихватил. Она смеётся. Заразительно, искренне, запрокидывая голову. В этом смехе — и принятие моей дурацкой шутки, и согласие на игру, и ещё что-то искреннее, от чего внутри разливается приятное тепло.

— Ну, веди, — говорит она, и делает шаг к двери. — Покажешь… потом… свою грелку? — Открываю дверь, пропуская её вперёд. Дверь за нашими спинами хлопает английским замком и красное платье мелькает в полумраке лестничной клетки, каблучки цокают по ступенькам, а я спешу следом и думаю: мне здесь нравится! Мне охренеть как здесь нравится!

Таксист нас не бросил, ждал, дымил в окно. Вот же сука, сколько можно курить? Распахиваю для неё заднюю дверь Волги. Садимся.

— Уважаемый! Убедительная просьба, надеюсь на ваше понимание, не курите в машине, пока нас везёте. К Туристу пожалуйста! — Обращаюсь к водителю самым дружелюбным тоном, на что в ответ слышу от него только недовольное бурчание себе под нос, но от окурка он сразу избавился.

— О! «А что мы там будем делать?» —тихо спросила Ксюша.

— Вкусно кушать, танцевать, болтать и… знакомиться, — отвечаю я. — Мы же вроде и знакомы, и нет. Просто вместе треним — и всё. А тут такое приятное и совершенно неожиданное утреннее недоразумение вдруг открыло мне глаза. Вот этот самый «вдруг» и стал катализатором. — Я улыбаюсь и смотрю ей в глаза, стараясь поймать с ней полный контакт.

— Слушай, Ром, у тебя такие необычные словечки проскакивают, — Ксюша трёт пальцем нос. — А что, по-твоему , вообще «катализатор»? Это же кажется из химии, да?

— Очень близко, по сути. Это какой то, порою, незначительный элемент, типа фраза, действие, реакция, вызывающий обратную связь, либо отношение, новое видение или чувства… как в нашем случае — говорю и накрываю её ладонь, лежащую на обнажённом бедре, своей рукой. Кончиками пальцев чувствую — кожа тёплая, гладкая, упруга. На мгновение замираю, даже забывая дышать. Ксюша чуть вздрагивает, потом медленно убирает свою руку и кладёт её поверх моей, крепко прижимая.

В салоне — тяжёлый запах табака и бензина, но сквозь него всё равно пробивается её аромат. Красное платье, неброское, советское, но ей идёт, чёрт возьми. И я уже прикидываю, как на ней будет смотреться платье от «Версаче». Скоро разбогатею — куплю и не одно, а с десяток. И босоножки за тысячу баксов. И ещё кучу всего, чтобы она ходила и улыбалась. Чтобы чувствовала, какой я щедрый. Деньги, слава, статус — в наступающем новом мире без этого никак. А рядом должна быть красивая, ухоженная, счастливая девушка. И почему бы не она.

За окном мелькают огни вечернего города — жёлтые, размытые, похожие на ёлочные гирлянды после дождя. Всё это вместе складывается в такой яркий момент, что хочется петь. Огни только подогревают моё желание разбогатеть. Спасибо дару предвидения — я точно знаю, на что ставить. А мотивацию надо поднять!

— Катализатор, значит, — повторяет Ксюша после недолгого молчания, глядя в окно. Мелькающие огни отражаются в её глазах, делая взгляд глубоким и чуть таинственным.

— Мне показалось, что катализатор был не скрыт бюстгалтером — Она говорит это добродушно усмехнувшись, без тени смущения. Просто констатирует факт.

— Не поспоришь, это был весомый аргумент, даже два… — соглашаюсь я, чувствуя, как улыбка сама лезет на лицо. — К тому же, я сегодня проснулся другим человеком. — Накидываю философского тумана, чувствуя себя Казановой с дипломом бабника.

— Другим человеком? — Ксюша поворачивает голову, смотрит на меня с любопытством. В глазах — смесь интереса и лёгкой иронии. — Это как? Ты что, ещё вчера был простым парнем, а проснулся чётким мужчиной? — Ох, как она, была права: сегодня я проснулся уже солидным мужчиной — с богатым жизненным опытом и багажом из трёх браков. Но вот об этом я ей точно рассказывать не стоит.

— По-другому, — вздыхаю я трагически. — Ещё вчера я был человеком, который никого не замечал. А с утра — почувствовал, что его ждёт в клубе такая красотка. — Она смеётся. Заразительно, искренне, запрокидывая голову. Ткань платья натягивается на груди, а я стараюсь смотреть в окно, но получается плохо. Очень плохо…

— Значит просто почувствовал? — спрашивает она, отсмеявшись. — Правда, правда?

— Сегодня. Внезапно, — отвечаю я и продолжаю пафосно — Будто пелена с глаз упала. Просыпаюсь утром, открываю глаза и не понимаю: где я, кто я, зачем я?

— И кем же ты себя теперь чувствуешь? — с любопытством спрашивает она.

— Твоим мужчиной, — произношу я, замечая, как она быстро проводит языком по пересохшим губам.

— Слушай, — Ксюша неожиданно становится серьёзной, — тебе всё это не кажется странным? Ведь действительно, вчера я тебя почти не замечала, прости. А сегодня утром увидела — и этот твой взгляд… Он какой-то хищный, но при этом до боли родной. Понимаешь? Смотрю и не могу отвести глаз. В нём такой магнетизм, что просто не оторваться. Я до вечера только и думала, когда же ты приедешь, — она опускает глаза и чуть тише добавляет: — правда, еле дождалась. —

— Кажется я тебя понимаю, — киваю я. — Очень даже понимаю. И мне это безумно приятно. — Улыбаюсь задумчиво, а мысленно, в полной мере осознаю, что очевидно, я своим ментальным или хрен знает ещё каким полем, завладел её сознанием и чувствами, если это вообще можно объяснить по-другому, но она сама в этом только что созналась.

— Мне тоже приятно, — тихо говорит она.

Машина тем временем подруливает к ресторану при гостинице «Турист». Вывеска неоновая, с буквами, которые горят через одну — видимо, так задумано, для колорита. Светятся «Т», «Р» и «С» — «Турист» превращается в «ТРС», что можно расшифровать как «Ты Роскошная стерва» или как-то ещё более завёрнуто. У входа трое молодых парней лет двадцати в трениках, обсуждают что-то важное. Судя по оживлённой жестикуляции говорящих, речь идёт о фильме. Можно подумать, что они только из видеосалона, напитавшись духом Брюса Ли и Чака Нориса. Один из них, коренастый, чернявый, кажется мне смутно знакомым. Я вглядываюсь, но темно, неон мигает, да и память пока не выдаёт чёткого ответа. Ладно, неважно.

Расплачиваюсь с «Папановым» по счётчику, добавив рубль «на чай». Он довольно кивает — видно, что «рупь» его порадовал, — прячет деньги в бардачок и желает нам «всякого приятного» таким тоном, что Ксюша даже покраснела слегка, хотя может это от неоновой вывески блик.

— Спасибо, — бросаю я таксисту, открывая дверь. — Бывай, командир.

Выбираемся из машины. Ксюша, закинув ветровку на плечо, оглядывает вывеску.

— Турист, — читает она вслух. — А мы тоже сегодня туристы? Или ещё местные?

— Мы путешественники, — говорю я, беря её под руку, хищно осматривая троицу у входа. Чернявый перехватывает мой взгляд, но отворачивается — то ли не узнаёт, то ли я обознался. Ладно, проехали.

— Путешествуем во времени и пространстве. — Ксюша смеётся, прижимается ко мне. Тяжёлая дубовая дверь с латунной ручкой пропускает нас внутрь.

Вестибюль просторный. Слева — гардероб с массивной вешалкой, за стойкой полноватая женщина в тёмном форменном платье щёлкает семечки, не поднимая головы. Воздух плотный — смесь духов, табачного дыма и того самого ресторанного запаха, в котором угадываются жареные грибы, чеснок и что-то неуловимо праздничное.

Стены отделаны светлым деревом. Вдоль стен — мягкие диваны с кожаной обивкой бордового оттенка. На столиках — тяжёлые скатерти, стеклянные пепельницы, салфетницы с бумажными треугольниками. На каждом столике — свечи в стеклянном подсвечнике.

В углу — крошечная сцена. Сейчас там играет магнитофон. Крутится что-то ритмичное — «Комбинация», судя по характерному синтезаторному звучанию. Танцпол пустует, музыка — скорее фон для разговора. Зал небольшой, слегка прокуренный, но уютный. У стен сидят парочки и компании. Атмосфера тёплая, почти домашняя — если бы не этот советский табачный дым. Мы подходим к дальнему столику у окна — повезло, свободен. Я отодвигаю стул, стараясь быть максимально галантным. Ксюша садится, поправляет платье. Я на секунду зависаю — красный цвет оттеняет её кожу при свете свечи, и это, чёрт возьми, красиво.

Приведением из дальнего угла является официантка — женщина лет сорока, с усталым, но доброжелательным лицом, в белом фартуке и с блокнотом наготове.

— Добрый вечер, что будете заказывать? — спрашивает, поглядывая на нас с лёгким любопытством.

— А что ты посоветуешь? — Ксюша смотрит на меня, передавая инициативу.

— Во-первых, шампанского, — говорю я тоном знатока. — Самое лучшее, какое есть. И из горячего... Что у вас фирменное?

— Шашлык по-карски, очень советую, — оживляется официантка. — Или сёмга на гриле в сливочной подливе, грибочки — пальчики оближешь.

— Берём шашлык и грибочки! И салат... — я заглядываю в меню, напечатанное на плотной бумаге, — «Столичный». И ещё... Ксюш, что ты хочешь?

— Мне всё нравится, — она улыбается, и в её глазах пляшут отблески свечи. — Ты так заказываешь, будто каждый день в ресторанах обедаешь. И вот ещё, шампанское? Мы же спортсмены.

— Один бокальчик, для храбрости. — говорю и слегка глажу ей руку, лежащую на столе. Официантка записывает, кивает и уходит. Мы остаёмся вдвоём. Музыка стихла, видимо, сделали паузу чтобы сменить репертуар.

— А чего здесь забыл путешественник во времени? — Ксюша склоняет голову набок и смеётся одними глазами — И откуда он к нам прибыл?

— Из будущего, — шепчу я таинственно. — Там всё по-другому. Там люди знакомятся в интернете, такси вызывают через мобильный телефон в приложении, а девушки накачивают губы и сиськи силиконом. — Она смеётся, прикрывая рот ладошкой.

— Врёшь ты всё, но так смешно! Столько ерунды навыдумывал не моргнув. Давно так не смеялась. — Она наклоняется ко мне через стол. — А что в будущем, мы с тобой знакомы?

— Мы... — я зависаю.

— В прошлой реальности мы были просто знакомыми, но сейчас... Мы обязательно будем. Если ты этого хочешь. —

— Я не против, — тихо говорит она. В этот момент официантка приносит шампанское в ведёрке со льдом. Откупоривает бутылку с лёгким хлопком, разливает по фужерам. Искристое золотистое вино играет пузырьками.

— За встречу, — поднимаю я бокал.

— За путешественников, — отвечает она, чокаясь. Мы пьём, не сводя друг с друга глаз.

— Знаешь, — говорю я, ставя бокал, — я ведь правда сегодня проснулся другим. И это лучшее, что со мной случалось за последние... ну, скажем, тридцать пять лет.

— Тридцать пять? — она хлопает ресницами, и я вижу, как в глазах загорается искорка недоверия, смешанного с восхищением.

— Ромка, ты невероятный! — Смеётся громко, заразительно, запрокидывая голову, а её грудь вздрагивает в такт. И я понимаю, что готов слушать бесконечно этот смех.

— А что такое интернет? Я что-то слышала об этом.

— Да это электронная связь такая, — отмахиваюсь я небрежно, будто речь идёт о чём-то обыденном, вроде холодильника. — В журнале «Наука и жизнь» прочитал, и слово похожее на скайнет, как из фильма «Терминатор» со Шварценеггером — решил дальше не углубляться в версию пришельца. Самое забавное, что я ей открыл правду о себе, а она в это точно не поверила. И совесть моя чиста. Формально я не врал. А то, что правда звучит фантастичнее любого фильма — ну, извините, не я придумал эту реальность.

— Шварценеггер? — Ксюша морщит носик, вспоминая. — А, это который железный такой? Я видела на видеокассете у подруги. Страшный, но крутой. А скайнет — это что, компьютер, который решил всех убить?

— Типа того, — киваю я, радуясь, что тема уходит в безопасное русло. — Но интернет — это другое. Это чтобы общаться, информацию искать, база данных, ну и вообще... — я запинаюсь, понимая, что объяснять принципы работы сети в 1991 году — задача для фантаста. — В общем, через пару тройку лет сам увидишь.

— Через пару тройку лет? — она прищуривается, но в глазах пляшут чёртики. — Ты ещё и предсказывать умеешь?

— Сегодня только самое хорошее, — улыбаюсь я. — Например, что этот вечер будет самым незабываемым в твоей жизни. Она смущённо отводит взгляд, но руку не убирает. Наши пальцы переплетены — тепло, надёжно, чуть влажно от волнения. Это затмевает всё: и табачный дым, и музыку, и даже запах подгоревшего мяса.

Но тут подходит официантка. Ставит на стол дымящееся блюдо. Шашлык — сочные куски мяса на лаваше, с луком и зеленью. Пахнет так, что слюни текут. К счастью, наш шашлык миновал участь холокоста. Рядом — горшочек с жареными грибами в сметане и салат «Столичный» горкой.

— Приятного аппетита, — желает она, ловко сервируя стол. — Вино будете?

— Нам и этого шампанского достаточно, — отвечаю я. Ксюша смотрит на мясо с таким выражением, будто перед ней произведение искусства.

— Я так проголодалась, — признаётся она. —А ты? —

— А я сегодня питался только правильной едой и предвкушением вечера, — усмехаюсь я. — Так что, очень!

Мы едим. Разговор течёт плавно, цедим ледяное шампанское. «Чтобы так отдыхать, — думаю я, — надо зарабатывать не эти жалкие копейки в кооперативе. Так на рестораны я разорюсь. Плотно займусь своим бизнесом. Надо решительно трясти бабло. Это моё время».

Ксюша рассказывает о себе: что тренирует детей по утрам, а потом до вечера группы по аэробике, что подружки по институту уже все замуж повыскакивали, что, между прочим, живёт она с мамой, но та уехала к родственникам в Крым на три недели. Я слушаю вполуха, потому что главное — не слова, а то, как она говорит: чуть наклоняя голову, поправляя выбившуюся прядь, касаясь моей руки, когда хочет подчеркнуть мысль.

— А ты? — спрашивает вдруг. — Ты так о себе и не рассказал. Откуда ты взялся такой... другой?

— Извини, — я кладу вилку на край тарелки. — Трудно рассказывать, когда сам до конца не понимаешь. Но знаешь... — я смотрю ей в глаза, — я здесь. С тобой. И это главное. Многие знания — многие печали.

— Философ, — улыбается она. — Ромка-философ.

— Можно просто Роман — мужчина всей твоей жизни! — Оксана снова тихонько смеётся. Тем временем музыка меняется — теперь это медляк. Кто-то из парочек выходит танцевать, если, конечно, эти движения можно признать танцем.

— Потанцуем? — предлагаю я, вставая. Ксюша вкладывает ладонь в мою, и мы выходим в полумрак. Под ритмы «Я хочу переспать с тобой…» кружатся пары, над головами вертится зеркальный шар, рассыпая зайчиков. Я обнимаю её за талию. Платье тонкое, под пальцами — упругое тепло. Она кладёт руки мне на плечи. Двигаемся медленно, отдалившись от других.

— Знаешь, — шепчет она в ухо, — ты какой-то особенный. Фантастический, невероятный. И мне это очень нравится. Мысленно погружаюсь в её сознание — на секунду, краем. Там сладко и уютно. Безмятежная невесомость. Как же круто, мать его.

— Если бы ты знала, как ты мне нравишься… — говорю и прижимаю её крепче.

И как раз в тот самый момент, когда я расслабился и увлёкся разговором с Оксаной, отчётливо почувствовал на себе чей‑то пристальный взгляд. Не знаю, как я это сделал, но мне аж запекло затылок. Оборачиваюсь — у входа в зал знакомое лицо. Тот самый коренастый брюнет из компании парней, на которых я ещё при входе внимание обратил, тот, лицо которого мне показалось знакомым. Стоит, облокотившись о дверь, и не отрываясь смотрит на нас. Взгляд тяжёлый, на лице — кривая ухмылка подвыпившего супергероя, который явно переигрывает. И тут до меня доходит, кто это. В прошлой жизни, в армии, у меня во взводе был один курсант — неуклюжий такой, слегка придурковатый, с вечно выпученными глазами. Тогда я уже служил заместителем командира взвода, и вся рутинная муштра легла именно на меня, как на сержанта. Имя уже выветрилось, а вот физиономию я вспомнил — чисто чёрт. Похоже, он тоже меня узнал и теперь, возможно, что-то выжидает. Ну и ладно. Я, честно говоря, ещё дома чувствовал, что вечер сегодня получится… с продолжением. Главное — чтобы Ксюша не испугалась, если дело вдруг дойдёт до рукопашных занятий. Но здесь и сейчас — только эта девушка, музыка и шампанское. А что до этого чёрта, то пусть дождётся. Захочет приключений — получит. Каждый сам себе режиссёр своего несчастья.

ГЛАВА 3

Мы ещё несколько раз танцевали, закончив наш не скромный ужин при свечах обжигающим кофе по-турецки. Десертов не было, как и сахара в восточном напитке — мы же художники, тьфу ты, спортсмены, конечно. Кстати, и шампанское осталось не допитым по той же веской причине. Я рассчитался, и мы поблагодарили официантку за вкусности. На выходе я набросил на плечи Оксаны её ветровку, начало двенадцатого и августовская погода после дождя жаркой точно не казалась.

И вот тут выходит та троица, что топталась на входе. Не стали сразу подходить, задирать, а шли следом на дистанции метров пятнадцать, всё активнее обсуждая своё наболевшее. В основном говорил один — мой подопечный по рядам вооружённых сил.

Думаю, наболевшего я им скоро добавлю. Вряд ли вспоминать они это станут с удовольствием. Бля, главное — никого не покалечить.

Атака, очевидно, начнётся там, где фонари закрыты деревьями. Как тогда говорили: «Темнота — друг молодёжи».