Невеста демона. Заложница метки

— Мелисса, посмотри на свои руки, — прошептала Элара, когда мы остались одни, а надзиратель ушел за свежими тушами для кормежки. — Они светятся.

Я посмотрела на ладони. Кожа действительно приобрела едва заметный жемчужный оттенок. Камень-подавитель не просто блокировал Айшира — он начал менять мою собственную энергетику, подстраивая её под частоты древнего фундамента.

— Это цена, Элара, — я опустила щетку в черную воду, игнорируя то, как одна из голов гидры заинтересованно высунулась из темноты, демонстрируя ряды бритвенно-острых зубов. — Но цена свободы всегда высока.

Я чувствовала себя странно. Браслет на запястье больше не кусался, он ощущался просто как лишний кусок металла. Зато бусина в волосах стала моим вторым «я». Она нашептывала мне секреты замка. Я знала, что за стеной, в трех футах правее, пролегает скрытый ход, ведущий в старую обсерваторию. Я чувствовала, как в камнях пульсирует жизнь — медленная, холодная, лишенная страстей демонов и амбиций людей.

Внезапно шепот камня сменился резким сигналом тревоги. Мой артефакт вздрогнул.

— Он идет, — выдохнула я. — Не проекция. Он сам.

Элара в ужасе схватилась за ведро, имитируя бурную деятельность. Через минуту из тени коридора действительно вышел Айшир. На этот раз на нем был дорожный плащ, подбитый мехом горного волка, а в руке он сжимал тяжелый посох из черного дерева с навершием в виде застывшего пламени.

Он не сказал ни слова. Он просто стоял и смотрел, как я методично оттираю слизь с бортика бассейна. В зверинце стало так тихо, что было слышно, как капает вода с потолка.

— Вы удивительно прилежны сегодня, адептка Стоун, — наконец произнес он. Его голос в замкнутом пространстве подземелья звучал как рокот обвала. — Другая бы уже рыдала или молила о пощаде. А вы... вы словно находите в этой грязи какое-то извращенное удовольствие.

— Труд облагораживает, разве не вы это говорили? — я выпрямилась, не пряча взгляда.

Айшир подошел к краю бассейна. Гидра, которая секунду назад скалилась на меня, мгновенно ушла на дно, испуганно поджав все пять голов. Демон посмотрел на воду, затем снова на меня.

— Я не чувствую твоего сопротивления, Мелисса. Браслет молчит. И это пугает меня гораздо сильнее, чем твои истерики. Когда демон перестает чувствовать боль своей жертвы, это значит либо жертва мертва, либо... она нашла способ обмануть охотника.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Пальцы были горячими, почти обжигающими. Мой артефакт в волосах завибрировал так сильно, что я побоялась, как бы он не рассыпался. Я видела, как расширяются зрачки Айшира. Он искал лазейку, искал хоть крошечную щель в моей броне, через которую можно было бы впрыснуть свой яд контроля.

— Что ты сделала? — прошептал он, склоняясь к самому моему уху. — От тебя пахнет не только этой дырой. От тебя пахнет древним гранитом и солью. Ты нашла что-то в моих подземельях, не так ли?

— Я нашла здесь только осознание того, что вы, господин ректор, — очень одинокий мужчина, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается холодная смелость. — Вы так привыкли, что все вокруг — лишь ваши тени, что когда встречаете настоящий свет, вы пытаетесь его потушить, просто чтобы он не слепил вам глаза.

Айшир резко отстранился. Его лицо на миг исказилось от ярости, но он быстро взял себя в руки.

— Свет? — он коротко и сухо рассмеялся. — Ты думаешь, что ты — свет? Ты — лишь топливо для моего костра, Мелисса. И если ты решила поиграть в прятки с собственной душой, помни: я хозяин этого замка. Я знаю каждый его камень.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

— С завтрашнего дня ваша отработка переносится. Вы будете помогать мне в лаборатории высшей артефакторики. Раз вы так любите «чистоту», будете разбирать мои старые запасы нестабильных эссенций.

Когда его шаги затихли, Элара сползла по стене.

— В лабораторию? Мелисса, это ловушка! Он хочет запереть тебя там, где магия буквально висит в воздухе. Там твой камушек может не выдержать.

Я коснулась бусины, чувствуя её успокаивающий холод.

— Нет, Элара. Это не ловушка. Это приглашение на танец. И на этот раз я сама буду выбирать музыку.

Я посмотрела на черную воду бассейна. Гидра снова высунула морду, глядя на меня с почти человеческим сочувствием. Я знала, что завтрашний день станет решающим. В лаборатории Айшира, среди запретных свитков и кипящих котлов, я должна буду сделать следующий шаг: превратить свой «щит» в «меч». Ведь лучшая защита от демона — это не бегство, а знание его собственных слабостей. А похотливый и властный ректор, как оказалось, имел их предостаточно.

Лаборатория высшей артефакторики встретила меня запахом озона и сушеной мандрагоры. Это было святилище Айшира, место, где он превращал хаос в порядок. Повсюду на полках мерцали склянки с вязкими жидкостями, а на массивном дубовом столе покоились незаконченные амулеты, от которых исходило едва слышное гудение. Но мысли мои были заняты не работой.

Утром пришло известие, выбившее почву у меня из-под ног: в академию прибыла гостья. Моя бабушка, леди Агнесса Стоун.

Я шла по длинному коридору к гостевому залу, и бусина в моих волосах неистово вибрировала. Она словно чувствовала приближение силы, сопоставимой с силой Айшира. У дверей зала я замерла. Голоса внутри были приглушенными, но артефакт, подпитанный магией замка, внезапно обострил мой слух, позволяя улавливать каждое слово сквозь толстую древесину.

— Ты не изменился, Айшир, — голос бабушки звучал сухо, со знакомыми стальными нотками. — Всё тот же ледяной фасад и страсть к тотальному контролю. Ты действительно думал, что я не узнаю о браслете?

— Агнесса, ты всегда была склонна к драматизму, — ответил ректор. Его тон был непривычно мягким, лишенным той язвы, которую он приберегал для студентов. — Я лишь оберегаю её. Её резерв нестабилен. Она могла сжечь себя в первый же день.

— Оберегаешь? Или привязываешь к себе? — бабушка издала короткий, горький смешок. — Мы договаривались, что её поступление сюда станет для неё убежищем, а не золотой клеткой. Я отправила её к тебе, потому что верила — ты единственный, кто сможет научить её управлять нашим наследием, не подавляя её волю.

Я прижала ладонь к губам, боясь издать хоть звук. «Отправила её к тебе»? Значит, мой побег из дома, мой «случайный» выбор академии подальше от навязчивого жениха — всё это было срежиссировано?

— Она — истинная, Агнесса, — голос Айшира стал тише, в нем прорезалась пугающая глубина. — Ты знала это, когда привезла её ко мне еще ребенком, в тот вечер в поместье Стоун. Ты видела, как её магия потянулась к моей тени. Я ждал её десять лет. И я не позволю ей разрушить себя из-за девичьих капризов о «свободе».

— Десять лет ты ждал игрушку, Айшир? — голос бабушки зазвенел от гнева. — Она не просто сосуд для твоей стабилизации. Если ты продолжишь давить, она сломает тебя. Ты уже чувствуешь, как она ускользает? Она нашла способ закрыться.

Раздался звук шагов — тяжелых, размеренных. Айшир подошел к окну.

— Она думает, что спряталась, — произнес он, и я почувствовала, как по спине пробежал холод. — Она нашла осколок в подземельях. Глупая девчонка не понимает, что этот камень — часть моей души, вплетенной в фундамент этого замка. Я позволяю ей верить в её маленькую победу. Пусть носит свою бусину. Пока она думает, что свободна, её магия расцветает. А мне нужна её полная сила.

Я почувствовала, как мир вокруг меня качнулся. Он знал. Всё это время, пока я радовалась своей «скрытности», пока мы с Эларой колдовали над составом, он наблюдал. Мой «щит» был лишь длинным поводком, который он милостиво позволил мне надеть на себя.

— Мелисса, деточка, заходи, я знаю, что ты там, — громко сказала бабушка.

Я толкнула двери. Зал был залит солнечным светом, который казался сейчас фальшивым. Бабушка сидела в кресле, прямая и величественная в своем темно-изумрудном дорожном платье. Айшир стоял у окна, заложив руки за спину. Его лицо было непроницаемым, но в глубине алых глаз плясали искры торжества.

— Бабушка, — я прошла в центр комнаты, чувствуя себя так, словно иду по тонкому льду. — Значит, вы старые знакомые?

— Больше чем знакомые, — Агнесса поднялась и подошла ко мне, беря мои руки в свои. Её ладони были сухими и горячими. — Айшир был моим лучшим учеником задолго до того, как стал ректором. И он обещал мне, что ты будешь здесь в безопасности.

Я перевела взгляд на Айшира. Он смотрел на меня с той самой хищной нежностью, которая пугала больше любого гнева.

— Вы лгали мне. Оба, — мой голос был тихим, но в нем вибрировала сила, которую больше не могла сдержать никакая бусина. — Ты знал про артефакт. Ты использовал Линетту и других, чтобы вызвать у меня отвращение, чтобы заставить меня искать способы борьбы, чтобы я что? Чтобы я быстрее развивала свою магию?

— Ненависть — прекрасный катализатор, Мелисса, — мягко ответил Айшир, делая шаг ко мне. — Ты стала сильнее за эту неделю, чем за все годы домашнего обучения. Твой «подавитель» — великолепная работа. Но он не отделяет тебя от меня. Он лишь доказывает, насколько глубоко ты резонируешь с этим замком. Со мной.

Я вырвала свои руки из рук бабушки.

— Вы оба считаете, что имеете право распоряжаться моей жизнью как шахматной партией. Но вы забыли одну деталь.

Я сорвала резинку с волос, и тяжелая коса рассыпалась по плечам. Маленькая серая бусина упала на ковер. Без неё связь ударила по мне с удесятеренной силой, но я не согнулась. Я приняла этот удар, впитывая его, превращая ледяной контроль Айшира в свое собственное пламя.

— Если я — часть твоей души, Айшир, — я шагнула к нему, и на этот раз он не шелохнулся, — то помни: душа может не только питать, но и отравлять. Вы хотели силы? Вы её получите. Но она вам не понравится.

Бабушка посмотрела на Айшира, и в её взгляде я увидела страх. Не за меня — за него. Она поняла то, чего он еще не осознал: птица, которую он так долго заманивал в клетку, оказалась не певчей канарейкой, а фениксом, готовым сжечь всё поместье вместе с хозяином.

— Пойдем, бабушка, — я развернулась к выходу. — Нам нужно обсудить условия моего пребывания в этом... «убежище».

Я шла к дверям, и камни в браслете на моем запястье начали трескаться. Они не выдерживали того давления, которое теперь исходило изнутри меня. Я больше не пряталась. Я выходила на свет, и этот свет обещал стать настоящим пожаром для всей Академии.

Бабушка не шелохнулась, когда я яростно оттолкнула ее руки. Она лишь печально и вместе с тем как-то загадочно улыбнулась, сложив ладони на коленях. В ее изумрудных глазах не было раскаяния, лишь вековая мудрость и едва уловимая тревога, которую она даже не пыталась скрыть.

— Оправдания — удел слабых, Мелисса, — тихо произнесла Агнесса, и ее голос прозвучал как шелест сухой травы на ветру. — Но ты должна быть предельно аккуратна. Магия внутри тебя — это не просто дар, это бушующий океан в хрупком хрустальном сосуде. Твоя родовая сила Стоунов, сплетенная с тем, что пробудил в тебе Айшир, может выжечь тебя изнутри быстрее, чем ты успеешь осознать свою победу. Она может убить тебя, если ты не научишься направлять ее в русло, а не просто швырять в лицо врагам.

Я стояла посреди зала, тяжело дыша. Мои волосы, лишившиеся резинки, казались наэлектризованными; мелкие искры проскакивали между прядями, а подол мантии едва заметно дымился там, где он касался ковра.

— Я справлюсь сама, бабушка, — отрезала я, чеканя каждое слово. Мой взгляд, полный холодной ярости, переместился на Айшира. Ректор по-прежнему стоял у окна, окутанный лучами заходящего солнца, и его тень растянулась по полу до самых моих ног, словно пытаясь коснуться меня. — Мне не нужна помощь этого извращенца. Демона, который видит в женщинах лишь инструменты для стабилизации своего эго или временные игрушки для утех. Линетта, другие... я видела, что он делает. Он мнит себя кукловодом, но он просто жалкий эгоист, заигравшийся в бога в собственных коридорах.

Айшир слегка наклонил голову. В его алых глазах не было гнева — лишь хищное, обжигающее любопытство. Он молчал, позволяя моим обвинениям виснуть в воздухе тяжелым грузом.

К моему глубочайшему изумлению, бабушка вдруг тихо, а затем всё громче рассмеялась. Этот смех, дребезжащий и искренний, наполнил зал, отражаясь от высоких сводов.

— Ох, Мелисса... — Агнесса вытерла выступившую слезу краем кружевного платка. — Раз ты так яростно его ненавидишь и так твердо стоишь на ногах после всего, что он с тобой сотворил... значит, мне действительно больше нечего бояться.

Она перевела взгляд на Айшира, и между ними произошел бессловесный диалог. В этом взгляде бабушка прочитала то, чего я в пылу гнева не замечала: Айшир не просто наблюдал за мной, он оберегал этот пожар. Его «похотливость», которую я считала пороком, была для нее лишь дымовой завесой, испытанием моей воли. Она поняла то, что стало моим приговором и спасением одновременно: я попала в самые надежные и опасные руки в этом мире.

— Иди, дитя, — добавила бабушка, снова принимая величественный вид. — Если ты считаешь, что справишься без нас — действуй. Но помни: демоны первой крови никогда не отступают от того, что признали своим. А ты, судя по трещинам на этом браслете, уже давно перестала быть просто ученицей.

Я развернулась на каблуках, не желая слушать больше ни слова. Каждый мой шаг по мрамору отдавался звоном. Я чувствовала, как за моей спиной Айшир наконец пошевелился. Он не пошел за мной, но его голос догнал меня у самых дверей:

— Завтра в шесть утра, Мелисса. В лаборатории. И не забудь свою новую силу. Она нам понадобится, чтобы не разнести это «убежище» к чертям, когда я начну учить тебя по-настоящему.

Я вышла, с грохотом захлопнув створки. Мои руки дрожали, но сердце билось ровно и мощно. Я знала, что за мной наблюдают две пары глаз — мудрые и хищные. И я знала, что с этого момента Академия перестала быть моей тюрьмой. Она стала моим полем боя.

В коридоре я снова столкнулась с Мурзиком. Кот сидел на рыцарских доспехах и с интересом наблюдал за тем, как с моих пальцев срываются голубоватые разряды.

— Ну что, «самостоятельная»? — промурлыкал он, щурясь. — Бабуля благословила на подвиги? Учти, Айшир сейчас в таком восторге от твоего демарша, что завтра он устроит тебе персональный филиал чистилища. Но, признаться, я еще никогда не видел, чтобы у демона так горели глаза. Ты для него теперь вкуснее, чем все Линетты этого королевства вместе взятые.

— Пусть горит, Мурзик, — прошептала я, сжимая кулаки. — Главное, чтобы он не забыл: в пожаре первым делом сгорает тот, кто подносит спичку.

Вечер в нашей комнате напоминал затишье перед концом света. Я металась от стены к стене, и каждый мой шаг отдавался глухим стуком каблуков, который казался мне набатом. Элара сидела на кровати, поджав ноги и боязливо наблюдая за тем, как вокруг моих пальцев вьются нити необузданной, искрящейся магии. Воздух в помещении наэлектризовался так сильно, что страницы раскрытых книг на столе сами собой переворачивались, а занавески тяжело колыхались, хотя окна были плотно закрыты.

— Ты только послушай её! — я вскинула руки, и с моих ногтей сорвался сноп голубоватых искр, подпалив край ковра. — «В хороших руках»! Она отдала меня этому чудовищу, как кость голодному псу! Она знала его всё это время, Элара! Они годами переписывались за моей спиной, планируя, как «правильно» разбудить мою силу.

— Мелисса, тише, пожалуйста... — пролепетала подруга, кутаясь в плед. — Если кто-то услышит, как ты называешь ректора «чудовищем» и «извращенцем», нас сошлют на рудники.

— Пусть ссылают! — я резко остановилась и развернулась к ней, мои глаза, должно быть, горели тем же багровым пламенем, что и у него. — Этот похотливый эгоист думает, что всё в этой академии подчиняется его капризам. Линетта выходит от него в слезах, бабушка называет это «убежищем», а он смеет заявлять, что я — часть его души? Да я скорее вырву эту душу и скормлю её мантикорам!

Я сорвала с полки глиняную вазу и с силой швырнула её в камин. Осколки разлетелись с мелодичным звоном, но я не почувствовала облегчения.

— Он ждет меня в шесть утра в лаборатории, — ядовито усмехнулась я, глядя на треснувший браслет на своем запястье. — Он думает, что я прибегу по первому щелчку его длинных аристократических пальцев. Ну уж нет. Хватит с меня послушания. Хватит с меня ролей «невесты» и «ученицы».

— И что ты собираешься делать? — Элара округлила глаза. — Мелисса, он же придет за тобой. Он разрушит эту дверь!

— Пусть приходит, — я решительно опустилась на кровать и начала расплетать косу. — Завтра в шесть утра я буду здесь. Я буду спать, читать или просто смотреть в потолок. Это война, Элара. И первое сражение — за моё право не подчиняться его расписанию. Он хочет видеть мою силу? Пусть увидит мою волю.

Утро мятежа

Шесть часов утра встретили академию промозглым серым туманом. Я проснулась за несколько минут до назначенного срока, но не вскочила, как обычно. Напротив, я демонстративно натянула одеяло до самого подбородка и уставилась в стену, считая удары сердца.

Мурзик, сидевший на подоконнике, нервно подергивал хвостом.

— Ты играешь с огнем, девочка. И этот огонь не греет, он превращает в пепел целые королевства. Я уже чувствую, как его магия рыщет по коридорам, ища твой след.

— Пусть ищет, — прошептала я.

Минуты тянулись мучительно долго. Шесть ноль одна. Шесть ноль пять. Шесть десять.

Браслет на запястье начал вибрировать. Сначала это был легкий зуд, но с каждой секундой он становился всё более нестерпимым. Камни в нем раскалялись, пытаясь напомнить мне о долге и связи, но я лишь сильнее сжимала кулаки под одеялом. В какой-то момент я почувствовала, как по комнате прокатилась волна холода. Свечи на столе, которые я зажгла ночью, разом погасли.

В коридоре раздались шаги. Это не были торопливые шаги разгневанного человека — это была тяжелая, размеренная поступь хищника, который точно знает, где затаилась его добыча.

Элара под одеялом на соседней кровати замерла, боясь даже дышать.

Дверь не вылетела с петель. Она просто медленно открылась, словно поддавшись невидимой силе. На пороге стоял Айшир. Он был облачен в безупречный черный камзол, его волосы были влажными от утреннего тумана, а лицо казалось высеченным из мрамора. Только глаза — два тлеющих угля — выдавали ту бурю, что бушевала внутри.

Он молча прошел в центр комнаты. Воздух вокруг него сгустился настолько, что дышать стало трудно.

— Я ждал тебя сорок минут, Стоун, — его голос был тихим, вкрадчивым, и от этого более пугающим, чем любой крик. — Ты решила, что вчерашний разговор с бабушкой дал тебе право на прогул?

Я медленно села в постели, отбрасывая одеяло. Мои волосы растрепались, но я смотрела на него снизу вверх с неприкрытым вызовом.

— Я решила, что лаборатория — не лучшее место для меня этим утром, — ответила я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул. — Если вам нужны ингредиенты для ваших опытов, господин ректор, поищите их у своих подопечных вроде Линетты. Я не ваша собственность.

Айшир сделал один стремительный шаг к моей кровати. Он наклонился так низко, что я почувствовала запах горького шоколада и морозного ветра. Его рука перехватила мое запястье, пальцы сжались на треснувшем браслете.

— Ты думаешь, это «бунт»? — прошептал он, и его зрачки стали вертикальными, заполняя почти всю радужку. — Ты думаешь, что твоё отсутствие в лаборатории что-то изменит? Ты — истинная. Ты связана со мной так, как ни одна женщина в этом мире. И если ты не идешь к магии добровольно, магия сама придет за тобой.

Он резко дернул меня на себя, заставляя встать с кровати прямо в ночной сорочке.

— Вы вы не имеете права! — вскрикнула я, пытаясь вырваться.

— В этой академии я имею право на всё, Мелисса, — он прижал меня к себе, и я почувствовала, как между нашими телами вспыхнул багровый свет. — Мы начнем урок прямо здесь. И поверь, твоей подруге и коту лучше закрыть глаза. Потому что сейчас я буду учить тебя тому, что такое настоящий контроль. И тебе это очень не понравится.

Это была война. Война без мечей, но с раскаленными душами. И я знала, что этот рассвет мы оба запомним на всю жизнь.

Воздух в комнате зазвенел, натягиваясь, как струна на перетянутой арфе. Элара с головой нырнула под одеяло, превратившись в неподвижный холмик, а Мурзик на подоконнике выгнул спину дугой, шипя на сгущающиеся тени. Айшир не отпускал моего запястья; его пальцы, холодные и твердые, словно кованая сталь, прижимали треснувший мифрил браслета к моей коже. Между нами бил ток — не физический, а магический, горький и терпкий, от которого во рту пересохло.

— Вы думаете, что страх — это лучший учитель? — я выдохнула эти слова ему прямо в лицо, чувствуя, как по ногам бежит сквозняк из открытой двери. — Вы ворвались в мою спальню, как последний разбойник, только потому, что ваше эго не вынесло сорока минут тишины.

— Это не эго, Мелисса, — его голос стал тихим, почти нежным, но от этой нежности по коже пробежали мурашки. — Это ответственность. Твоя сила сейчас подобна пороховому погребу в горящем здании. Если я не буду держать тебя за руку, ты разнесешь этот корпус в щепки к полудню.

Он вдруг ослабил хватку, но не отошел. Его взгляд скользнул по моей тонкой ночной сорочке, задержавшись на пульсирующей вене на шее. Я видела, как в его глазах вспыхнуло то самое темное пламя, которое я видела у Линетты. Но в моем случае это было не вожделение хозяина к служанке — это была ярость равного, столкнувшегося с зеркалом.

— Одевайтесь, — бросил он, резко отстраняясь. — Через пять минут вы будете в коридоре. Если нет — я вынесу вас отсюда на плече прямо в этом виде. И поверьте, мне будет глубоко наплевать на сплетни, которые поползут по академии.

Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф запаха горького шоколада и озона. Я стояла босиком на холодном полу, чувствуя, как ярость внутри меня начинает кристаллизоваться в нечто холодное и острое.

Глава 7. Лабиринт отражений.

Я намеренно не стала надевать привычную ученическую мантию. Вместо этого я выудила из сундука свое старое дорожное платье из плотного темно-синего сукна с тугой шнуровкой на груди. Оно было строгим, почти воинственным. Никаких украшений, никаких податливых тканей. Лишь я, моя воля и раскаленный браслет.

Элара высунула нос из-под пледа, когда я уже застегивала пряжки на сапогах.

— Он тебя убьет, — прошептала она. — Или запрёт. Мелисса, он же Принц крови, он не умеет проигрывать.

— Проигрыш — это вопрос перспективы, — я бросила взгляд на зеркало, поправляя волосы, которые теперь рассыпались по плечам темным водопадом. — Сегодня он поймет, что приручить бурю невозможно. Можно только сгореть в её эпицентре.

Когда я вышла в коридор, Айшир стоял, прислонившись к стене напротив. Он читал какой-то свиток, но стоило мне появиться, как он свернул пергамент одним резким движением. Его взгляд прошелся по моему платью, и в уголке его губ промелькнула едва заметная, почти одобрительная усмешка.

— Дорожный костюм? — осведомился он. — Собрались сбежать сразу после урока?

— Это костюм для тех, кто не намерен кланяться, — отрезала я.

Мы шли по безмолвным переходам академии. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь узкие окна-бойницы, рисуя на полу длинные золотистые полосы. В лаборатории высшей артефакторики было тихо и прохладно. На столах застыли перегонные кубы, а в углу, в большой медной чаше, тлели угли, испуская тонкую струйку благовоний.

— Сядьте, — Айшир указал на высокое кресло с резной спинкой.

— Я постою.

Он медленно повернулся ко мне, снимая перчатки.

— Ваше упрямство начинает утомлять, Стоун. Вчера вы сорвали подавитель, решив, что это сделает вас свободной. Но вы лишь обнажили нерв нашей связи. Вы слышите, как бьется мое сердце?

Я замерла. До этого момента я списывала странный, мерный гул в ушах на волнение. Но теперь, прислушавшись, я поняла: я действительно слышала его. Тяжелый, уверенный ритм, доносящийся откуда-то из самой глубины моего подсознания.

— Это... — я запнулась, — это просто магия браслета.