Путь, которого не было

Месяц на завод: невозможное возможно

Утром я первым делом дозвонился до Министерства строительства. Мне пришлось прибегнуть к своей фамилии, чтобы сбить спесь с морды, ответившей мне на том конце провода. Наконец меня связали с министром, и мы с ним в кратчайшие сроки всё порешали.

На удивление, это был человек действия, не задающий кучу ненужных вопросов. Он меня заверил, что, как только я найду первый же участок, он сразу приведёт свою министерскую машину в действие.

Потом я набрал Кузнецова и попросил, чтобы тот организовал две машины в Новгороде. Водитель ждал меня с семи утра, но рванули мы только в начале десятого.

В НИИ я забежал всего на три минуты, чтобы забрать Зуммеров с собой. Оттуда же успел созвониться с кинооператором и велел ему ожидать нас на ж/д вокзале. Усатый явно не ожидал с утра такого подвоха, но, скрепя сердце, вынужден был действовать.

Меня так и подмывало забежать к Арнольду Исааковичу, узнать, нашёл ли он нужного мне человека, но я пересилил в себе это чувство и скатился со второго этажа вниз, к машине.

Там стояли уже хмурые Зуммеры и довольная морда Петровича. На мой вопрос: «Чего ты такой довольный, уж не повысили ли тебе оклад?» — он радостно сообщил мне, что давненько не бывал в Новгороде.

Я уставился на него, как на клоуна, выступающего на кладбище, но потом решил, что пусть едет. Лишний человек не помешает, особенно если у него удостоверение и пистолет.

Мы загрузились в машину, и она рванула на вокзал.

Солнышко начало припекать, и снег, выпавший за ночь, исчез, как исчезает асфальт после зимы в наше время. Это меня обрадовало: я понял, что время ещё есть.

На вокзале мы встретили недовольную харю нашего кинооператора. Вокруг него было наставлено его операторское барахло, которое мы дружно потащили. Вот тут пригодился Петрович.

Кассирша сказала, что билетов на ближайший поезд, который отходит через полчаса, — нет и не будет, а следующий только через неделю. Петрович молча показал удостоверение, и билеты, как по волшебству, нашлись. Словно подполковник был магом.

Мы погрузились в вагон, и я вставил сам себе пару красочных словечек о том, что не продумал нашу логистику до конца. Тут-то мне и пришла в голову мысль, что придётся расширять свой штат: брать секретаря, логиста и прочих нужных людей. Придётся звонить Арнольду Исааковичу из Новгорода, чтобы он занялся этим.

К моему шоку, в Новгород мы прибыли спустя аж 36 часов. Поезд вечно где-то останавливался, тащился, как гружёный ишак в гору. Зуммеры держались со мной холодно. Видя моё рвение, они, вероятно, подумали, что я начхал на своё обещание. К тому же им 36 часов с перерывами на сон приходилось играть полудурошных подростков из будущего на глазах у чекиста Петровича. Что, согласитесь, тоже не ахти.

Я понимал их состояние, но не мог с ними переговорить и развеять их подозрительность, когда вокруг столько глаз. Я решил, что, возможно, в Новгороде мы сможем без свидетелей поговорить, и я объясню свою позицию.

Петрович выглядел как типичный турист: постоянно высовывался в окно, всему восторгался, даже одиноко стоящей берёзке в поле. Достал откуда-то внушительных размеров альбом и делал зарисовки пейзажа. Я ему удивлялся: никогда до этого не видел его таким жизнерадостным. В общем-то, это было мило.

А вот от вечно недовольной морды нашего оператора я ржал аки конь. Его харя выглядела так, словно его везли не по работе, а в ссылку.

Плюсом советской номенклатуры оказалось, что если сказали «будет» — значит, будет. На вокзале нас ожидали два автомобиля. Нас быстро усадили, закидали вещи и отвезли в гостиницу для министерских.

Но так как мы заявились под вечер, делать, в общем-то, было нечего. Я сделал пару звонков, договорился, что автомобили будут к нам привязаны с восьми утра и до последнего, и откинулся на кровати. Номер был не хуже, чем в современных четырёхзвёздочных отелях. Только вай-фая не было.

Я уже собирался прогуляться по сталинскому Новгороду, как вдруг в дверь постучали. Думая, что заявился Петрович, я открыл дверь. Там были Дэн и Паха. Пришли на разборки и с обиженными лицами выложили всё, что обо мне думают.

Я им ответил, что им должно быть стыдно за такие мысли. И посвятил их в свой план. Неглупые парни сообразили, что к чему, и начали извиняться. Но я, заверив их, что не держу зла, выставил их за дверь. И всё-таки решил прогуляться.

Я бродил часа три. Серость города начала вгонять меня в депрессию, и я решил возвращаться. Недалеко от гостиницы меня окликнули. Я остановился, настороженно вглядываясь в три фигуры и готовый в любой момент дать стрекоча, если ситуация окажется неинтересной моему здоровью. Но это оказались милиционеры. Они поинтересовались, кто я, куда иду.

Я ответил предельно честно:, мол, я товарищ Сталин и иду в гостиницу, где проживаю с сегодняшнего вечера.

Двое улыбнулись, а у третьего перекосило от злобы физиономию.— Шутить вздумал? Кто разрешил тебе фамилию товарища Сталина позорить?

Я спросил нет ли у него в родственниках майора Грызункова?

Он не ответил мне и грубо потребовал у меня документы. Двое его коллег пытались перевести всё в шутку и увести его, но он начал орать, что задержит поганого хулигана. Это он на меня намекал.

Я вздохнул и протянул ему мой паспорт. Если бы у него было слабое сердце, я думаю, в тот момент, когда он открыл страницу с моей фамилией, мы бы с ним попрощались. Но сердечко у него выдержало, хотя руки затряслись, словно он моментально стал припадочным. Его лицо побледнело, равно как и лица его товарищей.

— Извините, ошибка вышла, товарищ Сталин, — пролепетал он.

— Это вам урок, товарищ милиционер, — ответил я. — Не грубите гражданам и ведите себя достойно звания советского милиционера. В следующий раз я не буду столь добрым. Идите.

Они испарились, и я подумал: может, это были привидения.

С утра мы носились по окрестностям Новгорода, как угорелые. Всем хотелось быстрее закончить тут все дела и рвануть в Тулу, а оттуда уже домой, в Москву. Даже оператор воодушевился и надоедал мне каждые десять минут своими советами, пока я не прогнал его. Но через десять минут он снова появился и сказал, что есть замечательное место с той стороны реки. Пришлось топать и смотреть — место было нормальным, но не более того.

Я же искал участок не просто под цех и склады, а с заделом на будущее — с возможностью при успехе расширить производство. И главная проблема состояла в том, что все более-менее подходящие участки были слишком далеко от железной дороги. Я вовремя сообразил, что удалённость от ж/д путей — огромная проблема логистики. Тянуть ветку свыше километра — означало сместить все сроки на неопределённое время. Поэтому главными приоритетами были близость к железнодорожной магистрали и обширный участок.

Примерно к часу дня мы отыскали такое шикарнейшее место за городом. Участок - можно тракторный завод по всем ГОСТам построить. Железная дорога в ста метрах. Я приказал Зуммерам и оператору отснять на плёнку каждый уголок, а сам принялся набрасывать план в блокнот.

Закончив всё на месте, мы вернулись в гостиницу, где оставшееся время до вечера я провисел на телефоне. Звонил в оба министерства, с которыми был связан, согласовывал, договаривался о сроках поставок стройматериалов и прочего. Из Министерства строительства утром должна была приехать комиссия — всё зафиксировать и начать строительство.

К вечеру я набрал ещё один номер, который мне услужливо предоставил Петрович.— Иосиф Виссарионович, — сказал я, услышав его далёкий голос, — вечер добрый. Как ваше здоровье?— Виталий, — коротко ответил он, — про моё здоровье потом. Что у тебя? Успехи?Я ему всё разложил по полкам. Надо отдать ему должное: он ни разу не перебил, молча впитывая информацию.— Хорошо. Молодец! Будет ещё что — звони!Я услышал гудки. Вот так — ни «до свидания», ни «чем помочь?».

Я немного помялся, но всё же решил сделать ещё один звонок. Мельком взглянул на часы. Половина шестого. Может, застану ещё. Трубку подняли.

— Арнольд Исаакович, это я, здравствуйте.— Здравствуйте, здравствуйте, Виталий Алексеевич, — ответил он радостно, — как успехи?Я кратко ответил, что всё нормально пока, и попросил его подыскать людей по моему запросу. Он уверил, что сейчас же кинется на розыски. От лёгкости, с которой у него вылетали слова, я заподозрил, что он где-то в районе своего сейфа.

Я уже хотел попрощаться, но всё же решился на вопрос.— А по моему личному вопросу вы чего-нибудь узнали? — спросил я без особой надежды.Ну да, без надежды, но почему так заколотилось моё сердце при этом простом вопросе?

— Да-да, — ответил он, — есть один человек, на которого я вышел через старого друга. Как раз изучает вопросы времени.— Кто он? — Я дёрнулся, как от удара током. Наконец-то первая зацепка.— Николай Александрович, — ответил директор, — фамилию пока называть не буду. Чревато это. Но при личной встрече скажу.— Что он знает о времени?— Не знаю, Виталий Алексеевич, — удивлённо ответил он, — время в мою вотчину не входит. Приедете, я дам вам адрес и номер телефона. Сами уточните у него.

Я поблагодарил его и попрощался. Интересно, чего это я так возрадовался, ведь это вообще ещё ничего не значит. Это может быть только началом пути. А может, вообще бездорожье.

Утром на место приехала комиссия. Мы уже были там, лениво перебрасываясь словами и раскуривая папиросы. К моему удивлению — ни одного толстяка в комиссии не было. Времена не те. Мужики уже были в курсе, кто я такой, поэтому ходили за мной, внимательно слушали, а парочка ещё и записывала в тетрадки. Большинство из них прекрасно понимали, чего я хочу, и сказали, что займутся сразу же, сегодня же.

— Завод по производству чего будет? — поинтересовался пожилой мужчина с орденом на пиджаке.— Полимерное производство, — коротко ответил я.— Не переживайте, товарищ Сталин, — сказал другой. — Всё сделаем, как только проект будет лежать у нас на столе. Кстати, какие сроки? Год? Два?Им ещё не объяснили. Ладно. Сейчас посмотрим на их лица.— Не больше месяца, — ответил я.Они явно сначала подумали, что это шутка от высшего начальства, и тихо посмеялись. Правда, смех быстро застрял в их горле, когда они увидели моё серьёзное выражение лица.— Что ж, можно за месяц построить? — испуганно-удивлённо вопросил ещё один мужчина.— Увидите проект — поймёте, — ответил я. — Всё просто, быстро, легко.Итак, вкратце повторяю: ваша сиюминутная задача — подвод железнодорожной ветки вот к этому дереву, завоз строительных материалов — вам пришлют список в течение недели — и подготовка места для рабочих.— Подождите, — чуть не перебил меня мужчина с орденом, — тут только бараки для рабочих будем больше месяца строить.Я чуть не схватился за голову. Забыл, где я. Ладно, надо выкручиваться.— Никаких стационарных бараков, — возразил я. — Передвижные мобильные жилые вагончики.Они переглянулись. Я спросил, есть ли среди них инженер-строитель? Как оказалось, почти все они ими и являлись. Вот это время. У нас одни менеджеры в таких комиссиях. Ну что ж, это плюс.Я взял лист бумаги и быстро начертил параметры передвижного вагончика.— Здесь печка, — пояснял я. — Всю конструкцию ставим на раму с колёсами, цепляем к грузовику и возим хоть по всей стране.Они смотрели на меня, словно я Леонардо да Винчи из далёкого 3000 года.— Невероятно, — сказал мужчина с орденом, — но просто и великолепно.— Вот и займитесь этим, — приказал я.

Эликсир жизни

Следующие шесть дней я с командой продолжали вкалывать как проклятые. И только на седьмой день отдохнули. Я увидел, что работа проделана хорошо, и решил почить целые сутки. Участки под Тулой и Москвой были выбраны, всё это дело согласовано с министерствами лёгкой промышленности и строительства. Сложнее всего было решить, где будет находиться завод по переработке. Я немного поломал свою умную голову и пришёл к одному выводу: завод должен находиться примерно на одинаковом расстоянии от всех заводов. Мистер Шерлок Холмс не смог бы придумать лучше. Усевшись над картой нашей широкой и вольной страны, я ткнул пальцем: "да будет здесь завод!". И уже через день мы помечали место строительства.

В Москву мы вернулись если не триумфаторами, то, по крайней мере, не проигравшими. Меня, как водится, встретил Власик и отвёз в Кремль. Там я два часа подряд без перерыва на обед докладывал своему прапрадеду о свершениях века. Получив благословение на дальнейшую деятельность, я первым делом вернулся домой, одарил Анну Степановну всякими гостинцами из командировки, включая знаменитые тульские пряники, и проторчал до утра на диване, давая своим нижним конечностям заслуженный отдых.

На следующий рабочий день я первым делом встретился с Петром Захаровичем. Тот притащил баул с бумагами — сам проект, чертежи, смета и так далее. Я долго изучал все бумаги, хотя инженер уверял меня, что там всё на тысячу раз перепроверено. Я ему ответил, что я живу по ленинским принципам. Он заинтересовался этими принципами. Пришлось коротко пояснять — «Доверяй, но проверяй». Он пожал плечами и хотел смыться позавтракать, но я быстро осадил его и с час возил по смете. Надо отдать ему должное — в проект он погрузился как в интересный сериал, всё знал, на все вопросы отвечал без запинки. Я удовлетворённо кивнул. Всё было превосходно, теперь нужно согласовать проект в обоих министерствах, а потом отправить копии этого проекта на места и дать команду к старту. Пришлось покидать уже почти родные стена НИИ, чтобы посетить два уважаемых заведения. Но моя фамилия творила чудеса и согласование можно сказать и не было. И там и там поставили подписи и печати в указанных мною местах на листах. В общем к обеду я вернулся на рабочее место уже полностью вооруженный и готовый взять штурмом полимерное производство в СССР.

Тут я вспомнил, что Арнольд Исаакович должен был найти мне секретаря и логиста. Но ни одного, ни второго я не ощущал подле себя. Я отправился на поиски этих неуловимых персонажей. Логиста я нашёл, как ни странно, в небольшом кабинетике с табличкой «Логистика». Я долго смотрел на него с порога и думал, что старичок-директор или слишком долго находился около своего сейфа, или просто решил пошутить надо мной. Логистом оказался весьма пухлый парнишка, как две капли воды похожий на пингвина. И ростом, и телосложением. Даже его походка — когда он поднялся из-за стола и подошёл ко мне пожать руку — напоминала пингвинью. Ну точно говорю: если бы среди пингвинов проходили забеги на сто метров, этот пухляш в тройку лидеров никогда бы не пробился. Я почесал затылок, но мне ктото когда-то говорил, что о внешности не судят, и я решил дать ему шанс. Я забросал его работой на целый день и слинял, чтоб глаза мои его не видели.

Теперь представьте моё смятение, когда он заявился ко мне примерно через час и доложил, что вся работа сделана. Естественно, я не поверил и спросил, что конкретно он сделал. Оказалось, он уже министерской почтой отправил всю документацию начальникам строительства на места, проработал оптимальную логистику подвоза материалов, выиграв в этом 5 часов рабочего времени, и всё то, что я ему накидал. Я спросил его, не родственник ли он одному Лёше Стаханову. На что пухлый ответил, что нет и что нельзя столько перерабатывать, как Стаханов. Я лишь хмыкнул. Он мне начал нравиться. Всё-таки Арнольд Исаакович умеет подбирать персонал.

Секретарь объявился только к трём часам. Точнее, объявилась. У меня отвисла челюсть, когда я её увидел, и чисто на автомате я спрятался за дверью. Она вплыла в мой кабинет, как туча. Большая туча с громом. Увидев пустой кабинет, она замерла и стала озираться. Я молил всех богов на земле и на небе, чтобы меня пронесло и она меня не заметила. Ибо я узнал её необъятные размеры. Это была та самая мадам с почты и рынка. Я стоял за приоткрытой дверью, задержав дыхание и не шевелясь, думая, что, не заметив меня, она изыдит в то место, откуда появилась. Но судьба ко мне не благоволила в эти минуты. Она повернула голову: чтото её заинтересовало в открытой двери. И, подойдя к ней, рванула её на себя. А поскольку я мёртвой хваткой вцепился в ручку двери, то пушинкой полетел за дверью — почти в её объятия. Она разинула рот, увидев меня, и узнала! Огрев меня сумкой с криком «Держи шпиона!», она забаррикадировала дверной проём, чтоб не дать мне ушмыгнуть.

На шум сбежался, по-моему, весь НИИ. В первых рядах Петрович с револьвером в руке. Он сделал попытку протиснуться мимо мадам, но с большими шансами он мог бы попытаться пробиться через стену бетонного дота. Крики, топот — ничего не смущало ставшую не на жизнь, а на смерть на пороге эту боевую амазонку. Лишь выстрел в потолок дал трещину в живой амбразуре, и Петрович с трудом пролез в образовавшуюся щель. Увидев только меня, он бросился к окну, думая, что шпион смылся через него.— Где он? — резко обернулся он к нам.— Кто? — меня начала веселить эта ситуация.— Да вот же! — захрипела лошадью амбразура, указывая на меня.Я поднял руки вверх и сказал Петровичу:— Сдаюсь! Она меня вычислила. Я Рузвельт, американский президент, шпион и диверсант.

Гладышев прошёл мимо меня молча.— Вы понимаете, что вы говорите? — грозно спросил он мадам. — Вы хоть знаете, кто этот человек?Но её трудно было запугать. Она сама кого хочешь могла запугать.— Этот человек — шпион, — отрезала она. — Его ищет милиция, и… — Она поманила пальцем Петровича поближе.Тот удивлённо подошёл, и она ему прошептала что-то на ухо. Петрович уставился на меня и расхохотался. Его смех был заразителен, и, поскольку я сам чуть уже не плакал, я поддался примеру друга. Мы чуть не катались по полу, рыдая от смеха. Мадам с выпученными глазами смотрела на нас, словно мы — актёры, играющие сцену из психологического триллера.

Пока Петрович объяснял мадам, что я за важный такой перец, я вышел в коридор и попросил всех вернуться к своим рабочим обязанностям. На ходу пояснил, что новый секретарь увидела огромную мышь, а сотрудник спецслужбы эту мышь уже арестовал. Народ побурчал, но разошёлся. Мышиные дела никого не интересовали.