На той далёкой, на гражданской.
— Эт, как подходить... Вроде бы и не далече. Тут и двух километров, наверное, не набежит, ежели дворами путлять, а так-то, ну-у около трёх будет. — послюнявив палец, аккуратно затушил чинарик мужик и запихнул его обратно в пачку, чтобы докурить в следующий раз.
— Толкуй по новой. Дворами путлять будем, — вернулся к дворнику Шилов.
— Могу и покороче обсказать, вапче окажется будто за углом, — почесал затылок мужик, и Василий, поняв не скрытый намёк, достал бон на пятьдесят копеек.
Получив исчерпывающую информацию, соратники поспешили на Мясницкую. Звуки стрельбы доносились всё отчётливее. Вынырнув из-за угла дома по Чистопрудному бульвару, Шилов увидел, что нешуточная перестрелка идёт между наседавшими юнкерами и оборонявшимися солдатами и красногвардейцами. Перед входом в здание несуразно топорщилась на скорую руку построенная баррикада. Флигели Почтамта юнкера уже захватили и теперь упорно штурмовали половину, в которой располагался телеграф. Уличив момент между залповым огнём атакующих, Шилов с Дзержинским, вдоль стенки, юркнули за нагромождения всякой всячины и тут же наткнулись на частокол, направленных на них штыков.
— Свои, братцы, свои, — сразу заорал Василий, демонстрируя пустые ладони, дабы избежать недоразумений и совершенно ненужного ему огня на поражение.
— Уполномоченный из Петрограда.
В рядах образовали проход, и Шилов с Дзержинским прошли за баррикаду. Юнкера стреляли.
— Кто у вас тут руководит? — обратился Василий к мужчине в годах.
— Вон, с забинтованной головой, — указал красногвардеец.
«Забинтованный» прапорщик, морщась, видимо, от болей в голове, перезаряжал винтовку. Шилов подошёл к нему. Мужчина, оказавшийся молодым парнем лет двадцати, поднял глаза на него.
— Уполномоченный Совета Народных Комиссаров Чепаев. Из Петрограда. Мне срочно нужно отправить телефонограмму.
— Беркович, — не представившись, окликнул прапорщик пившего рядом воду солдата. — Проводи в аппаратную.
— Вы, может, представитесь, для начала?
— Для чего? - закончив снаряжать обойму, спросил «забинтованный». — Прапорщик пятьдесят шестого запасного полка, младший офицер роты Саблин.
— Я тебе, Саблин, предложу вариант, а ты подумай, — подсел к парню Василий. — Видишь, мы смогли пройти за твою баррикаду. Это, при необходимости, могут сделать и юнкера. Не дожидайся удара с этой стороны. Отправь по-тихому за угол бульвара людей, пусть они мышками прошмыгнут и внезапно нападут с тыла на офицеров. А ты в это время ударишь во фронт. Глядишь, и удастся одолеть. А так, вам осталось отбиваться от силы полчаса, и вас сомнут. Только дуриками не лезьте в атаку. Бей залпами из укрытия.
На вызов телеграфа никто не ответил. Шилов стоял и в немом отчаянии кусал губы.
— Молодой человек, а у Вашего адресата нет телефона? — осторожно подёргал за край рукава шинели Шилова мужчина-телеграфист.
- Что? - встрепенулся словно ото сна Василий, - Телефон? Телефон есть. Конечно же — телефон. Вот спасибо Вам, уважаемый, - обрадованный Шилов крепко пожал руку мужчине.
Складывалось впечатление, что Потапов ни на минуту не покидал своё рабочее место в кабинете контрразведки. Василий был несказанно обрадован, когда Николай Михайлович бодрым голосом ответил на вызов.
— Слушаю.
— Николай Михайлович, это Чепаев.
— Вон оно как, Вам Петрограда уже мало, Вы за Москву взялись? — явственно слышалось, что полковник улыбается.
— Да, я в Москве. У меня мало времени. Идёт штурм телеграфа. Здесь натуральные бои. Свяжитесь с Черемисовым, пусть он из сорок второго корпуса генерала Вальтера незамедлительно отправит в Москву четыреста двадцать восьмой Лодейнопольский полк с артиллерией полковника Потапова для подавления мятежа юнкеров. Я сейчас свяжусь с правительством, чтобы срочно организовали подачу железнодорожных вагонов и открыли зелёный свет по всей дороге. Литерным пойдёт. Меня хорошо слышно? Вы всё поняли?
— Я всё понял, Василий Иванович. Не волнуйтесь, сделаю надлежащим образом. Держитесь там.
В Смольном, на удивление Шилова, к аппарату подошёл Маяковский. Впрочем, Владимир был не менее удивлён, когда понял, что разговаривает с Василием, который почему-то звонит из Москвы.
— Володя, бегом найди Марка Тимофеевича Елизарова. Без проволочек пусть организует отправку Лодейнопольского полка, как только тот прибудет на вокзал. По всей дороге до Москвы чтобы не было ни единой задержки. Московским товарищам нужна вооружённая поддержка. У нас здесь бои. Сейчас на входе в телеграф идёт сражение. Всё. Побежал.
— Василий, подожди секунду. Я сейчас же сообщу о твоём звонке... Лиля просила передать, что очень была бы рада, если бы ты посетил их встречи.
— Потом поговорим, — резко ответил Шилов и прервал разговор.
Заплатив за два разговора девять рублей, он осторожно выскочил к баррикаде. Окинув взглядом обстановку, пришёл к выводу, что ситуация выправилась и у оборонявшихся положение значительно улучшилось, если не сказать, что они одерживают внушительную победу. Дзержинский, раскрасневшийся, возбуждённый участием в боестолкновении, подбежал к Василию и широко улыбаясь прокричал:
— Отшвырнули мы их. Сработала твоя подсказка, Василий Иванович. Внезапный удар в тыл и с фланга юнкера не выдержали и бежали.
— Это хорошо, но радоваться преждевременно. Они сейчас перегруппируются и опять полезут, только уже учитывая возможность подобных ударов будут намного осторожнее.
Подошёл довольный Саблин, который слышал последние слова Шилова.
— Ничего, теперь пусть лезут. Нам из полка прислали три пулемёта. Живём.
Распрощавшись с прапорщиком и пожелав ему победы и исключительно при малой крови, Василий с Дзержинским отправились по изначально намеченному адресу. Пару раз пришлось прятаться от спешивших куда-то подразделений юнкеров.
У желтоватого трёхэтажного особняка Московской сыскной полиции на удивление было спокойно. Никакой беготни, суеты. Размеренно входили и выходили люди. На этаже встречались сотрудники с бумагами в руках, увлеченно их просматривавшие на ходу. Обычная рабочая обстановка. В приёмной гения русского сыска генерала Кошко было пусто. Отсутствовал и секретарь. Помявшись неловко у двери, Шилов решительно постучал по косяку и, не дожидаясь ответа, потянул ручку на себя.
Аркадий Францевич, словно оправдывая прицепившееся к нему прозвище «Шерлок Холмс», что-то внимательно разглядывал лежащее на столе в лупу. Услышав звук открывающейся двери, он с сожалением оторвался от своего занятия и посмотрел на вошедших. Появление непрошенных посетителей, однако, нисколько не смутило и не напрягло Кошко. Он привстал с кресла и рукой предложил присесть у стола.
— Чем могу быть полезен, господа? — пододвигая пачку папирос и пепельницу на край столешницы, намекая, что при желании можно курить.
Шилов знал, что глава русского сыска, гроза серьёзных воров и побочной шушеры, готов был выслушать любого горожанина в любое время. Ему мог позвонить на домашний телефон среди ночи нуждающийся в помощи. Он никогда и никому не отказывал.
— Аркадий Францевич, мы представляем новое правительство. Товарищ Народный комиссар внутренних дел Феликс Эдмундович Дзержинский и я — уполномоченный Совета Народных Комиссаров Василий Иванович Чепаев.
— Слушаю вас, господа. Уж извините, я по старинке.
— Позвольте в начале нашего разговора я помогу в предотвращении громкого преступления, которое будет совершено в эти дни. Собственно, оно уже на стадии завершения.
Кошко, услышав о преступлении, моментально подобрался, разве что не выполнил стойку готовящегося к броску зверя.
— У Вас не прервана связь с Харьковом?
— С утра была в рабочем состоянии. Сейчас уточню, одну минуту, господа.
Он поднял трубку внутреннего телефона.
— Сергей Андреевич, подскажите, с Харьковом что у нас по связи? — выслушав ответ, Аркадий Францевич удовлетворённо кивнул головой. — Я понял. Спасибо.
Положив трубку на рычаги, посмотрел на Шилова.
— Связь имеется. Что Вы имеете сообщить?
— Готовится ограбление Харьковского кредитного банка. Будет похищена рекордная сумма в два с половиной миллиона. Но не наличных денег, а в процентных бумагах. В комнату с сейфами грабители попадут через подкоп.
— Простите, Василий Иванович, мне не совсем понятно. Вы говорите об ограблении как о свершившемся факте. Констатируете. Называя при этом конкретные суммы и даже в чём они выражаются.
— Ах, да. Это Вы меня простите, Аркадий Францевич, что не предупредил Вас. Видите ли, я обладаю некоторыми способностями, которым у науки нет обоснования. Я вижу во времени. Будущее. Поверьте, это не голословные заявления. Тому есть масса подтверждений. Конечно, Вы можете мне не поверить, но, думаю, Вам не составит труда, ну, просто ради удовлетворения своего любопытства или же ради успокоения, направить людей для проверки моих слов. Можете сразу же задержать служащего банка. Подкоп начинается в непосредственной близости от его дома. Фамилии его, увы, не называлось, поэтому назвать Вам её я не смогу. А вот о грабителях кое-что могу Вам поведать. Это польские воры. Шесть человек. Один из них — Квятковский. С ним в интимных отношениях состоит жена служащего банка. Покупатель на бумаги должен прибыть из Гельсингфорса, и Квятковский готов будет продать их за один миллион двести тысяч. Почему я Вам всё это рассказываю, хотя и сам имею возможность позвонить товарищам в Харьков, чтобы они провели охранные мероприятия? Тем более, что по нашему указанию все банки страны взяты под контроль красногвардейцев. Мне хочется, чтобы у Вас ко мне проснулось чувство доверия. Ведь, как Вы должно быть, понимаете, мы приехали к Вам из Петрограда не ради того, чтобы сообщить о готовящемся ограблении. Вы же понимаете, что преступность не зависит от строя. Ей фиолетово, кто сидит у руля. Царь или народ. А если есть вор, то должен быть тот, кто этого вора прищучит. Нам очень хотелось бы, чтобы Вы остались служить в сыскной полиции. Естественно, называться орган будет иначе, но суть прежняя. Согласитесь, было бы абсурдом и преступной расточительностью разбрасываться такими профессионалами, каковым являетесь Вы. Вам будет предоставлена возможность развивать, усовершенствовать передовые достижения криминалистики, расширять картотеку преступников... Ну хорошо, скажите, Вы уже отправили подготовленный Вами рапорт об итогах проведённой вчера масштабной облавы? Цифры при Вас? Вы не будете возражать, если я их озвучу? Задержан тысяча четыреста восемьдесят один человек. Из них воров-рецидивистов триста восемьдесят. Мелких воров девятьсот двадцать семь.
— Довольно, — остановил Василия Аркадий Францевич. — Вы меня убедили в своих способностях. Что Вы имеете предложить в плане службы?
Шилов повернулся к Дзержинскому. Феликс Эдмундович достал из внутреннего кармана удостоверение.
— Вот, пожалуйста, подтверждение моих полномочий. Как Нарком я могу предложить Вам возглавить Главное управление уголовного розыска страны, с привлечением Вас к преподавательской деятельности в институте подготовки кадров, который мы планируем открыть в кратчайшие сроки. Денежное содержание обговорим отдельно. Сейчас от Вас требуется принципиальное согласие. Могу Вам сообщить, что по нашему распоряжению ни из одной тюрьмы не выпущен ранее привлечённый к ответственности уголовник. Все архивы, полицейские участки с картотеками, в целях предотвращения разграбления и уничтожения, в первые же часы взяты под охрану нашими специальными отрядами.
Василий нетерпеливо поелозил на стуле. Дзержинский и Кошко одновременно изумлённо поглядели на него.
— Простите! Передумал. Хотел озвучить одну идею, но пока воздержусь. До принятия Аркадием Францевичем решения.
— А вас не смущает, что я, так сказать, сотрудник царской системы? И бывало, что в мои капканы попадали и большевики.
— Лично меня не смущает нисколечко, — твёрдо объявил Шилов, — А тебя, Феликс Эдмундович?
— И меня не смущает, — ответил Дзержинский.
Глава 12. Год 1916.
Помощь из Петрограда в Москву прибыла с невероятной скоростью. Распоряжением Елизарова на всех перегонах были подготовлены сменные, заправленные и ожидавшие на парУкурьерские паровозы серии "С" «Русский Прери», которые имели мощность в тысячу двести лошадиных сил и развивали скорость до ста пятнадцати километров в час. Их быстро перецепляли, и поезд продолжал движение, не дожидаясь, как этого требовала бы процедура в обычном порядке, заправки тендера водой под гидравлической колонкой. Солдаты едва успевали сбегать толпой справить нужду, набрать кипяток на станции, как состав, издав свистком пронзительный певучий аккорд, каждый раз звучавший новыми нотами, пыхнув клубами пара, отправлялся в путь. Расстояние в неполные семьсот километров преодолели почти за девять с половиной часов.
Когда паровоз, пыхтя, затянул вагоны на привокзальные пути, Василий, встречавший полк с Дзержинским, был просто поражён и взбудоражен диаметром движущих колёс. Они были выше его роста, если учитывать, что себя Шилов, при росте в метр восемьдесят, считал не маленьким.
Из штабного вагона, не дожидаясь полной остановки, на платформу молодцевато спрыгнул офицер в погонах поручика и, заметив стоявших отдельной кучкой московских большевиков с представителями правительства из Петрограда, подбежал к ним, лихо кинув ладонь к козырьку фуражки.
— Здравия желаю! Поручик Авдеев. Могу видеть, — тут он замешкался, но быстро собрался и продолжил: — товарища Чепаева?
Василий вышел к нему и протянул руку для приветствия. Поручик вновь стушевался, но ладонь пожал.
— Господин полковник предлагает обсудить варианты применения нашего полка в вагоне. Он полагает, что так будет удобнее.
Никто возражать не стал и все молча прошли в салон, предназначенный для проведения совещаний. Витражные двери, узкие окна, панели из красного дерева.
«Они что, вагон-ресторан в штабной переделали?» — подумал Василий.
Такое первое впечатление произвело на него помещение. На месте кухни размещались за отгороженной стойкой адъютанты. В конце зала, за дверью, вероятно, находились купе для проживания. Полковник Потапов ожидал. Подошёл ко всем и с каждым поздоровался.
— Прошу вас, присаживайтесь, — пригласил он за стол, на котором стояли в подстаканниках стаканы с чаем.
— Извините, времени чаи распивать нет, — опередив возможные благодарственные слова со стороны своих соратников, ответил Шилов.
— Конечно. — согласился командир полка. — Давайте приступим. Итак, какие задачи вы отводите для моего полка?
— Распорядитесь, пожалуйста, чтобы срочно приступили к разгрузке артиллерийских орудий.
— Это уже выполняется, — кинув взгляд на поручика Авдеева и получив утвердительный кивок, сообщил полковник. — Выгрузка и построение батальонов также производится. Пулемётная и миномётная команды приступили к разгрузке.
— Замечательно. Вам надлежит отправиться к Кремлю и вывести орудия на прямую наводку. Стараемся избежать массового кровопролития. Поэтому, в качестве предупреждения, бьёте по Никольской башне и по воротам. Надеюсь, что юнкерам будет достаточно для принятия верного решения. Пару орудий ставим напротив Городской думы.
— Можно добавить несколько выстрелов из миномётов внутрь территории, — предложил руководитель большевистского центра Пятницкий, но Василий в категоричной форме запретил это делать.
— Нам не нужны лишние человеческие жертвы. Пусть пока что отдуваются строения. Я пойду после обстрела на переговоры.
— Они там из пулемётов положили практически роту солдат из пятьдесят шестого полка, сложивших оружие, а мы будем миндальничать? — недовольно вскочил с дивана Пятницкий.
— Мы с тобой не можем утверждать однозначно, что стрельбу открыли именно юнкера. Вполне может быть, что расстрел устроили офицеры. — спокойно осадил вспышку соратника Шилов. — Вот и посмотрим после артобстрела, когда пойду к ним, кто же там такой кровожадно-воинственный.
— Если они положили роту, что им мешает пристрелить ещё одного? — не сдавался Пятницкий.
— Осип Аронович, какими бы обозлёнными они ни были на большевиков, но стрелять в парламентёра, думаю, совесть и офицерская честь им не позволят.
Кавказская горячность так и рвалась наружу у Пятницкого.
— Я с тобой пойду.
— Нет. Мне твой темперамент только всё испортит. Не обижайся, но это не обсуждается.
Полковник с нескрываемым интересом следил за пикировкой товарищей большевиков. Ему нравился подход молодого человека к решению вопроса по противоборству двух враждующих сил и его миротворческий настрой.
— Вам действительно не страшно, товарищ Чепаев? — поинтересовался он, прожигая его изучающим взглядом. — Вы настолько храбры или же настолько безрассудны?
— Храбрость — это не отсутствие страха, товарищ полковник, а способность его преодолеть, пересилить себя и сделать то, что от тебя требуется. А на данный момент от меня требуется не допустить необязательного кровопролития.
— Вы знаете, товарищ Чепаев, если вдруг с Вами что-то случится за стенами Кремля нехорошее, то я разнесу его в прах, — сделав упор на слове «товарищ», решительно отчеканил, как отрубил, Потапов и протянул Василию руку.
Четыре выстрела из пушек нанесли незначительные повреждения башне и воротам. Укрываясь стенами музея, грудились солдаты полка. Стояли в ряд приготовленные на случай возможного приступа штурмовые лестницы. Шилов выглянул из-за угла музея, выставил перед собой древко с прикреплённым к нему белым куском простыни и медленно, не торопясь, направился к воротам башни. Ноги предательски не слушались. Василий видел на стене Кремля торчащие стволы пулемётов. Ему казалось, что все они сошлись в одну точку - а его таком маленьком теле на этой огромной площади. Достигнув ворот, Шилов понял, что вся спина мокрая от пота. Стучать не пришлось. Тяжёлая створка медленно открылась, образуя небольшую щель, через которую человек мог пройти только боком. Его без вопросов запускали, и он, словно ртуть, просочился внутрь. Под аркой, у стены, блок-пост из семи человек грелся у костра. Винтовки стояли рядом, прислонённые к стене. К оружию никто даже не потянулся. Один из юнкеров нехотя убрал от огня руки и подошёл к Василию.
— Здравия желаю, Ваше благородие! Вы в качестве парламентёра от большевиков? Вас заставили? Вы можете, несомненно, остаться на территории Кремля, — затараторил юнкер.
— Представьтесь, — приказал ему Шилов.
— Юнкер Арсеньев, — вытянулся парень.
— Арсеньев, говоришь? Юнкер Арсеньев... Что-то крутится в памяти... В Кремле ночевал у своего дяди... Это твой дядя, Юрий Васильевич, состоит старшим хранителем Оружейной палаты?
— Так точно, Ваше благородие! Вы знакомы с моим дядей?
— Лично не представлен, но информацию о нём имею.
Юнкер напрягся и с некоторым испугом в глазах посмотрел на прапорщика.
— Вы из контрразведки?
— Нет, я по другому ведомству, не переживай за дядю. По данным, которые доступны мне, он честно будет служить новой власти и продолжать проживать с семьёй на территории Кремля. Проводи меня к полковнику Рябцеву. [1]
Юнкер хотел было поинтересоваться, что за данные имел в виду господин прапорщик и как это он может знать, что же будет через какое-то время, но передумал. Малые знания — крепче сон. Да и прапорщик явно не был расположен к длительным объяснениям. Командующий объявился сам. Объезжая посты в коляске, запряжённой парой серых, подкатил и к воротам Никольской башни. Конечно же, он не мог знать в лицо всех офицеров, находившихся на территории Кремля, и принял Шилова за одного из них.
— Господин прапорщик, подойдите! — распорядился он, остановив лошадей, не заезжая под арку, но сразу же увидел в руках у Василия древко с белым флагом.
— Что здесь происходит? — изумлённо уставился он на Шилова.
Василий прислонил древко к стене и подошёл к полковнику, прощупав его оценивающим взглядом. Не очень молодой, слегка за тридцать пять, красивое, благородное лицо с аккуратными небольшими, ухоженными усами. Явно нервничает.
— Господин полковник, я уполномоченный Совета Народных Комиссаров Чепаев. Имею необходимость обсудить с Вами некоторые вопросы. Где мы можем пообщаться?
— Большевик? — уже догадываясь о причине появления этого молодого прапорщика, задал бессмысленный вопрос Рябцев. — О чём Вы хотите поговорить?
— Я думаю, что Вы и сами уже поняли. Но нам есть что рассмотреть, поверьте, — твёрдым, уверенным голосом произнёс Василий.
— Присаживайтесь в коляску, проедем в Малый Николаевский дворец, в штаб, там и побеседуем.
Шилов ловко заскочил в повозку, и полковник, поглядывая на него искоса, тронул упряжку. У входа в Арсенал Василий увидел лежавшие тела расстрелянных солдат пятьдесят шестого полка. Их не успели ещё убрать.
— Скажите, Константин Иванович, юнкера всех порешили? — приспросился Шилов и мотнул подбородком в сторону убитых.
Командующий натянул вожжи, останавливая коней.
— Это просто чудовищно. Я Вас понимаю. Мне и самому неприятно. Но произошло недоразумение. Можете убедиться лично. Взбесившийся поручик открыл огонь из пулемёта. Сейчас подъедем к Арсеналу, — и он повернул коляску.
У входа толпились возбуждённые юнкера с винтовками. В громадном своём большинстве кучковались несовершеннолетние гимназисты с белыми повязками на рукавах и с надписью «Белая гвардия». Направив пулемёт к входу, стоял автомобиль. Вдоль стены, изрядно уставшие, вяло переминались с ноги на ногу оставшиеся в живых солдаты пятьдесят шестого полка. Юнкера не проявляли к ним никакой враждебности. Полковник остановил повозку не доезжая метров двадцать. Василий соскочил на землю и подошёл к солдатам. Они опасливо начали прижиматься друг к другу.
— Не волнуйтесь, товарищи, — обратился к ним Шилов, — я уполномоченный Совета Народных Комиссаров. Сейчас направляюсь с командующим округа решить вопрос о сложении гарнизоном Кремля оружия. Так что потерпите немного, скоро всё закончится.
Солдаты, ободрённые, возбуждённо принялись обсуждать слова Василия и уже более спокойными глазами смотрели на юнкеров. Несколько человек устало опустились вдоль стены и присели на корточки. В это время верхами подлетел поручик и, вздыбив коня, заорал:
— Стоять смирно! Не садиться!
Рябцев опешил. Не обращая внимания на его присутствие, офицер позволяет себе подобные выходки.
— Поручик! — резко выкрикнул он, — Немедленно прекратите! Ко мне! Живо!
Всадник развернул коня и посмотрел на полковника. Шилов отметил, что офицер был пьян.
— Да пшёл ты, ВашВысокбродь! — с пренебрежением, с вызовом, откликнулся поручик, — Мы приняли решение не подчиняться. Готовим обращение к генералу Брусилову, чтобы он возглавил силы сопротивления большевикам.
— Огорчу я тебя, поручик, — вступил в стычку Василий, — Алексей Алексеевич принял сторону рабочих и возглавил Генеральный штаб Красной Армии.
— Врёшь! — вновь поднял на дыбки коня офицер. — Этого не может быть!
— Может! И так оно и есть. Кстати, можешь ознакомиться с обращением Алексея Алексеевича к офицерам, генералам и полковникам. — протянул листовку Шилов.
Поручик нехотя принял и быстро прочитал, слегка озадаченный. Конь нетерпеливо «танцевал» под ним.
— Значит, это правда? Кто же тогда ещё верен присяге? На кого надеяться? — потухшим голосом произнёс офицер, ни к кому не адресуя свои вопросы.
— Вы позволите? — обратился к Василию Рябцев, обнаружив, что у того в руке находятся ещё несколько листов с воззванием генерала.
— Да, конечно. Пожалуйста, — протянул все Шилов, а сам внимательно наблюдал за всадником.
Поручик выхватил из кобуры револьвер, но ничего совершить не успел. Внезапно из-за пределов территории Кремля застучал станковый «Максим». Всадника смело первой же очередью. Лошадь дико заржала и умчалась прочь. Стоявшие у входа в Арсенал солдаты полка, не ожидавшие обстрела откуда-то со стороны, получив пули, валились друг на друга. Паника охватила всех находившихся в зоне поражения. Заметались в неразберихе юнкера и «белогвардейцы», но налетали на убийственные очереди и падали замертво, раненные рядом с солдатами пятьдесят шестого. Василий моментально сориентировался и метнулся к застывшему в оцепенении Рябцеву. Не церемонясь, он столкнул его на землю за коляску. Определив траекторию прилетавших пуль, Василий стал осматривать округу и заметил, что обстрел идёт с чердака Городской Думы.
— Ждите! — крикнул он Рябцеву, заскочил в коляску и погнал к Никольской башне.
— Воро-ота-а! — заорал он опешившим юнкерам с блок-поста.
Арсеньев понял его и стал подгонять своих товарищей, чтобы быстрее распахнули створки, но ему аргументированно заявили, что этого делать не станут, так как стрелять могли большевики. Повозка подлетела к воротам и Шилов резко осадил лошадей.
— Вы что, вашу мать, быстрее! — заорал он на юнкеров.