На той далёкой, на гражданской.

— Ну что, гвардейцы, а поднимите-ка руку те, кто из вас тоже познал прелести тюремные по статьям уголовным. У кого за спиной хоть раз в жизни с лязгом и щелчком захлопывалась дверь камеры?

Тех, кого миновала сия участь, оказалось не более пятнадцати процентов, большинство из которых составляли юнцы в фуражках гимназистов.

— И что же привело вас к этому дому, отряд рабочей «Красной гвардии»? — с иронией в голосе спросил Шилов у Бравицкого.

— Здесь шикарный «карась» проживает. Вот, думаем эксприровать у него чего стоящего. Золотишко там, или бриллианты, — гордо объявил начальник отряда. — Их здесь вообще три еврейчика промышляют, и из каждого есть чего стрясти.

— Ты же сам еврей, — усмехнулся Василий.

— Ты не ровняй, — возмущённо вскинулся Бравицкий, — Я еврей из народа, а то евреи... Не наши евреи...

— Ну понятно... Ишь, как ты про них всё знаешь, — вроде как выказывая в голосе уважение, протянул Шилов.

— Хэх! — важно задрав подбородок, выдохнул начальник отряда. — Я за этой лавочкой давно-о-о наблюдаю. Всё не знал, как потрясти. А тут такой случай. Зайдём — на всех хватит. Только вот, зараза, офицерики какие-то не пускают. Пока что в нас не пуляли, но боязно под пулю лезть. Как думаешь, чего изобразить можно?

— Изобразить, говоришь? — Василий обернулся назад, высматривая казаков.

Филатов, напряжённо вытянувшись в струнку, стоял в стременах, положив обнажённую шашку на плечо.

— Что я могу тебе предложить, Бравицкий? — изображая раздумье, протяжно произнёс Шилов, — Понимаешь, этот еврейчик, как ты говоришь, выпускает эксклюзивные произведения искусства. Не какие-то безделушки красивые и дорогие, а именно такие вещи, которым место в музеях мира. Поэтому я бы тебе посоветовал отступиться от этого дома. И вообще, не доводи до греха со своей фальшивой «Красной гвардией». Не марайте хорошее название. Ты думаешь, я не знаю, кто ломанулся в эту вашу гвардию и главное — для чего? Основной костяк составляют бандиты и воры. Получили на руки оружие, понавыписывали себе мандаты и теперь ринулись безнаказанно грабить народ, мародёрствовать? Ну уж шиш вам во всё рыло! У тебя и сейчас вон, бОльшая половина — пьяные. Не примешивайте себя к настоящим рабочим красногвардейцам. Из-за вас на всю Красную гвардию помои лить начнут. Обзовитесь как-нибудь, типа «Гвардия анархии» что ли.

Бравицкий вначале дёрнулся, наливаясь пунцовым гневом, глаза метали стрелы бешенства, но потом вдруг успокоился. Словно спустил пар через запасной клапан.

— Вот сейчас обидел, но Бравицкий умеет быть понятливым. Верно, Стыря? Как считаешь, разум ещё не потерял, Бравицкий? Так и быть, уговорил, уполномоченный. Прощай, — он протянул руку.

Василий, без задней мысли, в ответ подал свою, и тут же от резкого рывка вылетел из седла. На него разом навалились Стыря с Фитилём. Вероятно, обращение начальника к Стыре было определённым знаком, и парочка дружно подключилась к операции шефа. Первые три-четыре минуты Шилов ещё воспринимал каждый пинок по телу, каждый удар сапога по голове, а потом сознание начало его покидать, и боли он уже не чувствовал. Уже в далёком тумане уходящей действительности, слух захватил лихой посвист казаков, идущих малой лавой в атаку.

Когда Василий обрёл возможность здраво воспринимать происходящее вокруг, он обнаружил, что наступала финальная стадия побоища. Казаки Филатова, со звериным рыком, с хрипами, вырывающимися в момент опускания шашки на голову очередного подвернувшегося «красногвардейца», гоняли разбегавшихся налётчиков. Рука бойцов колоть устала. Порезвились казачки знатно. Не тронули только гимназистов, которые тряслись, прижавшись спинами к витражным окнам здания.

Подхорунжий «потанцевал» конём рядом с Шиловым и соскочил из седла. Склонившись над Василием, радостно улыбнулся.

— Жив, чертяка. А я уж думал — всё — каюк нашему игроку песен.

— Помяли бока от души, сволочи! — поморщился Шилов, покрутившись телом из стороны в сторону. — Вроде целы косточки. Благодарствую, Макар Герасимович, вновь ты меня от смертушки верной отвёл.

Двери в здание отворились, и из них вышел подтянутый офицер. Под шинелью скрывалось тело человека, которому явно не чужды активные занятия спортом. Он окинул оценивающим взглядом поле сражения, вернее — место уничтожения уголовников, и не спеша подошёл к Шилову, которому Филатов уже помог подняться.

— Здравия желаю! Вы, если я правильно понимаю, Василий Иванович, — обратился он к Василию.

— Так точно. Вы правильно понимаете. Я — и есть Василий Иванович Чепаев-Шилов.

— Капитан Нежинский, — обозначив кивок головой, представился офицер. — Руководитель диверсионной группы. В помещениях всё обеспечено в точности согласно Вашим вводным. Хозяева находятся на месте, сношений с внешним миром не допускалось, здание никто не покидал. Вовремя Вы появились с казаками. Откровенно говоря, мы уже и не знали, чем всё закончится. Нет, конечно, при штурме мы бы им кровь знатно пустили, но, думаю, нас бы они такой оравой, рано или поздно всё равно одолели.

— Спасибо Вам и Вашим товарищам за самоотверженность и стойкость, товарищ Нежинский. Давайте пройдём внутрь. Мне бы привести себя в порядок хотелось.

Капитан развернулся к входу, но взгляд задержался на трясущихся от страха гимназистах.

— А с этими что делать? Пацаны малые ведь, — повернулся он к Шилову.

— Всыпать бы им по самое не балуй, чтоб на жопу неделю сесть не могли. Макар Герасимович, проведи, будь ласка, с ними профилактическую беседу и гони их к едрене-фене.

— Сейчас я с ними погутарю, друзёк, Уж я им растолкую. Уж растолкую, — скорчив угрожающее выражение лица, откликнулся Филатов. — Иди, занимайся своими делами.

Нежинский ухмыльнулся, отворил дверь и жестом пригласил Василия пройти первым. Войдя, Шилов был ошарашен масштабностью торгового зала, изысканностью оформления. Дубовые прилавки впечатляли своей монументальностью. Из группы капитана на видном месте находился лишь один молодой офицер. Остальных Василий не обнаружил.

Напротив входа, встречая Шилова и Нежинского, стояли три мужчины с недвусмысленно говорящей о национальности внешностью. Самого пожилого, седого как лунь и с такой же белёсой головой, Василий определил как хозяина компании Карла Фаберже. Из стоявших рядом с ним, вероятно, один был сыном известного мастера Августа Хольстрёма — Альберт, а второй старшим сыном самого Фаберже - Евгением. Оба мужчины по возрасту выглядели примерно одинаково, около сорока лет.

Шилов намеревался направиться прямиком к главе фирмы, но неожиданно старичок сам, довольно сноровисто, пошёл ему навстречу, протянув для рукопожатия сухонькую ладошку.

— Премного благодарен Вам, молодой человек, за оказанную Вами охрану моего дома.

— Я рад, Карл Густавович, что поспел со своими людьми вовремя. Надеюсь, наши товарищи, которые находились с Вами все эти часы, не сильно Вам докучали?

Фаберже украдкой покосился на Нежинского и подступил ещё ближе к Василию.

— Вы знаете, можно сказать, что не сильно, — зашептал он на ухо Шилову, — но вот тот господин не совсем вежливо оборвал мои намерения позвонить моему заказчику, которому я сегодня обязан поставить выполненный заказ.

— Карл Густавович, он действовал согласно установленным указаниям. Моим. Думаю, ничего с Вашим заказчиком не произойдёт, если Вы доставите ему заказ без предварительного звонка.

Старик абсолютно не соответствовал устоявшемуся стереотипу в отношении евреев. Он разговаривал на грамотном русском языке, разве что с интонациями, так знакомыми Шилову по многим фильмам.

— Карл Густавович, Вы позволите мне привести себя в порядок. А то видите, мне слегка досталось.

— Конечно, конечно. Пройдёмте в мой кабинет. Там Вы и умоетесь, и поговорим там же. Ведь Вы намерены со мной о чём-то поговорить?

Кабинет поразил Василия великолепием стен, обшитых дубовыми панелями и роскошной библиотекой в два этажа высотой.

Ополоснув лицо, смыв с него кровь, промыв основательно многочисленные царапины, Шилов вышел в комнату, в которой уже сервировали стол чайным набором. Фаберже жестом пригласил Василия располагаться, не указывая на каком месте, предоставив возможность выбора. Шилов прошёл к стулу напротив хозяина.

— Карл Густавович, - сразу же приступил к делу уполномоченный. — Мне хотелось бы обсудить с Вами, на каких условиях будет строиться дальнейшее пребывание Вашей семьи, замечательного руководителя ювелирной мастерской Альберта Августовича и других, в России. Вам, вероятно, известно, что самодержавие пало и в стране установилась новая власть? Власть трудящихся.

Шилов прервался, почесал саднящие царапины на щеке.

— Бога ради извините, не в той тональности начал я нашу встречу. Наверное, для пущей важности, нужно немного напустить загадочности, как Вы считаете?

Отметив печать недоумения на лице старика, Василий улыбнулся.

— Не беспокойтесь, просто хочу Вас немного поудивлять. Так сказать, явить пред вами свои неординарные способности. Для начала ответьте, пожалуйста, на совсем не сложный вопрос: много ли сотрудников организации имеют доступ к данным о стоимости ценностей, хранящихся в Вашем, поистине одном из лучших в России блиндированном сейфе-лифте фирмы «Арнхайм»? Полагаю, число доверенных лиц весьма ограниченно.

Степень недопонимания, происходящего здесь, возрастала с каждым словом Шилова и заметно отражалась на озабоченном лице Карла Густавовича.

— А как Вы считаете, мог ли кто-нибудь из этих посвящённых в данную тайну, раскрыть её на сторону? — продолжил Василий, — Вы пока подумайте, а я напишу вот на листочке некоторую информацию.

Не дожидаясь разрешения, он взял из стопки на столе небольшой листик, предназначенный явно для записей, простой карандаш и написал:

«Драгоценностей на семь с половиной миллионов золотых рублей. В бронированных подвалах московского магазина на Кузнецком мосту, дом четыре, двести сорок килограммов серебра и две тысячи четыреста различных предметов - золотая посуда, ювелирные изделия. Опись драгоценностей на сумму один миллион шестьсот три тысячи золотых рублей, в Вашем заветном саквояже занимает двадцать листов.»

— Ну как, подумали? И что скажете? — сложив листок пополам и пока не отдавая его Фаберже, с озорными искорками в глазах, спросил Шилов.

— Господин красный большевик, и что Ви имеете к мине сказать? Не пугайте мине мозг. У него извилины и так путаются в ногах.

Василий открыл от изумления рот.

«И что это сейчас было? Откуда проявился товарищ еврей?»

— Ви не лыбьтесь так, бо порвёте рот.

— Ну что же, давайте полыбимся вместе, — с затаённой неприязнью усмехнулся Шилов, — Полюбопытствуйте моим изложением.

Он двинул к ювелиру по столешнице листок и, в предчувствии пробуждения страха у Фаберже, отвисания челюсти от непонимания, растянул уголки губ в язвительной улыбке.

— Впечатлило? — поинтересовался Василий, удовлетворённый началом паники у старика. — Продолжим? Это есть у нас для Вас! Карл Густавович, признайтесь, что тайной кода к сейфу и местоположением ключа к обесточиванию сейфа владеете только Вы и Ваш старший сын Евгений. Я ничего не путаю? Надеюсь, Евгению Карловичу Вы доверяете, а уж себе и подавно. Итак, факир из Италии, проездом на гастроли в Персию. Всего одно представление. Барабанная дробь! Я вижу, Вы отошли от правил, и сейф поднят между первым и вторым этажами среди белого дня, не дожидаясь ночи? Вероятно, подействовало намерение буйных господ с улицы вломиться в Ваш дом. Пусковой рычаг под током?

Евгений, неожиданно для самого себя, кивнул утвердительно.

— Ну, тогда я пошёл, — уперевшись ладонями в колени, Шилов резко оттолкнулся и встал со стула.

Он уверенно прошёл к заветному тайнику и достал ключ, которым без промедления отключил ток, идущий на рычаг. Двинув механизм, дождался, когда сейф-лифт опустится. Зачарованно, с восхищением Василий стоял и смотрел на бронированную дверь весом почти полторы тонны. Стряхнув с себя очарование, он подошёл к сейфу и решительно набрал комбинацию. Дверь клацнула запорами. Шилов потянул створку за могучую ручку и, дождавшись появления небольшой щели, оставил своё занятие.

Фаберже, даже и не скажешь, что дяденьке семьдесят лет, подлетел к Василию, развернул его к себе лицом, махнул рукой и подскочил к сейфу. Резко развернулся и вновь упёрся взглядом в Шилова.

— Я не верю своим глазам. Сведения из записки я ещё как-то мог оправдать, попытаться объяснить, убедить себя в нечистоплотности одного из нас, но сейф... Этому есть объяснение, молодой человек?

— Всему в жизни есть объяснения, Карл Густавович. Абсолютно любому событию. Они могут быть неверно преподнесены, неверно поняты сами события. Со мной всё намного проще. Меня мои товарищи называют: «Видящий сквозь времена». Я, Карл Густавович, увидел Вашу и Вашей семьи жизнь на пять лет вперёд. Потому и все Ваши тайны для меня являются всего лишь информацией из прошлого, свершившегося. А вот теперь, когда чудеса предъявлены и Вы, надеюсь, более ответственно отнесётесь к сведениям, предложениям, которые я Вам сейчас озвучу. Прошу заметить, что я далеко не к каждому хожу лично для переговоров, но именно к Вам, с огромным уважением, пришёл. Хочу сразу честно Вас предупредить, что как раньше Вам не удастся работать. Вернее сказать, работать Ваша компания, мастерские будут без ущемления со стороны правительства, но вот реализация Вашей продукции будет поставлена на контроль и с этих продаж нужно будет оплачивать определённый процент в бюджет страны. Особо хочу сделать акцент на том, что Вашей компании будет сделано исключение. Мы не приветствуем наёмный труд, но я понимаю, что иным способом так быстро, как хотелось бы, проблему в Ваших мастерских, с Вашими специалистами, нам не решить. Одним из вариантов, как мне кажется, можно было бы рассмотреть образование кооператива имени Фаберже по изготовлению произведений искусства, в состав собственников которого будет включён каждый из работников. Ну и, естественно, с определённой долей у государства. Могу гарантировать, что Вам будет выдано «Охранное свидетельство» о внесении в список лиц, находящихся под покровительством Советского правительства, вследствие чего Вы, Пётр Карл Густавович Фаберже и всё принадлежащее Вам имущество состоят под защитой Совета Народных Комиссаров. Вас не затронет действие Декрета «Об отмене частной собственности на недвижимость в городах». С определёнными оговорками, конечно, и ограничениями, но всё же. Зато Ваша империя продолжит свою жизнь. Вам не придётся покидать Родину и скитаться на чужбине. Вот такое предложение я уполномочен Вам объявить от имени правительства. Как Вы понимаете, товарищи, в обществе которых Вы с утра находились в здании, проведут сегодня опись всех драгоценностей, дабы избежать ненужных эксцессов в дальнейшем. Заказ, который Вами выполнен для кого-то, Вы можете отправить. Поймите меня правильно, нам, нашему молодому государству, нужны мастера-ювелиры. Именно с такой профессиональной подготовкой, как у Вас. Времени на принятие решения даю два дня. На этом, вынужден откланяться.

Шилов обозначил поклон головой и вышел из кабинета. Нежинский ожидал его у входа. Василий вкратце объяснил капитану, что требуется сделать. В витражное окно было видно, что Филатов с явным удовольствием принял на себя роль воспитателя. Он размеренным шагом ходил мимо гимназистов и, помогая себя отмашками руки, что-то им усердно втолковывал. Шилов улыбнулся, распрощался с Нежинским и зашагал к двери. Внезапно раздался негромкий щелчок револьверного выстрела.

Макар Герасимович изумлённо посмотрел на одного из гимназистов и рухнул на мостовую.Шилов молнией вылетел из здания. Заметив, что стрелявший гимназист настроился бежать, он резким взмахом руки скинул себе в ладонь пистолет на резинке и выстрелил в голову юнца. Не обращая на него внимания, Василий бросился к Филатову.

Макар Герасимович был мёртв.

— А-а-а-а, — в бессильной злобе завыл Шилов, закинув голову к небу и обхватив её руками.

«Шилов, ну на хера ты полез менять историю? Жили люди, всё шло своим чередом, так нет, вылез, мудила» - корил себя Василий, сев на землю рядом с подхорунжим.

Казаки, соскочив с коней, собрались вокруг, обнажив головы.

--------------------------------------------

[1] Исторический факт получивший документальные подтверждения работы диверсионных групп контрразведки.

[2] Под руководством офицеров разведки и Дзержинского с мая по октябрь 1917 года в лесах под Петроградом готовились отряды боевиков по программе профессиональных диверсантов. Именно они малыми группами совместно с диверсантами разведки 24 октября овладели всеми узловыми точками Петрограда, а командующий Петроградским военным округом Полковников, участвующий в заговоре, доложил об этом главкому Духонину только утром 25 октября, когда переворот уже был осуществлен.

[3] Здание дворца тогда было выкрашено в свекольный цвет.

[4] До революции уголовников называли «иванами». Дело в том, что при задержании преступники не собирались называть настоящие имена, чтобы им не вспомнили прошлые грехи. Поэтому на вопрос об имени отвечали «Иван», а о фамилии – «Не помню». В документах так и записывали: «Иван, не помнящий родства», и в криминалитете прижилось простое – «иваны».

--------------------------------------------