На той далёкой, на гражданской.
— А кто спрашивает? — уже своим голосом продолжил Василий.
— Южин интересуется, — протрещал эфир, старательно пытаясь побороть помехи.
Впрочем безуспешно. Треск стоял неимоверный.
— Да ладно. Ты что ли? Богатым будешь, не узнал. — подначил товарища Шилов.
— Не мудрено с такой аппаратурой и связью. Василий, это ты? Я тебя тоже не узнал. Значит, богатеть будем на пару. — засмеялся Южин.
С чего у него такое игривое настроение, интересно?
— Ну, говори, чего хотел? Я собирался отсюда уже выдвигаться. — устраиваясь поудобнее в кресле продолжил Василий, предполагая, что одной минутой разговор с Михаилом Ивановичем не ограничится.
— Мы нашли замечательное здание с большим актовым залом. Есть, где перед товарищами выступать. В общем, мы перебрались в Смольный институт. Так что, найдёшь нас здесь. — радостно вещал Южин.
— Погоди, что значит "нашли"? Шли-шли, гуляя так просто, любуясь природой и прелестями серого, смурного Петрограда, глядь, откуда ни возьмись, зданьице красивое стоит. Всё такое из себя зазывающее. И к тому же ну совершенно бесхозное. Брошенное подлыми буржуями. А давай-ка мы его себе возьмём! Заботиться о нём будем. Так что ли? Постой, так вы что же, без охраны? Вы совсем там ебанулись? Вас же перекрошат, как цуциков. — вскочил на ноги Шилов, не задумываясь о том, какими словами обращается к соратнику.
В присутствии партийцев он старался себя контролировать и не допускать откровенной матерщины в разговорах. Но не сейчас. У него всё клокотало внутри. Столько мер приложено для организации безопасности руководителей, а они сами рушат всё, как маленькие дети.
— Фу-у, Василий! Как грубо. Генерал Черемисов прислал для охраны сводный полк латышских стрелков из двенадцатой армии. Представляешь? Десять тысяч отменных бойцов, которые по-русски не бельмеса и готовы стрелять в любого, на кого укажут их офицеры-латыши. Так что, подумай ещё хорошенько, как прорвёшься сам к нам. А то ведь и тебя не пропустят, похабник. — веселился Михаил Иванович. — Мне выделили отдельный кабинет. С телефоном. Тебе, кстати, тоже. Радуйся. Рядом с моим, а с другой стороны у тебя будет Фрунзе.
— Да погоди ты с Фрунзе и кабинетами, пацан. Черемисов? Владимир Андреевич? Ну, Потапов, ну молодец!
— За пацана ответишь, — с нарочитой обидой произнёс Южин. — Я, между прочим, старше тебя, мальчишка.
— Понял я тебя, Михаил Иванович, понял. Каюсь, был не прав. Отбой. Нет, постой, - поспешно крикнул в трубку Шилов, опасаясь, что на том конце провода уже дали этот "Отбой".
— Я здесь, — отозвался Михаил Иванович.
— В Смольном должны находиться воспитанницы института благородных девиц.
— Я никого не видел. Не до того.
— А я говорю, что они там есть. Ленину, небось, кабинет классной дамы под номером шестьдесят семь определили? Так вот, я настоятельно рекомендую немедленно коменданту, кого вы назначили, Пашу Мальцова, пройти на третий этаж и повстречаться с княгиней Верой Васильевной Голицыной. Ещё более настоятельно рекомендую, да нет, я требую, чтобы воспитанницам не усложняли жизнь ни каким образом. Не выселять, не уплотнять, имущество не забирать. Более того, с этой минуты обеспечить им надлежащие условия проживания. Питание, прогулки. Взять их на содержание.
— Ты в своём уме? Чуждым элементам оказывать подобные почести?
— Это не чуждый элемент. Это — девочки от шести до пятнадцати лет. В тех спартанских условиях, в которых они воспитываются, ты бы уж точно не выдержал. А они, возможно, станут фундаментом строительства института образованных жён советских мужчин.
Южин молчал, переваривая информацию. Он мог бы поспорить, но хорошо помнил, что Шилову доступны знания, в которых, вероятно, и про этих воспитанниц всё подробно изложено. Конечно, изложено. Мы ни слухом ни духом про этих девиц, а Василий о них заботу проявляет.
— Хорошо, я донесу до сведения товарищей твои рекомендации и пожелания.
Закончив разговор с Южиным Василий сразу набрал Потапова. К сожалению, некоторые вопросы приходилось решать по городскому телефону. Лишь особо секретные моменты проходили по спецсвязи. Но у Шилова доступа к ней не было. Хотя Василий предполагал, что сегодня, скорее всего, уже можно открыто вести разговоры и по городскому.
— Николай Михайлович, тысячу слов благодарности Вам и Вашим... соратникам. Во-первых, за мост, хочу низко поклониться, во-вторых, за Петропавловку. Это я про те места, где сам непосредственно принимал участие и могу лично засвидетельствовать высочайшую профессиональную подготовку ваших диверсионных групп. Отдельно благодарю за действия Владимира Андреевича Черемисова. Спасибо, Вам.
По тому, как засопела трубка, можно было предположить насколько был доволен Потапов. Впрочем, всё заслужено.
— Василий Иванович, слова благодарности приняты. Владимиру Андреевичу передам. Думаю, что ему будет приятно. Ну это всегда приятно, когда ценят твои дела и поступки. Между прочим, Василий Иванович, должен Вам сообщить, что на мосту и у крепости резвились ваши товарищи рабочие. Ну, под руководством наших офицеров, конечно, но надо отдать должное, к подготовке они подошли с полной самоотдачей. Толковые ребята и с прекрасными задатками. Быстро учатся. Можете присылать ещё новых.
— Я уже поручил, чтобы подобрали партию парней из состава казачьих пластунов, из полков прислали лучших солдат. Как у Вас по остальным объектам, Николай Михайлович? Без срывов или есть трудности? Я подзабыл, упустил или мы обговаривали о складах?
— Всё по плану. Знаете, даже не интересно как-то. Настраивались на серьёзные проблемы, а всё идёт как по накатанной. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, — довольный успехами своих питомцев промурлыкал полковник.
— Ну и я постучу по дереву, — заканчивая разговор произнёс Василий и на том распрощались до следующего звонка, который, как понимали они оба, сегодня непременно ещё состоится.
Шилов вышел из Комендантского дома. Посмотрел на место, где застрелился Хабалов. Ничто не указывало на то, что буквально каких-то полчаса назад здесь произошла трагедия. Суета вокруг на территории уже улеглась. Основная масса народа переместилась к Арсеналу.
— Василий Иванович, — из-за угла вынырнул запыхавшийся Марков, с шиловской снайперкой в руке.
— Ты чего такой взмыленный, Михаил? — удивился Василий.
— Будешь взмыленным! — глубоко хватая ртом воздух, надрывно просипел унтер. — Там, на Нарышкинском бастионе, пушки готовят, чтобы Зимний дворец обстрелять.
— Твою дивизию! — Шилов сорвался с места и побежал к бастиону.
Взлетев по лестнице в крепость, он увидел, что на правой стороне, у вестового орудия [1], копошится прислуга. Надульные чехлы из толстого сурового брезента были сдёрнуты ещё с двух орудий. Приготовления к стрельбе в самом разгаре.
— Отставить! — крикнул Василий, перехватив за рукав шинели пробегавшего мимо солдата. — Кто старший? — гаркнул он на опешившую прислугу, обслуживавшую артиллерийское орудие.
Солдаты недоумённо молчали, перекидываясь вопросительными взглядами друг с другом.
— Я уполномоченный Совета Народных Комиссаров Чепаев. Ещё раз спрашиваю — кто старший?
— Ну, наверное, я, — вышел вперёд солдат, явно из старослужащих. — Постоянный заведующий бомбардир Голубев. Доставил порох с погреба. Готовим вестовое к холостому выстрелу, для подачи сигнала точного времени. Заряжаем порохом.
— А остальные орудия? — мотнув подбородком в сторону расчехлённых шестидюймовок, поинтересовался Шилов.
— А это Вы у них сами и спросите, Вашбродь! — с заметным вызовом ответил Голубев. — Они мне не в подчинении.
Василий решительным шагом подошёл к прислуге второго орудия, которая словно не обратила внимания на крики появившегося у вестовой пушки офицера, продолжала готовиться к выстрелу.
— Гранатой заряжай, — распорядился один из солдат, глядя на заряжающего, который потянул руки к снарядному ящику.
— Отставить! — перекрыв доступ к замку, прорычал Шилов и прожёг солдат гневным взглядом.
— Представьтесь! — скомандовал он, обращаясь к тому, который отдавал команду.
Солдат махнул головой, и расчёт орудия, неуверенно потолкавшись, построился в ряд.
— Канонир-воспламенитель орудия отдельной крепостной артиллерийской роты Смолин. — зычно отрапортовал первый.
— Бомбардир Сколотнев, — спокойно, словно хотел всем своим видом показать, что бояться ему нечего и некого, дальше фронта не пошлют, а его он не страшит, произнёс солдат.
— Заряжающий Вилланен. — с плавной протяжкой букв, свойственной прибалтам и финам, сказал третий.
Василий кинул взгляд на второе орудие, прислуга которого прекратила приготовления к стрельбе и наблюдала за тем, что происходит с соседним расчётом.
— Куда собрались палить, друзья-товарищи?
— Знамо куда, по дворцу, — усмехнулся Сколотнев.
— Чей приказ?
Артиллеристы переглянулись друг с другом и дружно пожали плечами.
— А шут его знает. А действительно, братцы, кто команду-то дал? Где этот мужичок? Прибежал, поорал и сдриснул? — озираясь по сторонам, размышлял Смолин.
— Ох, братцы, чуток беды вы не наделали, — вздохнул Шилов. — Царя там нет, причём нет его там давно. Да и отрёкся он. Вы что, не в курсе? Все царские прихлебатели из Зимнего съехали. Там с октября пятнадцатого года военный госпиталь для солдат, раненных на войне. Причём заметьте, госпиталь только для солдат. Неужели не слышали? Все парадные и церемониальные залы, кроме Большого тронного, превращены в огромные палаты, в которых размещаются по двести человек. Представляете, сколько там нашего брата солдата израненного лежит? А в анфиладе залов, которые выходят окнами на набережную Невы, находятся лежачие больные, которые не могут самостоятельно передвигаться. И именно туда вы направили свои стволы.
— От же сука, — выматерился Сколотнев. — То-то мне его слащавая рожа сразу не понравилась.
К этому моменту прислуга второго орудия уже подошла ближе и прекрасно слышала всё, что сказал Василий. Внезапно один из солдат взрычал, словно лев, почуявший свободу, расправил плечи и ломанулся к лестнице. Схватил там увесистый колун-топор, которым обивали лёд на ступеньках, и во весь свой богатырский размах рубанул по обрезу дула верхней части вестовой пушки.
— Хватит! Хватит! Всё-о! — выдохнул он и, бросив колун под ноги, опустился на станину.
Шилов посмотрел с бастиона на город, попрощался с канонирами и пошёл с Марковым к Иоановскому мосту. У первых ворот крепости, держа под уздцы коня, его ожидал Филатов. Заметив, что с Василием ещё и унтер, он махнул рукой и к ним, с явной неохотой, подвели запасного скакуна.
— Залезай, друзёк! Подрастряси ляжки, — засмеялся незлобливо подхорунжий.
Василий нехотя забрался в седло.
— Вот, гляди, как надо. Ты в стременах привставай, — и казак преподал Шилову первый урок верховой езды, а Маркову не понадобились никакие подсказки. Он ловко вскочил на коня, наклонившись к ушам, что-то прошептал и ласково потрепал его по морде. Конь тряхнув головой фыркнул, ударил копытом о мостовую. Филатов с уважением посмотрел на Михаила и, развернув своего скакуна, направил его за Василием в сторону Большой Морской. За ним пристроились сопровождающими десяток казаков с Марковым.
---------------------------------------
[1] Вестовая пушка — каждый день из этой пушки производили полуденный выстрел, который оповещал жителей города о наступлении полудня.
------------------------------------
Глава 10. Год 1916.
Никто не обратил внимания на молодого, стройного офицера, появившегося в дверях аппаратной. За сортировочным столиком, боком к входу, целиком погрузившись в рутину бумажных дел, надсадно сопел начальник. Он на мгновения отрывался то от одного, то от другого листа, откладывал их в сторону и начинал рыться в кипе документов, явно что-то выискивая, очень ему необходимое.
Перекликались звонки, сигнализирующие о начале передачи сообщений или же о приёме таковых. Периодически раздавались призывы операторов: «Ленту!», требующих поднести новую ленту на аппарат. Стучали по клавишам телеграфисты. Самым востребованным был букво-печатающий телеграфный аппарат профессора Юза, который обслуживал линию Петроград-Москва. Оператор едва успевал раскладывать новые сообщения на приставленном к его рабочему месту столе.
Офицер внимательным взглядом изучил всех сотрудников, удовлетворённо кивнул своим мыслям и так же, стараясь не привлекать резкими движениями кого-либо в зале, вышел. Через пять минут он вернулся в сопровождении ещё пятерых военных. Более возрастной и представительный мужчина, в шинели без знаков отличия, прошёл в центр зала и громко обратился к поглощённым работой операторам, телеграфистам.
— Дамы и господа! Минуточку внимания! Прошу вас, прервитесь. Возьмите паузу.
Начальник, ещё туго соображая, полностью находясь внутри проблем, предвещавших бумагами, которые лежали на его сортировочном столе, поднял безумные глаза на офицера.
— Что здесь собственно происходит? Вы кто? — он, поднимаясь со стула, повысил тональность своего отнюдь не столь начальственного голоса.
— Всё просто, господа! Это захват. Почтово-телеграфная контора переходит под контроль новой власти. Можете не беспокоиться и продолжать работать, как работали до услышанного только что сообщения. Единственным нововведением будет то, что сейчас вы оставите действующими пять телефонных коммутаторов. Остальные барышни спокойно отдыхают. Каждые двадцать минут будете меняться. Все телефонные разговоры будут прослушиваться нашими контролёрами. Все ненужные переговоры будут моментально разъединены. Телеграфные сообщения принимаем в обычном режиме. Контролёр осуществляет цензуру и решает, каким образом поступить с телеграммой.[1] Кому-то что-то не понятно? Вопросы?
Телеграфист за аппаратом Юза, словно гимназист, неуверенно потянул руку вверх.
— Что у Вас? — разрешая задать вопрос, кивнул офицер.
— Извините, господин... не знаю, к сожалению, Вашего звания, но телеграмм очень много поступает. Ваш человек просто не в состоянии будет успевать с ними ознакамливаться и тут же принимать решения.
— Не переживайте, этот, — мужчина сделал акцент на слове «этот», — справится.
* * *
Офицер был очень убедителен, но диспетчер путей попытался было показать свой нрав, отказываясь подчиниться требованиям людей в офицерских шинелях без знаков различия. Конечно, он отметил, что требования были высказаны в необычной форме и походили, скорее, на предложение. Вежливое и мягкое.
— Вы не производите впечатление неумного человека. Поймите, так или иначе, но наши установки будут работать. С Вами или без Вас. Нет, не пугайтесь. Никто Вас убивать не собирается. Просто на Ваше место мы посадим своего подготовленного человека, и он сделает всё в лучшем виде. Мы могли бы и сразу использовать данный вариант, но... Во-первых, Ваш голос на линии знает каждый стрелочник, каждый служащий. К Вам у людей больше доверия, чем к незнакомому человеку, который заявляет, что Вы срочно вынуждены были отлучиться по неотложным делам, связанным с проблемами по здоровью, и временно Вас будет подменять он. Во-вторых, мы даём Вам совершенно нетрудный шанс внести свою лепту в победу государства рабочих и крестьян. Ну так как, на каком остановимся? Во-первых или?
Диспетчер уже сумел сориентироваться во время монолога офицера и ответил твёрдо:
— Во-первых. Я сделаю всё, как положено.
И с этой минуты по советам специального человека, пристроившегося на стуле рядом, нужные поезда и эшелоны пропускались, а которые были «ненужными» - тормозились, загонялись в отстойники, на запасные пути.
Таким образом, всеми вокзалами, почтамтами, телеграфом, телефонными станциями без шума овладели специальные группы контрразведки, в которых участвовали и прошедшие подготовку присланные Шиловым рабочие. В течение полутора месяцев, под руководством офицеров Потапова, на глухих пустошах и в лесах под Петроградом обучались и тренировались отряды собственных боевиков по программе профессиональных диверсантов. Именно они малыми группами совместно со спецами разведки взяли под контроль все узловые точки города, включая все разводные мосты, банки, полицейские участки, архивы. Командующий Петроградским военным округом Полковников, участвующий в заговоре генералов, готовился доложить о данных событиях главкому Духонину только на следующий день. [2]
* * *
Дворец, тёмный и мрачный, словно пропитанный кровью, высился своими свекольного цвета стенами [3],без единого огонька в окнах. Первая группа, проникшая через подвал, добралась незамеченной до дворцовой электростанции и вырубила её. Зачистка оказалась задачей не из простых. В полной темноте предстояло проверить тысячи помещений. Приказ был получен: никого не убивать и не увечить. Времени на захват отведено мало. Каждый из диверсантов прекрасно понимал, что отсутствие электроэнергии может сказаться на возможности проведения срочных и запланированных хирургических операций раненых солдат-фронтовиков. Юнкера и офицеры избавлялись от оружия без применения к ним насилия. Когда включили свет, в вестибюле было собрано около семисот человек с ужасно перепуганным видом. Дворец был зачищен без единого выстрела.
— Господа, — вышел перед волнующейся толпой юнкеров человек с растрёпанной бородой в шинели с погонами полковника. — Господа, власть Советов не преследует цели бездумного, ничем не оправданного уничтожения офицеров, юнкеров и солдат, которые стоят по другую сторону баррикад. Слишком мало прошло времени, чтобы всё осознать, разобраться и принять единственно верное решение. Вы можете быть свободны, господа. Хотелось бы мне, чтобы нам не пришлось вновь встретиться, целясь друг в друга. Пусть уж лучше мы будем в одном строю истреблять внешнего врага. Для вашего сведения, офицеры Генерального штаба считают, что принявшая на себя бремя спасения страны партия большевиков, в лице их правительства, имеет все возможности и основания победить в непростой борьбе. Даже если просто учесть факт того, что на их стороне народ России. Именно поэтому генералы и полковники поддерживают Совет Народных Комиссаров и призывают моими устами вас принять аналогичное решение. А сейчас, честь имею, господа. Как я уже сказал, вы свободны. Всех. Кто определится о своей дальнейшей судьбе и согласится служить Советской России, прошу прибыть во дворец завтра к полудню.
Загрохатали по полу сапоги сотен выбегающих из вестибюля людей. Полковник снял фуражку и протёр взмокший лоб платком. Всё же напускные спокойствие и уверенность, которые он демонстрировал перед юнкерами, дались нелегко. Когда на тебя смотрят семьсот вполне подготовленных унтер-обер-офицеров, от которых не знаешь чего ожидать, невольно становится некомфортно. Тем более, когда знаешь, что под твоим управлением всего-то двадцать человек, хоть и «ах каких мастеров убийства».
— Господин полковник, — подошёл к нему офицер лет тридцати, с чистым лицом, ясными голубыми глазами и короткой стрижкой. — У входа во дворец топчется небольшой отряд. И рабочие есть, и солдаты.
— Сейчас выйду. Вы вот что, господин капитан, предупредите наших. Определите места для пулемётов, которые забрали у юнкеров. На всякий случай.
У входа, всматриваясь в окна, чтобы разобраться с происходящим внутри дворца, волнуясь, семенил Чудновский. Заметив открывающуюся дверь, его малочисленный отряд ломанулся туда, но им проход перекрыл полковник.
— Я направлен на охрану дворца уполномоченным Совета Народных Комиссаров Василием Ивановичем Чепаевым, — сразу в лоб объявил полковник.
Чудновский резко осадил свой наступательный порыв, едва услышав фамилию того, кто не моргнув глазом убил его патрона, покровителя Льва Давидовича. Проскользнула подленькая мыслишка нагадить Чепаеву, но здравый рассудок обуздал мимолётный порыв.
— Может быть, вам требуется усиление? — поинтересовался Григорий.
— Мы располагаем вполне достаточным составом, чтобы не допустить мародёрства и разграбления дворца.
Великий штурм, так красочно показанный в будущем Эйзенштейном, неожиданным образом отменился. Всё обошлось тихим, бескровным захватом.
* * *
Едва свернув с Невского и добравшись до Большой Морской, шестнадцать, Шилов с казаками увидел впереди толпу возбуждённых мужиков, вооружённых винтовками с примкнутыми штыками. Эта бурлящая масса заполонила собой всё пространство от перекрёстка с Гороховой и до, скорее всего, дома по адресу Большая Морская, двадцать четыре. Это разгорячённое и без того до предела сборище и тем не менее кем-то подстрекаемое, и дальше волнами накатывало на вход и пыталось подобраться к витражным окнам, чтобы расколошматив их, прорваться внутрь. Но всякий раз волна разбивалась обо что-то невидимое и откатывалась назад, всё больше приходя в ярость от неудач. Изредка звучали выстрелы. Стреляли из здания, но ни одного пострадавшего не наблюдалось. Вероятно выстрелы были предупредительными поверх голов или в воздух.
Орава на некоторое время прекратила безрезультатные наскоки и клубилась плотным кольцом вокруг кого-то, объяснявшего новую тактику прорыва.
— Идишь ты, подишь ты, — почесал затылок Василий, прокручивая в голове возможные варианты действий его малочисленного отряда.
— Стало быть, поступаем следующим образом, Макар Герасимович, — принял решение Шилов, — Ты отправь-ка скоренько кого-нибудь за своими, пусть хоть полсотни приведёт. А мы в это время... А мы в это время... А ты в это время ждёшь меня наготове здесь. Смотри сам, либо - «шашки наголо», либо с винтарями. Пойду, схожу к этим воинствующим мужчинам. Попробую накал снять. Когда тебе наскакивать, думаю, разберёшься. Без жалости.
—Ты опять в герои рвёшься? Может, остепенишься уже? Ну не закрыть тебе все дыры собою.
— Все не закрыть, а эту попробую, — усмехнулся Василий. — Они же на империю Фаберже пасть раззявили. А нам надо того не допустить. Я же к этому почтенному старичку и ехал.
Филатов понимал, что уговаривать Шилова оставить свою затею бесполезно. Только нервы и время тратить. Он молча перекрестил Василия.
— Удачи, друзёк!
В беснующейся толпе приближающегося всадника заметили сразу. Круг разомкнулся, образовав полукольцо. В середине его стоял высокий мужчина лет тридцати пяти, в офицерской шинели без погон и с красной повязкой на рукаве. Он решительно двинулся навстречу Шилову и требовательно поднял руку, преграждая дорогу.
— Кто таков? — недружелюбно разглядывая Василия, направил на него револьвер воинственный и храбрый «офицер».
— Уполномоченный Совнаркома Чепаев. С кем имею честь? — как можно благодушнее, помягче ответил Шилов, несмотря на то, что внутри замурлыкали недобрые волки раздражения на быдлячие манеры стоявшего перед ним мужчины.
— Чего хотел, уполномоченный? — не обращая внимания на вопрос Василия, процедил «красноповязочник».
— Кому отвечать? — с нервом в голосе произнёс Шилов.
Мужик словно поперхнулся его словами. Захлопал глазами.
— Что значит «кому»? Мне, конечно!
— А ты, собственно, кто? — с ехидной улыбкой поинтересовался Василий.
— Я — начальник отряда Красной Гвардии Бравицкий. Это — мои люди.
— Из каких будешь, брат Бравицкий? Эсеры?
— Ты меня с этими в одну чашку не мешай. Я — анархист.
Шилов окинул взглядом толпившихся «красногвардейцев».
— Как вы, анархисты, прибрали к рукам охранные отряды «Рабочей гвардии» и перекрестили их в «Красную гвардию», мне известно. Два цвета анархии — красный и чёрный. Значит, вы — отряд рабочей «Красной гвардии»?
— Само собой, именно так.
Василий выцепил взглядом стоявшего напротив мужичка лет под сорок, с маленькими ушами, пышными ресницами, маленьким носом и большими губами.
— Скажи, мил человек, ты на каком заводе работаешь?
«Большегубого» словно током шарахнуло. Он стал оглядываться на своих товарищей и тыкать в сторону Шилова пальцем, мол, смотрите, братцы, не соображает человек, кому такие вопросы задаёт обидные.
— Не, вы только послухайте! Я чо, больной? Пусть ишаки пашут, а я — честный «Иван» [4]
— Извини, уважаемый, не доглядел, — смиренно приподнял перед собой ладони, словно отгораживался ими от гнева мужика, обиженного подобными вопросами, Василий.
— А ты, браток, — посмотрел он на другого, длинного и худого «красногвардейца», который стоял рядом с первым, засунув руки в карманы куртки и с вызовом глядел на Шилова, — на фабрике или где-то ещё работаешь?
«Фитиль» тоже заозирался, словно искал поддержки.
—Ну ты даёшь... Я с Стырей на соседней шконке баланду хлебал...
— Всё! Вопросов не имею, уважаемый.
Василий привстал в стременах и крикнул так, чтобы слышали все стоявшие в полукольце.