Хроники Миринай. Месть королевы

Глава 8

Требую объединить совет в ковен правления и назначить среди советников семерых сиэров и одного господина, кто будет докладывать мне о решениях совета и доводить мое слово. Также требую господ представить ко двору девушек и юношей для прохождения отбора в школу ковена правления. Во имя порядка и благой земли.

Сумерки накрывали лес серой дымкой. Туман спустился к чаше озера и медленно пополз по серой глади, отражающей в себе ледяное небо. После купания Корн и Элеврим еще долго собирали вещи, разбросанные у подножия склона. От удара о камни сумки, набитые вещами почти до отказа, раскрылись. Все было в пыли и грязи. Элеврим искал вещи, подсвечивая себе путь в полумраке печатью, Корн же оттаскивал все к костру и аккуратно раскладывал, чтобы после провести ревизию. Сумерки сменились непроглядной чернью и собирать вещи в такой темноте уже было невозможно. Корн умостился возле костра, накрывшись пыльным пледом, который любезно предложил ему Элеврим. Перебирая оставшиеся болты в колчане, он вдруг понял, что с самого купания не погружался в себя. Его мысли были заняты лишь тем, как позаботиться о своем теле, согреть себя, найти вещи. Внутри нарастало чувство тревоги, смешиваясь с голодом и стягиваясь в животе в болезненный тугой узел.— Хватит за нее беспокоиться. Это бессмысленно, никакого здоровья не хватит, — прервал тишину Элеврим.— Я не беспокоюсь, просто — Корн коснулся печати. — Мне кажется, она слабеет. Может стоит поискать ее? Уже совсем стемнело. — Она сама придет, когда будет готова. Восстанавливающие заклятья всегда даются ей нелегко, — произнес Элеврим и невольно бросил взгляд в сторону леса. Корн чувствовал, как он волновался. Так обычно волнуются братья за своих сестер. Корн хорошо знал это чувство, проведя столько времени с Эгиллом и Ниа, хотя сейчас после случившегося нельзя было знать точно кем они приходились друг другу и что из всей его прошлой жизни было представлением, а что правдой. — Думаешь, Нора сможет нас найти? — Она видит в темноте лучше тебя, так что успокойся и выпей еще чаю, — Элеврим кивнул на котелок, в котором весь вечер томились ягоды крату. Невольно Корн сморщился. Он уже больше не мог выносить привкуса этого чая, который приходилось пить, чтобы согреться. Живот только сильнее заурчал. Тревога как-будто перебралась на плечи и осела на них грузом. Элеврим тихо усмехнулся и, подув на ложку, попробовал похлебку на соль. Корн тут же увидел печать Норы. Она показалась из-под мехового воротника, плотно замотанного шарфом. Элеврим тут же понял, на что смотрит Корн и прикрыл ее тканью. Его взгляд остановился на огне, как-будто парень о чем-то задумался. — Выходит, не только я здесь пленник, — произнес Корн. Он смотрел на Элеврима и попытался коснуться его чувств. Сначала его чувства походили на неприступную скалу, покрытую толстым слоем льда. По ней не взобраться, ее не обойти. В мыслях Корну захотелось попробовать лед на вкус, будет ли он соленым. На вкус этот лед был горьким с ощущением страха и сомнений. Тогда Корн отстранился. Голубые глаза Элеврима напоминали лазурный кусочек мозаики, залитый солнечным светом. Корн не знал, почему он так подумал. В мыслях вспыхнуло слабое воспоминание о зале, уходящем сводами ввысь. Его стены были украшены мозаиками с изображением падающей звезды. За пределами высоких стрельчатых арок, закручивающихся под сводами в причудливых узор, виднелось бескрайнее море. Корн слышал голос, но не мог оторваться от сводов. Воспоминание затягивало его, дергая за обоняние. Корн почувствовал соляной дух моря. — Пленником я был до того, как стал ее напарником, — произнес Элеврим, возвращая Корна в реальность. Парень сморгнул, стараясь сосредоточиться на том, что говорит напарник. Элеврим снял котелок с огня и принялся перекладывать похлебку в маленькие походные тарелочки с длинной ручкой. Он, казалось хотел говорить дальше, но сомневался и слова застревали у него в горле, как рыбные кости. — Теперь я просто должник, — продолжил Элеврим. — И что же ты должен? — Целую жизньЯ должен ей жизнь, потому что она оказалась куда более хорошим другом, чем я. Элеврим прислонился спиной к дереву и принялся забивать трубку табаком.— Вы были знакомы раньше? — Все-то тебе расскажи, — улыбнулся Элеврим. В его улыбке было что-то недоброе, однако, закурив трубку, он тут же смягчился.— В Рантродоне я был всегда не к месту. Таким, как я быстро находили применение. Мой старший брат ушел с ковеном Норы еще во времена битвы за Айлерд, в следующий раз я увидел его среди тел в братской могиле в лесу у подножия горы Рантродон. Их закопали, как собак, присыпав солью, то еще было зрелище. Мы с Норой познакомились, когда их ковен возвращался в первый раз с переговоров, тогда мы общались не долго. Я тогда жил на чердаке библиотеке в старом городе. Мы собирались и играли в бадж. Потом после битвы за столицу людей она пропала. Она до сих пор не говорит, что случилось. С тех пор из Слепцов мало кто выходил без надобности за пределы стен замка. Элеврим говорил спокойно, словно его это все это почти не волновало, однако в тонких нотках его голоса Корн уловил горечь. — Позже мы встретились в темнице. Меня осудили за воровство и должны были сбросить со стены, но Нора вытащила меня. — Но почему? — Из-за этого. Элеврим что-то протянул Корну. Это была карта. Он приблизил ее к свету и увидел на ней изображение существа, отдаленно напоминающего человека. У него были острые зубы, изломанные руки тянулись из-за спины и как-будто норовили схватить. — Что это? — Это злой бог из игры в бадж, — ответил Элеврим и выпустил большую колечко дыма. — Я так и не смог победить Нору в детстве. Умеешь играть? Корн покачал головой. Он вообще не умел ни во что играть и даже не думал об играх. Элеврим усмехнулся и потянулся к сумке. Он достал толстую колоду карт, стянутую кожаным ремешком. — Раз уж ты идешь теперь с нами, а выбора у тебя нет, тебе придется научиться играть. Корн придвинулся ближе. Элеврим положил на траву небольшое белое тряпичное поле, расчерченное красной клеткой. В свете костра клетку и поле было очень хорошо видно. Элеврим положил карту бога на центр и изображение на ней тут же поменялось. Бог в золотых одеяниях, отделанных узорами в виде спиралей и капель ожил на карте и стал пристально следить за тем, как Элеврим отсчитывает карты. В полумраке Корн видел, как глаза бога отсвечивают белесыми огоньками. Ему тут же стало не по себе. Пока Корн рассматривал сущность, живущую на карте, Элеврим раздал по шесть карт каждому.— В игре все просто, Корни, — произнес он, закусывая трубку. — Ты должен победить меня как можно более скрытно при помощи колоды на руке. В руке всегда должно быть по шесть карт. Если я отбиваюсь и замечаю твою атаку, бог на карточке становится злее и движется в твою сторону. Ты ходишь картой одной из стихий и кладешь рубашкой вверх. Я должен угадать как ты пытаешься меня убить. Если угадываю, значит твой удар я заметил и бог становится злее. Он движется к тебе. Если не совпали, защита прошла мимо и я лишаюсь фишки жизни.— Звучит так, будто просто должно повезти или не повести, — произнес Корн наблюдая за своим набором из разноцветных карт. Краем глаза он взглянул на карту злого бога, и ему показалось, будто тот ухмыляется, предвкушая игру. — Следи за сбросом и поведением соигрока и тогда сможешь читать его. Смотри на свою руку, если у тебя много карт одной масти, то скорее всего у соигрока их меньше. Элеврим наполнил кружку чаем. В воздухе Корн тут же уловил кисловатый запах ягод. Рыжий отпил из кружки и развернул свои карты веером. — Ну что, ты первый, — произнес он. Корн вытащил карту с изображением огня в треугольнике и положил рубашкой вверх. Взгляд бога с карты по центру тут же обратился к ней. Элеврим с легкостью ударил ответом. Карты сами перевернулись в воздухе. На обеих было изображение огня в треугольнике. — Сегодня у нас балом правит Драулис, — усмехнулся Элеврим, наблюдая, как карта злого бога двигается к Корну и его лицо начинает искажаться в жуткой гримасе. — Моя очередь. Элеврим начал перебирать свой веер. — Послушай, говоря о Драулисе. Почему у них такая неприязнь к твоему роду? — спросил Корн. — Просто мы другие, точнее, так, — он почесал в затылке. — Мы отличаемся своей неправильностью. — Как это? Элеврим шлепнул картой по полю так, что злой бог подпрыгнул на изображении и бросил недовольный взгляд на рыжего. — А вот так, что мы испорчены с самого начала, как мне кажется, — ответил Элеврим. — В отличии от других наша природа очень изменчива. Мы не стареем, а получаем другую форму, которую называем червоточинами. Корн накрыл карту Элеврима. Промах. Злой бог остался на месте. — Что означает ваша форма? — спросил Корн. — Никто из наших не знает, почему это происходит с нами, но со всеми по-разному, — Элеврим указал на поле, предлагая Корну сходить. — Наша магия меняется, мы меняемся и становимся опасны для сородичей. По слухам, кто-то теряет рассудок, кто-то может одним касанием испепелить всех своих родственников, которые находились рядом. Это происходит со всеми рано или поздно, поэтому наша госпожа Севера создала Дома Света, создала армию, чтобы убирать обращенных и все мирятся с этим, потому что убеждены, что сами виноваты в своем обращении. Госпожа старается вынести свои порядки за пределы Севера, и никому это не нравится. Корн сходил. Элеврим ответил, и на этот раз карта не совпала. Он тихо выругался. — Больше всего это проявилось, когда госпожа показала свою жесткость во время битвы за Айлерд. Никто не хочет повторения.— А ты ты, — Корн хотел спросить, но отвлекся на странный звук исходящий с поля. Злой бог пускал пену изо рта в предвкушении хода. Невольно Корн оскалился на него — На чьей стороне я? — Да. — Мне больше по душе странное, такое как он, — Элеврим указал на карту бога, у которого начали светиться красным глаза. — Понимаешь, быть может я и был сделан госпожой, чтобы быть частью ее маленького мира. Я хочу быть частью чего-то большего, понимаешь? Корн кивнул. Он не знал, ради чего был создан, кем, какой была его история. «Чтобы понять, кто я есть сейчас, мне не достает важных деталей и сути зерна». Через несколько ходов Корн проиграл. Злой бог превратился в большую массу из кожи и мяса. В конце игры маленькая сущность сошла с карты и больно укусила Корна за палец. Не дожидаясь сдачи, чудовище увильнуло и вернулось на карту, вновь вернув себе человеческий облик. — А ты что думал, что он просто так простит тебе проигрыш? Ты бы видел пальцы солдат из ковена. Они съели почти остывшую похлебку. Корн начинал чувствовать усталость, глаза закрывались. Легкие были наполнены ледяным воздухом. Ветки в костре тихо потрескивали, обдавая все вокруг запахом горелой смолы. Элеврим сидел спиной к лесу, укутавшись в одеяло. Было на столько темно, что казалось, будто у него за спиной ничего нет, только кромешная тьма. Элеврима это не беспокоило, однако Корн все время посмотрел напарнику за спину. Он привык к свету, потому что они с Эгиллом всегда зажигали костры. «В темноте тебя ждет смерть, особенно в таком состоянии», — всегда говорил Эгилл. Вокруг костра они развесили свою одежду. Обувь сохла у самого огня, и Корн постоянно поправлял свои ботинки, которые все норовили съехать в угли. Холодный воздух стелился по земле, заставляя тело покрываться мурашками. Волосы все никак не хотели сохнуть на холоде и прилипали к шее. Элеврим улегся лицом к костру и накрылся одеялом. В свете костра на указательном пальце сверкнуло серебристое тонкое колечко. Оно переливалось тонким узором, цвета сменялись один за другим, пульсируя мерцанием в такт ритма, которого Корн не слышал. Элеврим поймал его взгляд и спрятал руку под одеяло. — Хватит на сегодня разговоров, — произнес он. — Давай спать. Нора тяжело дышала. Уперевшись ладонями в землю, она изгибала спину, от простреливающей боли в груди. Из носа шла кровь. Она стекала по подбородку, ровными струями собираясь на шее. Девушка глубоко дышала, чувствуя, как опустошенное сердце бешено колотится, в отчаянных попытках найти энергию для жизни.«Эту боль я не могу снять», — послышался голос госпожи.— Я знаю! — закричала Нора, стискивая траву пальцами. «Ты сама виновата и поплатилась за свою глупость, — произнесла шепотом госпожа. — Незачем было сращивать им кости из последних сил». Нора задрожала от боли. Она ползком добралась до остывающей огневицы и прижалась к черному обуглившемуся телу. — Нам еще далеко идти, — едва дыша произнесла Нора. Тянущая боль рассыпалась от груди в разные части тела. Нора взвыла, обращаясь в лицу. В искрах превращения, она вновь становилась собой, металась от боли, поднимая в воздух ворох пепла. — Я восстановлюсь! Мне нужно время!«Я запретила давать артефакту печать. Для тебя это слишком много, — произнесла госпожа. — Ты едва выдерживала печать Элеврима».«Чего ты пыталась добиться, девочка? Зачем он тебе нужен?» Нора старалась не слушать ее. Она глубоко дышала, чувствуя прелый запах трав и земли. В ушах шумела кровь, перегоняющая жалкие остатки магии, которые заставляли ее сердце биться. Девушка чувствовала землю на своих губах, ощущала, как в глубине бьется хаос. Ритм сердца медленно начал выравниваться. Нора припала к земле, чтобы почувствовать мерный бой вселенского хаоса. Казалось, будто теперь ее сердце билось в ровень с ним. «Ты знаешь, что ни к чему не придет твое упрямство. Он тебе не нужен. Кроме меня никто не сможет дать тебе ответов, даже он». Нора, держась за мысли о своей боли, вытащила из подсумка почтовую стрелу. На ней была все та же записка, которую должен был отправить Карлини. Нора отвязала записку сот древка и снова взглянула на размашистый почерк жрицы, который перекрывали следы копоти и угольные отпечатки. Думая лишь о боли, о том, как в легких не хватает воздуха, Нора вновь прочла короткий ответ жрицы, пытаясь дать себе понять, что поставить Корну печать было правильным решением. «Но ты не даешь мне ответов. Ты лишь кормишь меня пустыми обещаниями!» — выпалила Нора. Записка с ответом жрицы вспыхнула у нее в руке. Пламя съедало ее просьбу о помощи и ответ из одного лишь слова: «Защити». Магия, сотворенная Норой была последним усилием, после которого наступила пьянящая слабость. Боль рассыпалась от пустого, совершенно лишенного энергии сердца, и заставляла мышцы подергиваться в слабых конвульсиях. В тишине скрипели стволы гигантских секвой. Где-то вдалеке кричали какие-то птицы. Нора не знала, сколько пролежала на костях чудовищ, но она была рада, что избавилась от письма. Со временем боль отступила, и Нора смогла выпрямиться. Она чувствовала тошноту, голова кружилась, а в груди поселилось чувство, отдаленно напоминающее сосущий голод. Она открыла глаза. Черные тела огневиц едва заметно мерцали в темноте. Их тлеющие обуглившиеся кости источали дым с неприятным запахом гниющей плоти. Темные стволы некоторых деревьев начали едва заметно светиться в полумраке, подсвечивая тропу. Сумеречное небо окрасилось в темно-фиолетовый. Вдалеке показались яркие огни со стены города Дальке. Они растворялись в курящейся над лесом дымке, превращаясь в большие желтые пятна. Каменные башни Дальше и мосты-переходы, протягивающиеся через весь город торчали над макушками ельника. Город источал световой ореол, размывающийся во влажном воздухе. «Немного не дошли», — подумала Нора. Они должны были переночевать в небольшом трактире на окраине и на утро выйти на тракт до самого Рантродона. Теперь же придется потратить еще полдня пути. Нора перевела взгляд на овраг. В низине среди деревьев показался слабый огонек тлеющего костра. «Это моя вина, если бы я не промедлила», — подумала она.«Поставив свою печать на них, ты лишь оттягиваешь неизбежное. Рано или поздно Элеврим окажется на стене. Что до артефакта у него своя роль». Нора слышала стихающие мысли напарников. Они засыпали. У них ничего не болело, было только очень холодно. Осторожно, Нора начала спускаться в овраг в их маленький лагерь у озера. «Если хочешь, чтобы я убрала с него печать, дай мне больше знать о том, что происходит», — мысленно произнесла Нора. В ответ была лишь тишина. Корн видел, как башни падали с небес. Их закручивающиеся вихрем купола больше никогда не будут сверкать в свете лучей солнца. Камни, пыль и пепел сыпались на головы воинов, придавливали их, заглушая крики. В плотной взвеси пыли растворялся свет ярких белых вспышек, за которыми следовал оглушительный визг и разрушения. С неба срывались мелкие крупицы снега, которые тут же оседали на землю, покрывая белым саваном трупы и руины города. Корн опустил взгляд. Он ощущал на руках тепло, чувствовал подкатывающий к горлу горький ком. Злость и тревога, стягивающаяся в животе узлом заставляли его двигаться быстрее через обломки в укрытие. Корн осел недалеко от деревянного навеса, поддерживая юношу по голову. Тот прерывисто дышал, как мог и смотрел перед собой. В его темных глазах отражалось серое небо. Корн ощущал его дрожь, чувствовал, как тяжело давался ему каждый вдох. Снег вокруг него был окроплен кровью. Юноша смотрел перед собой в пустоту стеклянными глазами и продолжал крепко держаться за полы мантии Корна. На груди было темное пятно. Оно проступало сквозь плотную ткань зимней пелерины.— Они пойдут к цитадели, — едва слышно сказал он. Остальное заглушил грохот. Корн закрыл лицо руками. Все вокруг обдало черным дымом. Корн закашлялся, но что-то силой потянуло его вперед. Юноша крепко держал его за грудки. — Ты никогда не должен отступать! Ты слышишь? Наш бог Дор с нами! Легкие переполнились дымом так, что казалось, будто Корн дышит чернью. На языке и в горле ощущался горький вкус пепла.— Даже, если тебе кажется, что он далеко— продолжил юноша. — Он все равно рядом. Он ждет, что мы будем защищать себя! Корну было жарко. Кровь вскипала в нем, нагревая все тело и разгоняя ритм в сердце. Оно билось так, будто он долго бежал, скрываясь от погони. Вся одежда была мокрой от пота под одеялом, волосы прилипли к шее. В голове стоял гул механизмов и крики. Корн не мог забыть лица юноши, не мог забыть, как он смотрел мимо него, ища что-то в пустоте. Корн выполз из-под одеяла. Он пополз к берегу. Жар расползался по телу от сердца, казалось, еще мгновение, и на коже проступят ожоги. Корн забрался в воду по шею. От него тут же разошелся пар, словно он был раскаленным мечом, который кузнец опустил в воду. Казалось, будто тысячи игл одновременно впились в кожу. Корн обнял себя руками, стараясь унять дрожь. Ледяная вода тут же привела его в чувство и вернула в реальность. Он все еще был в лесу. Недалеко от берега все так же располагался их маленький лагерь. На другом берегу туман струился из чащи, как молоко, медленно растекаясь по стеклянной чаше озера. Среди деревьев было так темно, что казалось, будто там все еще продолжается ночь. Корну показалось, будто кто-то пробежал между деревьев, однако сейчас он не мог с уверенностью сказать, что это была правда. Серое небо было очень близко. Секвойи были видны лишь наполовину, а все, что было выше исчезало в белом мареве облаков. По воде пошла едва заметная рябь. Ветер гнал старые желтые листья, словно свой собственный флот, с запада на север. «Ветер пришел с океана», — подумал Корн, вспоминая карту. Корн опустился в воду по нос и прикрыл горячие веки. Холод возвращал ясность, и он вдруг почувствовал все острее. Звуки стали реальнее, запахи отчетливее и ярче. Пахло тиной, гнилыми грибами и дождем. — Не слишком ли холодно для утреннего купания? Корн обернулся. Нора сидела на коленях на берегу. Было непривычно видеть ее без шляпы и шинели. Из-под шерстяного серого пончо торчал ворот некогда белой рубашки со стоячим воротником. Через ее туго стянутые бинтом пальцы виднелось мягкое алое мерцание. Она выглядела уставшей. Черты лица казались острее, под глазами залегли тени. — Твоя одежда снова мокрая, — угрюмо продолжила Нора. — Ты заболеешь еще до того, как мы дойдем до Дальке. Корн не нашелся, что ответить. Ее можно было понять, она не знала, что творилось у него внутри. Сил говорить с ней об этом у него не было. Чувствуя, что уже начинает замерзать, Корн поспешно выбрался из воды. Его тут же обдало ветром. Быстрым шагом он добрался до костровища, хлюпая по стылому песку мокрыми ногами. Элеврим крепко спал, накрывшись одеялом с головой. Казалось, его даже стая огневиц сейчас не разбудит. Корн быстро стянул с себя мокрую рубашку и накинул сверху одеяло. Рубашку он отжал и повесил сушиться рядом с вещами Элеврима. Нора сидела у берега и тихо шептала слова на языке, который отдаленно напомнил ему морфийский. Тот язык казался старше и в нем ощущался дух древних легенд. Алое мерцание магии подсвечивало ее большие выразительные темные брови, перечеркнутые царапинами и ссадинами. Одна скула распухла, на переносице была длинная кровавая корка. Девушка закончила шептать, у нее на ладонях раскрылись алые лепестки цветка. Тонкий стебель был испещрен острыми шипами. Цветы покрывал темный и хаотичный рисунок, закручивающийся спиралями и украшенный темными точками. Нора молча опустила цветок в воду и подтолкнула его. Он окончательно раскрылся и выпустил несколько мерцающих белых отростков, которые тут же отразились в воде.— О Дор, бог хаоса, прошу, найди его душу — шептала она. Корн замер. В этих словах он слышал не мольбу или просьбу, это казалось ему ритуалом обычным, который он уже когда-то видел. То, что делала Нора казалось правильным. В мыслях возникло воспоминание. Деревянные ладьи плыли по зеркальной глади воды, создавая рябь на отражении темных верхушек секвой. В двух из них были люди. Глаза их были закрыты и казалось, будто они все спали, однако по собравшимся вдоль берега было видно, что их провожали туда, откуда нет возврата. Их тела утопали в алых цветах разных пород. Они держали в руках оружие, их лица были скрыты алой тканью, на которой лежали маски. Они были сделаны из дерева, расписаны яркими красками узорами. Только в одной ладье не было никого. Только море цветов, прикрытых тонкой, развевающейся на ветру тканью и оружия, от которого ладья накренялась в сторону. — Корн? Он очнулся и увидел, что уже сидел совсем рядом с Норой. Корн не знал, когда успел подойти так близко и сесть рядом. Его рука касалась колена Норы. Девушка смотрела на него с удивлением. Корн коснулся ее сознания и почувствовал уходящее видение уплывающих ладей, которое рассеивалось в ее сознании, как туман. Ей было страшно, и этот страх таял в бездонной пропасти ее души. Корн тут же одернул руку и опустил взгляд. — Что это? — спросил он вполголоса, стараясь не сгореть со стыда. — Мертвоцветы. Нора ответила спокойно, однако на ее лбу появилась морщинка, словно ее одолевала назойливая головная боль. Она избегала его взгляда и тогда Корн начал наблюдать за цветами. Некоторые из них рассыпались на ветру, растворяясь в алом мерцании. Свет цветов рассеивался в тумане, создавая мягкий теплый ореол над водой.— Они нужны чтобы почтить память павших, — внезапно для себя прошептал Корн. Он не знал, почему сказал об этом, не знал, мог— Павших? Корн ощутил на себе взгляд. Казалось, будто она подбирает каждое слово, пробуя его на языке. Затем она отвернулась, достала трубку и наполнила ее свежим табаком.— Павших от моих рук, — наконец произнесла Нора. Произнеся это, зашипела и прижала ладонь к шее, будто ее ужалила оса. Сквозь пальцы на коже виднелась мерцающая печать в форме четырехконечной звезды. Нора прикрыла ее воротником, зажала трубку в зубах и принялась сжимать пальцами лепесток.— Я бы не стала убивать его. Он не заслужил этого. Нора говорила о ком-то конкретном, и Корн не решался спросить. Голос девушки едва заметно подрагивал, как струна, натянутая до предела. Корн попытался прощупать ее сознание и ощутил слабые нотки горечи у нее в груди и темную бескрайнюю бездну, в которой пропадали слабые вспышки любых чувств. Она стыдилась, сожалела, но не могла ощутить этого, оттого ей становилось все хуже и хуже. — И его сын не заслужил увидеть это, как и многие до него. Как и те, кто погиб в Айлерде. Корн молча слушал. Он наблюдал за тем, как она сжимает в пальцах лепесток и как сжимает губы. Нора продолжала. — Кто-то должен помочь им найти путь к чертогам Дора. Никто никогда не принесет на их могилы алый цветок, и их души никогда не узнают, как выглядят поля мертвоцветов у врат чертогов, никогда не узнают, как найти дорогу. Никто никогда не помолится за них в святилище, потому что большинство из них считаются пропавшими без вести. Не знаю, зачем я тебе все это говорю. Она вдохнула полной грудью и выпустила большое кольцо дыма. — Мне очень жаль— произнес Корн. — Научи меня молиться своему богу. Она перевела на него взгляд. Ее острые уши едва заметно дернулись вверх во внимании. Нора отложила трубку, оставив ее в небольшом углублении на песке. Она подсела ближе и коснулась его ладоней. Невольно от ледяного прикосновения Корн вздрогнул. Нора раскрыла его ладони и сложила их вместе, обратив к небу. — Обычно, когда молишься Дору, не нужно заученных слов. Главное искренность и твоя готовность к действиям. Дор всегда рядом, даже если тебе кажется, что его нет. В этих словах Корн испытал дежавю. Он сморгнул и сосредоточился на ее словах. — Просто говори ему все, о чем ты желаешь и к чему стремишься, говори чисто, как есть о своих волнениях и о том, что болит у тебя внутри. Он придаст тебе сил, почувствуй, как бьется его сердце в биении под землей. Так ты поймешь, что он ходит по земле и где-то близко. Нора прикрыла глаза, и Корн последовал за ней. Он сосредоточился на биении земли. Оно было слабым и едва ощутимым, однако глубоко под толщей песка и камней Корн чувствовал, как бьется чья-то живая плоть. На мгновение Корну показалось, что мир есть сам бог и он был во всем. В каждом дереве, в каждой травинке и камне. Его дыхание и часть его внутреннего мира были в ветре и каплях дождя. Корн вдохнул воздух полной грудью и открыл глаза. Он увидел мир по-другому, будто только что очнулся ото сна. В этом мире, наполненным жизнью, хаосом, чудовищами была Нора. Она сидела напротив него с закрытыми глазами и улыбалась уголками губ. — В нем есть утешение, потому что кажется, будто он может понять и услышать даже то о чем ты боишься говорить вслух. — Выходит, бог говорит лишь в тишине, — произнес Корн. Нора открыла глаза и кивнула. — Мой бог не спасает, не приходит к тебе в человеческом обличии, как об этом пели в легендах те, кто спаслись из Айлерда. Мой бог дает шанс спасти себя и других, он не станет ввязываться в битвы. Понимаешь, о чем я говорю? Корн кивнул. Они некоторое время молчали и наблюдали за тем, как гаснут огни мертвоцветов над водой. — Я бы не стал стрелять в тебя тогда, — нерешительно начал Корн, чувствуя, что сейчас девушка наслаждается тишиной утра. — Ты правильно сказал, — она протянула Корну трубку. — Я связана с тобой так же, как и ты со мной. Теперь ты знаешь, что я слышу гораздо больше, чем ты хотел бы, чтобы я услышала. Корн принял трубку и, сделав вдох, тут же закашлялся. Из глаз потекли слезы. Нора курила очень крепкий табак, пропитанный острыми специями и корицей. Казалось, жгучий дым выжигал внутренности, оставляя за собой пьянящие ощущения на грани возбуждения. — Это явно не твое, — усмехнулась она. У нее на щеках появились едва заметные ямочки. Нора забрала трубку и легонько ее прикусила. — И часто с тобой случаются такие сны, от которых хочется забраться в ледяную воду? Корн не знал, стоит ли говорить об этом так открыто, ведь Нора сама сказала, что теперь он пленник Рантродона. Для него это могло значит что угодно. Он чувствовал смущение и даже стыд за то, как заполз в воду и промочил высохшую одежду. Корн тут же подумал о том, как увидел Элеврим его выходку в лесу. Для него это выглядело, как погоня за тенью. Возможно, Нора поставила ему защиту лишь для того, чтобы он не убился и дошел до Рантродона в сохранности. — Не могу сказать, что во мне что-то изменилось, я всегда был таким, какой я есть сейчас. Я всегда ходил по кругу, закапываясь в себе и пытаясь разобраться в руинах своей памяти. Наверное все это потому, что я устал искать то, что давно утрачено, — ответил Корн, откашливаясь от дыма. Он не сказал ничего что было бы неправдой, но и не стал говорить о том, что видений становится все больше и больше. Корну было страшно, где-то глубоко внутри распускались ростки тревоги и пускали свои корни, ведь с каждым днем он все меньше контролировал себя во время видений. — Зачем я нужен Рантродону? Нора молчала. Она ссыпала остатки пепла в небольшую ямку и закопала руками. — Нора, в чем Рантродон обвиняет меня? Корн понял, что совершил ошибку, задав эти вопросы напрямую, когда увидел перемену в лице девушки. Радужки глаз на мгновение стали бледными, как полотно, а выражение лица стало жестоким и холодным.— Ты нужен моей госпоже, — бросила Нора, поднимаясь. — Буди Элеврима, мы уходим. Девушка развернулась на месте и направилась в сторону леса. Ее движения стали нервными и дергаными, будто она боролась сама с собой и со своим телом.— Вот так ты хочешь закончить разговор? — крикнул Корн вслед. — Если я нужен твоей госпоже, зачем тогда ты дала мне защиту? Он чувствовал, как в груди клокочет негодование. Оно нарастало и захлестывало его с головой. Чувство трепета ощущалось в кончиках пальцев, в груди, и ногах легким покалыванием. — Я не должна отвечать на твои вопросы, Корн! — выпалила она, скалясь на него, как дикое животное. — Я выполняю приказ и ничего более! — Тогда скажи мне на милость, что ты видела, когда я коснулся тебя!? И что это для тебя? — выпалил Корн и резко вскинул руки. От его движения все вокруг будто замерло. Пространство между ними подернулось рябью. Каждая частичка в воздухе была напряжена и была готова превратиться в разряд. Корн слышал едва заметный треск и чувствовал тот самый запах, который всегда витал в воздухе перед грозой. В треске было слышно, как гулко и быстро бьется сердце Норы. Ее глаза стали мокрыми от слез. Она смотрела на Корна, пораженная происходящим вокруг нее. Ее взгляд казался туманным, будто она вот-вот потеряет сознание. Яркая пульсация янтарного света в радужках ее глаз вторила биению ее сердца. Ее взгляд манил, завораживал, притягивал. Невольно Корн сделал шаг вперед, чувствуя, как кровь наполняется силой. Мощь, которая исходила от нее подпитывала каждую частицу в магической взвеси. Нора сделала шаг к нему. Сосуды в ее теле пульсировали мягким призрачным светом, подсвечивая кости и органы. Кровь перегоняла магию в сердце, разгоняя его до бешеного ритма. Корн чувствовал, как сейчас сильно его влечет к ней, хотелось коснуться и найти связь, которая манила его к ней с самой первой встречи. — Прикоснуться, — прошептал он.— Дотянуться до тебя — ответила Нора. Корн протянул к ней руку, однако наваждение тут же оборвалось. Магия рассыпалась, как разорванное ожерелье из жемчуга. Энергия ушла под землю, слившись с биением на глубине. Нора стояла перед ним молча. Ее глаза вновь потухли, взгляд стал мрачнее, чем прежде. Она отступила на шаг. Ее дыхание участилось, взгляд потупился. Корн смотрел на нее и не мог отдышаться. Его сердце билось так, будто он снова убегал из дома Эгилла, преследуемый его мороем. — Нора? — обеспокоено спросил он, тяжело дыша. Корн чувствовал разочарование и боль по всему телу, будто его лишили дыхания, чего-то важного, чего-то, что ему было нужно. Девушка отмахнулась от него. Она молча сделала еще шаг назад и медленно осела на колени, словно что-то силой прижало ее вниз. Ее руки обессиленно опустились вдоль тела, глаза закатились назад, будто в припадке. — Нора? — позвал ее Корн. — Не надо, — бросила она в воздух.«Не делай этого! Я сама приведу его! — раздался ее крик. — Я прошу тебя, не подавляй меня!» Невольно Корн зажал уши руками. У костровища зашевелился Элеврим. Он бросил на Корна угрюмый взгляд, будто он сделал что-то непростительное. В следующее мгновение он уже выскочил из-под одеяла и метнулся к Норе, вцепившись в ее руку.— Госпожа, мы дойдем пешком, не нужно этого делать, у нее нет на это сил, — начал нашептывать Элеврим. — Что бы не произошло, Нора не переживет такое перемещение. Девушка подняла голову. Ее лицо стало бледнее, чем прежде, черты заострились и теперь ее лицо походило на обтянутый кожей череп. Выражение стало совсем другим, жестким, безумным и больным. Это была уже не Нора, а лишь ее оболочка. От нее исходила неправильная, неживая магия, и то, что с девушкой происходило казалось чем-то непростительным. По спине пробежал холодок, кожа покрылась мурашками. Безумный взгляд белых, как лунные диски, глаз устремился на Элеврима. Юноша отпустил ее руку и прикрыл веки. Он покорно сел перед Норой на колени.— Простите, госпожа, — прошептал он. Нора не сказала ни слова. Она лишь коснулась кончиками пальцев его лба. Туман вокруг сгустился, обволакивая фигуру Элеврима. Через мгновение юноша исчез в сверкании янтарных искр. — Нора, что происходит? — выдохнул Корн, приближаясь. Ему было страшно. Тревога отдавала в голову пульсирующей болью. Он чувствовал, что с Норой происходит что-то противоестественное, будто от этого ей очень больно. Это было для него сравнимо с окровавленным клоком волос, оставшихся в гребешке Ниа, с тем, как она прошла по осколкам стекла босыми ногами и с тем, как рухнула замертво в сухие травы под ночным небом. Корн сделал несколько осторожных шагов к ней, однако Нора тут же исчезла, и следующее мгновение оказалась перед ним. Она молча смотрела и неестественно улыбалась. Нора резко подняла ладонь вверх, и в этот момент Корн ощутил сильное жжение на шее. Печать Норы начала нагреваться, и Корн прикрыл ее холодной ладонью, чтобы успокоить кожу. Боль от шеи расходилась к позвоночнику, заставляя мышцы непроизвольно подергиваться. Чем сильнее Нора сжимала пальцы, тем яростнее становилось жжение. Боль начала перерастать в судороги, и Корн тут же осел на колени, крепко стиснув зубы. — Наконец-то мы встретились, мальчик, — произнесла Нора звенящим и холодным голосом. — Спустя столько лет ты наконец послужишь той цели, для которой создан! Корн попытался сдвинуться с места, но мышцы его не слушались. Он стоял на коленях с запрокинутой головой и не мог пошевелиться. Нора коснулась его лба,