Купол из слёз. Страна, которую построила боль

Глава 3

Вырвал из пучины воспоминаний стук в дверь.

Открыла глаза и повернулась в сторону звука. Мансур зашел в комнату, улыбаясь словно диви после откладки яиц. Он был моим любовником. Красивый мужчина-пишачи согревал ведьминскую постель время от времени. Темноволосый, смуглый, с раскосыми глазами и потрясающе красивым рельефом плеч и груди. Его рост составлял метр девяносто восемь. Он не был холеным или слащавым. Яркие глаза цвета переспелого пепинко сверкали багрянцем и весельем.

— Налей настойку кхамра, иначе северян будет встречать моя душа без участия тела, — смотрела на мужчину с прищуром, не вставая с удобного лежака у окна.

Он бесшумно приблизился и запустил тёплые пальцы в волосы, мягко массируя кончиками голову. Я снова прикрыла глаза и улыбнулась.

— Это будет большим огорчением, если они не смогут лицезреть твоё прекрасное тело. Мы не можем этого допустить, — казалось, он говорит совсем на других тональностях, потому что его голос поднимал волну возбуждения.

— Мансур, если ты не остановишься, то моё тело будешь лицезреть только ты и кровать, — проурчала я довольно, словно дзык после бочонка бранджи.

Он гортанно усмехнулся и скользнул руками по плечам, разминая уставшие косточки, как тесто.

В дверь снова постучали. В комнату проскочил молодой меренец, нёсший ответственность за сегодняшний вечер. Что странно, в Ниале вся прислуга в основном состояла из мужчин. Только на грязную работу брали девушек до определенного возраста. Это казалось ужасно несправедливым. Поэтому поварихой у меня была прекрасная женщина Ирма. Её статное, высокое и худое тело рушило все стереотипы людей данной профессии. И мне это безумно нравилось. Но ещё больше нравилась её стряпня. Вы бы знали, какие блюда удалось попробовать только после того, как она появилась на моей кухне.

*Кхамр – аналог кофе

*Бранджа – аналог коньяка, но более крепкий и густой

*Меренцы – основное население Плерома, владеют ограниченно энергиями на разных уровнях.

— Дай мне бокал, — с закрытыми глазами протянула раскрытую руку.

Меренец вложил в неё тонкую ножку горного хрусталя, в котором плескался холодный кхамр. Я не была любителем кофе на Земле — слишком горький вкус всегда приходилось постоянно разбавлять молоком. Здешний же напиток уже отдавал молоком после выжимки и был сладким. Его всегда употребляли холодным, почти ледяным. Более одного бокала не выпить — иначе это ускорит сердечный ритм, участит дыхание и приведёт к галлюцинациям.

Меренец тихо удалился, а я залпом опрокинула пол-ёмкости. Горло обожгло холодом, а кончики пальцев закололо от наплыва энергии. Кхамр был довольно дорогостоящим. Но я могла себе его позволить, потому что основное производство теперь сосредоточено, как вы думаете где? Ну конечно, в моём прекрасном городе.

Мансур оторвался от ведьминских плеч и рук. Через приоткрывшиеся глаза я видела, как он невольно нахмурился. Пишачи не любили молочный запах кхамра. Они вообще довольно интересно относились к привычной мне еде. Я никак не могла взять в толк, что им нравится, а что нет. Не было чётких границ. Ими руководило какое-то внутреннее чутьё, понятное только их народу.

— Почему они едут к тебе? — задумчиво протянул Мансур.

Снова повернулась к окну. Мужчина сложил руки перед собой и рассматривал вереницу, которая уже достигла ворот города. Я просто передернула плечом, давая понять, что не собираюсь отвечать.

— Мансур, проверь внизу, всё ли готово. Я скоро спущусь, — пробормотала, скидывая с себя блузу и уже протягивая руки к другой.

Кое-какие привычки остались со мной до сих пор. Никогда не страдала приязнью к платьям и юбкам. Поэтому сейчас ягодицы обтягивали вельветовые шоколадные длинные бриджи, сверху накинула новую белоснежную блузу, поверх нее расписной утепленный цвета скошенной травы жилет, который мне подарили диви пару лет назад. Всё это завершила длинными замшевыми сапогами, почти закрывающими колено. Конечно, не забыла пробежаться по своим побрякушкам. На левом ухе красовались четыре маленькие серьги из драгоценных камней и одна серьга кольцом, таким же, как на правом. Любовь к кольцам тянется со мной ещё с земли, поэтому красивые пальцы правой руки с натуральными ногтями никогда не выходили в свет голыми. И ничего более. Волосы небрежно перекинула за плечи и открытые ушки. Я готова встречать не совсем званых гостей, но до усрачки любопытных.

Ещё раз подошла к окну. Делегации не было видно — значит, они скорее всего пересекли территорию города и находятся рядом с горой. Ещё полчаса — и прибудут. Пора идти вниз.

Тихой поступью, не спеша, спускалась по ступеням на первый этаж. Моя комната находилась на третьем, как и комната Байбы, а затем Мансура. Но дочь — а именно так я её называла — редко ночевала здесь. Манс же часто оставался в городе по делам. Мы не были семейной парой, поэтому я не требовала от него ничего, как и он от меня. Хороший секс ещё ни к чему не обязывает. Но между нами довольно тёплые, можно даже сказать, деловые отношения. Исходя из этого, третий этаж практически весь принадлежал Ведьме. На втором этаже библиотека, кабинет и спальни для особых гостей, которым выпадала честь остаться в этом Доме. На первом же этаже обитали все, кто обслуживал так называемый дворец, кухня и два зала. У малого зала, который я величала алой столовой, также была терраса, где проводились чаепития.

Кстати, никто в доме, кроме Ирмы, не разделял эту любовь к чаю, потому что такого напитка в этом мире не было. И только я сходила с ума, коллекционируя листья разных душистых растений и фруктов, засушивая их, а потом, как настоящий алхимик, смешивала в разных пропорциях. Помню, один раз, ненадолго слегла после таких экспериментов, в связи с чем Ирма строго-настрого запретила пробовать напитки самолично. Пришлось завести ещё одного жильца дома. Я прозвала его Кроликом, в честь подопытных собратьев Земли. Он стал полноправным хозяином помещения, где хранились и сушились все принадлежности для чая, а также следил за её температурой и состоянием. Ну и, конечно, являлся первым несчастным, которому приходилось пробовать всю ту бурду, что заваривала я. Кстати, благодаря его познаниям в специфике трав и фруктов, эксперименты значительно улучшились и имели большой успех. У меня уже выпущена своя марка чая с пятью официальными вкусами, что, естественно, грело самолюбие. Кролик был счастлив безмерно, в том числе и потому, что часть дохода отписана его персоне, как непосредственному участнику экспериментов. Мы гордо обозвали это земным модным словом «Партнёр», после чего меренец сиял, как медный таз.

Возвращаясь мыслями к северным баранам, я уже стояла в большой зале и смотрела в панорамное окно. Мансура не видно, но зал наполняли люди, удостоившиеся особого приглашения на этот вечер. В основном это владельцы почетных мест текущего города. Несколько человек прибыло из столицы, а точнее из дворца. Три советника — видимо, чтобы проследить за моим поведением, — на что я мрачно усмехнулась. И, конечно, любимая кошечка Сигита, которая не упустит возможности показать, что в этом государстве она занимает не последнее место. С ней приехал её старший брат. Но я всё ещё не могла воспринимать его всерьёз, собственно, как и все остальные в Ниале. Он был мил, артистичен, достаточно разумен, но не мудр, и, наверное, на этом всё. Завершал картину хороший рост и широкие плечи. Он создавал приятную картинку — чего было достаточно для наших новых гостей. Для всего остального есть я, Байба и Сигита.

Отчаянно терзала мысль, что на этом событии не было Сиара и Ристны. Я могла бы оправдать отсутствие Ниаллерианы — она снова понесла и должна была скоро родить. Но Сиар... Успокаивала себя, что он просто не хочет оставлять женушку, переживая за любимую. Это будет четвертый их ребёнок, не считая погибшую девочку. И если учесть, что угрозы от севера не было, но, как говорится, бережёного бог бережет — поэтому счастье новой встречи гостей он решил свалить на меня и увести взгляд от столицы, пока не родит Ристна.

Всё равно что-то не давало мне покоя. Я знала, что были переговоры с севером, которые прошли без моего участия. Слишком общие и обтекаемые слова в отчётах, переданные мне советники Ниаллериона вчера, чтобы я успела ознакомиться перед встречей. Явно что-то упущено в главной причине встречи на территории Маклумата и без участия Сиара.

— Они здесь, — прошелестел мурашками голос Мансура над ухом.

Сердце трепыхнулось от лёгкого волнения. Может, старею? Кто знает, сколько ещё протяну в этой странной молодости. Раньше я не испытывала таких эмоций от новых встреч. Тем более, с чего мне волноваться? Возможно, толику нетерпения и интереса именно этому знакомству придаёт многолетняя тайна страны за радужным куполом. В связи с чем, не терпится узнать, как и почему они там оказались, и кто их возглавляет.

Голоса в зале стали громче, послышался звонкий смех иберок. Я осмотрелась ещё раз и прищурилась. Не слишком ли много охраны? Вдруг гости подумают, что у нас недобрые мысли? И тут же себя одёрнула. Какое мне дело, что они подумают? Все, кто находится здесь, кроме прибывших из столицы, приглашены лично мной. Они заслужили уважение, и мне приятно видеть их рядом с собой как союзников, друзей и партнёров.

— Ты слишком напряжена. Что-то не так? — Мансур, как всегда, наблюдателен.

Покосилась в ответ, но ничего не ответила. Мужчина положил руку на плечо и ободряюще сжал. Я немного расслабилась. Тут же поймала неодобрительные взгляды наших советников и хищно улыбнулась им в ответ. Они не поддерживали того, что я до сих пор не связала себя постоянными узами. Здесь многие создавали семьи формально, чтобы в лице общества выглядеть прилично, а за стенами спален, да и не только спален, трахались со всеми и вся. Я не сказала бы, что этот чванливый устой их жизни чем-то отличался от земного. Но мне было глубоко наплевать. Ведьма может позволить себе прямо сейчас приспустить Мансуру штаны и пробежаться пальцами по его члену. Другой вопрос — что нечего им смотреть на такое прекрасное достоинство.

В этот момент дворецкий, а здесь их называли Смотрящими, открыл двери зала и отошёл в бок, впуская наших долгожданных гостей. Мансур последний раз сжал пальцы на плече и опустил руку. Честно говоря, мне это не понравилось, но глаза и разум были прикованы к новым лицам.

Первым в зал вошёл неизвестный мне мужчина. Даже не так. Мужчина с большой буквы М. Я чётко почувствовала этот флер возбуждения и страсти, который прокатился по залу. Прошу заметить, не только от женщин. Кстати, в Плероме все отчаянно отрицали гомосексуализм. Что лично я не понимала совсем. Хотя ясно знала, что он есть. А в столичном серале так поголовно. Но на устах у двуличных персон звучала только традиционность пар. Ох уж эти древние устои.

Так, я отвлеклась от нашего барана. Хотя язык не повернулся бы его так назвать. До чего же породистый экземпляр. Мне не надо смотреть на остальных участников процессии, чтобы понять, он и есть тот самый Эйрен из Зазеркалья. Да, для себя я назвала государство северян Зазеркальем. Маленький каламбур.

Тем временем этот жеребец сменил направление и уже двигался в нашу сторону. За его спиной мелькали знакомые лица трех Наибов — Дайна, Юрга и Валда. Это не могло не радовать. Было удивительно, что мужчина движется ко мне первым, а остальные следуют позади. По нашим традициям Ниаллерион всегда шёл за кем-то из советников перед знакомством с новыми людьми. Советник представлял его, называя все титулы и почести, потом представлялся человек, и только тогда в разговор вступал Ниаллерион. Здесь же было видно, что держать речь Эйрен намерен сам.

И тут я поняла, что не могу отвести взгляд.

Сердце замерло и остановилось. Почувствовала, что сама оперлась на Мансура, потому что ноги вдруг задрожали. Я узнала это лицо. Но... мысль не успела обрести форму, как разум поглотила тьма. Здесь привычно безопасно и тепло. Не хочу возвращаться обратно. В таком состоянии есть время подумать. Но мне его не дали.

Резко вернулись краски и мутные очертания, потому что в носу защипало от отвратительного запаха лимерии — местного нашатыря. Несколько раз открыла и закрыла глаза, не хотелось говорить, потому что чувствовала слишком много пронзительных взглядов, обращенных ко мне и вопрошающих о состоянии.

— Жить будет, — выдал Мансур, и я почувствовала, как он уступает место Байбе.

Не нужно открывать глаза, чтобы понять, кого допустили в комнату. Всего четыре человека, включая Ведьму. Остальные, видимо, остались развлекать гостей.

— Мама, что происходит? — обеспокоенно прошелестела дочь, поймав мою руку в свои ладошки.

Я нахмурилась и посмотрела на неё.

— Ничего такого, о чём стоит волноваться. Идите, скоро тоже вернусь к гостям, — голос похолодел.

— Но... — попробовала возразить рыжая бестия, на что пришлось одарить её тяжелым взглядом, моментально остановив тираду.

Через минуту двери закрылись, и я села на мягком диване в своём кабинете. Тело начала неожиданно сотрясать мелкая дрожь. Обхватила плечи руками, пытаясь успокоиться. Перед глазами маячило до боли знакомое лицо.

Миша...

Как это возможно?!

Мысли тут же ухватили в свой водоворот, заставляя задыхаться. Мне было около двадцати семи, когда я решила наконец-то остановить бессмысленные отношения и посмотреть вокруг в поисках того, кому действительно могу быть нужна. Сначала он казался мелкой обезьяной, которая постоянно заставляла смеяться. Но потом сердце стало биться быстрее, а мышцы внизу живота в предвкушении сжимались от его взгляда. Миша. Он поцеловал меня на работе перед долгими и длинными выходными, обещая, что всё будет прекрасно. Я уехала на озеро фотографировать, была счастлива и весела. Болтала с попутчиками, предвкушая отличные выходные и тёплую встречу возлюбленного после них. Но один звонок просто разрушил всё.

— Миша утонул...

Помню, тогда не поверила. Сказала, что нельзя шутить такими вещами. Но ответом была тишина. В тот момент находилась в тысячах километров от Москвы без шанса поехать назад. Вру. Вернуться можно всегда. Но я не воспользовалась шансом. Мне было страшно увидеть его перед тем, как земля станет телу последним пристанищем. Сердце замирало, как только я представляла его стеклянные глаза и мертвенно-бледную кожу. Не хотела запомнить его таким. Сколько слёз было пролито в те дни. И не меньше на его могиле, когда всё же осмелилась попрощаться. Но даже через год, в гостях у его мамы, не смогла отпустить. Просто молча глотала солёные слёзы, когда все вокруг вспоминали его весёлые глаза и шаловливые поступки. Эта незаконченная и оборвавшаяся любовь что-то сломала тогда.

И сейчас я видела те же глаза, которые отпустила перед долгими выходными.

Воздуха снова стало мало. Дрожь не отпускала тело. Вопрос актуален — как это возможно? И почему у меня отключилось сознание, как только его лицо попалось в поле зрения, как будто кто-то погасил свет? Но чему удивляться. Если я оказалась здесь, то почему не мог и он? А вдруг тогда на площади моё тело не погибло — просто вынесло в этот мир. Но он же умер… Может, я тоже тогда...?