Хроники Идеамита: Отражение страсти

Глава 1. Осколки мертвых сердец

В час, когда небеса разрывались от гнева и печали, слезы Древних Богов падали на землю искрами их могущества. В тот миг, когда Цари, облаченные в величественные доспехи, держали на руках своих предков, Древние, истощенные от долгих лет забытия, начали свой последний путь. Их дыхание становилось все тише, но в их глазах еще горел огонь, который не должен угаснуть навеки.

«Слушайте, о потомки мои!» — произнес один из Древних, его голос звучал, как гром среди тишины.

«Мы, оставляя этот мир, даруем вам наши таланты, наши мечты и надежды. В каждом артефакте, что мы создаем, заключена частичка нашей души. Они будут ждать вас, пока не придет тот, кто сможет услышать наш зов».

Светящиеся символы, вырезанные на древних камнях, начали мерцать, и каждый артефакт, от сверкающего меча до изящного венца, наполнился энергией, как будто сам воздух вокруг них трепетал от ожидания.

«Только Истинный Наследник, тот, в ком пробудится кровь Бога, сможет овладеть нашей силой. Сыны Богов и Дочери Богинь — избранные, кто сможет достойно править этим миром».

И вот, когда последний вздох Древнего покинул его уста, артефакты, словно живые существа, начали петь. Их мелодия была полна надежды и силы, проникая в сердца тех, кто был готов услышать.

«Ищите, о потомки, ищите среди своих! Ваша кровь — это ключ, что откроет врата к нашему наследию. Мы ждем вас, ждем, чтобы передать вам нашу мудрость и силу!»

Так, в тишине, оставшейся после их ухода, мир наполнился ожиданием. Древние артефакты, как звезды на ночном небе, ждали своего часа, когда Истинный Наследник, тот, кто сможет услышать их зов, появится и обретет силу, чтобы изменить судьбу мира.

отрывок из Книги Падающей Звезды

Кернатиос, 608 год. (летоисчисление от Падения Богов)

Замок Кернатиоса вцепился в вершину скалистой горы, словно гнилой зуб в десну. Его стены из серого камня не сверкали на солнце — они впитывали свет, превращая день в вечные сумерки. Башни, увенчанные выцветшими, изодранными ветром флагами хищно нависали над пропастью, готовые в любой момент обрушиться вниз и раздавить любого, кто посмеет бросить вызов их хозяину.

Единственный путь к замку извивался по краю обрыва. Это была не дорога, а тонкая нить, стиснутая с двух сторон темными скалами и колючими дикими зарослями, чьи шипы блестели в тумане, как иглы. Туман выползал из расщелин, густой и белесый, пахнущий сырым мясом и тленом. Каждый шаг по извивающейся тропе давил на плечи невидимой тяжестью. Стража, застывшая по краям дороги, казалась не живыми людьми, а частью самой горы — такими же мертвыми, равнодушными и вечными.

Внизу, под горой, бушевал океан. Его волны в этот час были цвета старого синяка — иссиня-черные, с желтой пеной на гребнях. Вода с тупой яростью вгрызалась в гранит. Удар каждой волны отдавался в зубах глухим, утробным гулом. Океан пытался сокрушить гору, но лишь бессильно бился о клыки скал, не в силах освободиться из этой каменной ловушки.

На горизонте маячил континент. Оттуда, из-за водяной стены, тянулись паруса купеческих судов — крошечные разноцветные точки, напоминающие о мире, где есть жизнь, торговля и свобода. Но отсюда, с высоты Протамоса, этот мир казался лишь жалкой иллюзией.

С вершины горы открывался вид, от которого стыла кровь. Города на побережье, подчиненные диктатору, казались гнойниками на теле земли. Даже отсюда, сквозь дымку, можно было разглядеть шпили Тайных Тюрем — мест, куда бросали тех, кто осмелился шептать о восстании.

Воздух на вершине был разреженным и колючим. Он пах солью и едва уловимым металлическим привкусом — запахом крови, которой этот замок пропитался за столетия. Каждый, кто осмеливался подняться сюда по извилистой тропе, чувствовал, как невидимые глаза изучают его спину. Здесь, в этом каменном хищнике, не было древних тайн, которые хочется разгадать. Здесь были только темные замыслы. И каждый понимал: поднявшись на эту гору, ты уже никогда не спустишься прежним.

Францис Фареман, князь Кернатиоса, стоял у огромного окна своего кабинета. Его худое, высохшее от старости тело казалось еще более хрупким на фоне мощного океана, бушующего внизу.

Ветер, проносящийся сквозь открытые створки, приносил с собой соленый запах гниющих водорослей и ледяную свежесть, но не мог отвлечь князя от мрачных мыслей. Францис смотрел вдаль, на континент. В свои семьдесят лет его жесткие черты лица, обрамленные сединой, отражали бесконечный, неутолимый голод по мировому господству. Он провел кончиками пальцев по холодному стеклу. Ему было мало этого острова. Ему нужен был весь мир.

На стене за его спиной висел меч Протамоса — Бога грома и войны.

Францис обернулся.

Тяжелый клинок тускло поблескивал в полумраке. Это был не просто символ — это был единственный собеседник, который его не разочаровывал. Князь подошел к оружию. Его пальцы, унизанные массивными перстнями, сомкнулись на рукояти. Холод обжег кожу. Францис медленно провел ладонью по лезвию, ощущая едва уловимую, хищную вибрацию металла. В эти моменты он чувствовал, что меч понимает его. Артефакт отвечал на его прикосновение глухим, низким гулом. Это была его единственная настоящая любовь.

В отличие от меча, его семья была лишь расходным материалом.

Скрип тяжелой двери заставил его поморщиться. Винефреда.

Она ворвалась в зал, и воздух мгновенно наполнился приторным ароматом розового масла, которым княгиня пыталась забить запах старости, и кислым духом вина. Ее полное, округлое тело казалось еще более громоздким на фоне аскетичного убранства кабинета. В свои шестьдесят пять лет она сохраняла удивительную, нервную энергичность. Рыжие волосы, которые она так гордо носила, сейчас казались париком из медной проволоки, готовым вспыхнуть от любой искры.

— Француся! — ее резкий, визгливый голос ударил по нервам. — Он ответил!

Князя передернуло от этого обращения, как от удара хлыстом.

Винефреда прижала к груди свиток, словно священную реликвию.

— Это от Зелнела! Он готов поддержать тебя в случае войны, дорогой, но требует гарантий...

Францис медленно оторвал взгляд от меча. Он подошел к жене, возвышаясь над ней — сухой, хищный ворон над раскормленной голубкой.

— Что именно хочет твой братец? — спросил он, стараясь скрыть нетерпение.

— Он хочет расширить свое влияние на континенте, забрать всю Коду…

Винефреда перебирала письмо толстыми пальцами, унизанными кольцами с рубинами и изумрудами.

— Еще он подтвердил, что Молот Сворга все еще в замке. В детстве мы с Зелнелушкой считали его простой безделушкой, но отец всегда хранил его, как завещали предки, а братец продолжил эту традицию.

Францис нахмурился. Молот Сворга. Если Зелнел действительно готов отдать артефакт, это укрепит позиции Кернатиоса. Но доверять жирному медведю Нопаса было равносильно самоубийству.

— Он не понимает, какую силу держит в руках, — произнес князь.

Его голос стал низким, вибрирующим.

— Если он не хочет использовать молот, убедим его отдать его нам.

— И как же? Француся, ты столько лет не общался с ним… Он не доверится.

— Что может быть убедительнее брака? Выдадим Фелицию за Зергатта. Честный обмен.

— Ему пятьдесят, и он полоумен! — лицо Винефреды налилось кровью. — Может, предложим Франциссу? Давно пора заставить ее снять черное.

Францис расхохотался. Сухой, лающий звук, от которого стража в коридоре инстинктивно схватилась за алебарды.

— Полоумный тупица и запойная пьяница. Прекрасная партия. Францисса уже не молода, шанс, что она родит, ничтожен. Такой союз бесполезен. К тому же, она только и делает, что глушит вересковый мед в своих покоях, оплакивая шторм.

— А может, выдадим Фелицию за Дарела? — не сдавалась Винефреда. — Он еще молод, к тому же его шансы на престол намного выше. Зелнел в нем души не чает.

Францис замер. Он медленно, хищно улыбнулся и погладил жену по голове, словно собаку.

— Спустя столько лет ты не перестаешь меня удивлять. В кои-то веки в твоей голове родилась здравая мысль.

Он провел ладонью по ее пышным волосам.

— Подготовь письмо Зелнелу. Мы обсудим условия.

Винефреда, несмотря на свои внушительные размеры, обладала удивительной ловкостью. Она развернулась от окна и, как резвая лань, устремилась к себе. Ее рыжие волосы, уложенные мягкими волнами, развевались за ней, словно огненные языки, когда она спешила к своим записям.

Францис остался один. Он смотрел на пустой проем двери. Князь знал, что для достижения цели ему нужно больше, чем просто меч. Ему нужны союзники. Ему нужны другие артефакты.

Створки дверей вновь распахнулись, на этот раз совершенно беззвучно.

Вошел Гарольд, Голова Стражи. Его шаг был мягким, кошачьим, но от этого еще более зловещим. Следом, по двое с каждой стороны, вошли четверо алебардистов. Они двигались синхронно, как детали часов, их лица были скрыты в тени глубоких капюшонов.

Между ними, спотыкаясь, шел юноша.

Его вели, плотно зажав между латными пластинами. Но его ноги заплетались. Рваная одежда пропиталась темной, запекшейся кровью, а лицо превратилось в сплошной кровоподтек. Единственный видящий глаз лихорадочно блестел в полумраке, зрачки были расширены от болевого шока.

Гарольд преклонил одно колено. Остальные стражники склонили головы и остались стоять, образовав вокруг жреца неподвижную клетку из черной стали.

— Ваше Величество, — голос Головы Стражи был лишен эмоций. — Дознание по делу о Культе Древних. Пленник пытался укрыться в роще Идолов. Крестьяне опознали в нем жреца и едва не разорвали на части до нашего прибытия. В ходе дознания он заговорил о Зеркале Лиссы.

В синих глазах князя вспыхнул хищный, лихорадочный блеск.

Зеркало Лиссы.

Слово ударило под дых. Артефакт, ломающий волю. Не для войны — для власти. Францис представил лица князей континента. Они будут смотреть на него с собачьей преданностью, готовые перегрызть друг другу глотки за одно его ласковое слово. Это будет не завоевание. Это будет абсолютное растворение чужой воли в его собственной.

— Оставьте нас, — бросил князь, не повышая голоса.

Стражники действовали как единый организм. Разворот на месте — каблуки ударили о камень одновременно, — и четверо алебардистов беззвучно покинули зал. Гарольд остался, удерживая жреца за связанные за спиной руки. Пленник висел на его кулаке, едва касаясь пола носками разбитых сапог.

Францис медленно подошел к Гарольду, глядя не на своего верного слугу, а на окровавленное лицо юноши.

— Что ты знаешь о зеркале, падаль?

Жрец дернулся. Его разбитые губы дрогнули, но из горла вырвался только хрип. Он повис на руке Гарольда, потеряв сознание от боли.

Голова Стражи без малейшего усилия встряхнул его, приводя в чувство. Голова юноши безвольно мотнулась.

— Оно... в Лисьем озере, — выдохнул жрец, давясь кровью. — На дне. Катисса... утопилась... чтобы прекратить войну... Только Наследник... услышит зов крови Лиссы...

Францис прищурился. Кровь Лиссы. Если зеркало существует, оно станет ключом. Ключом к Зелнелу, к Нопасу, ко всему миру.

— Где именно в озере? Ты знаешь насколько оно глубоко, оборванец? — спросил князь.

Его голос стал бархатным, почти ласковым, и от этого звучал страшнее любого крика.

— Я... не знаю... — прошептал юноша. — Только та, в ком... проснулась кровь Лиссы... сможет найти...

Францис поморщился, словно от неприятного запаха. Состояние пленника его раздражало — сломанные игрушки теряют ценность. Он кивнул Гарольду.

— Если зеркало существует, оно станет моим. Информация не должна покинуть эти стены.

Князь задумался на долю секунды, просчитывая варианты. Смерть жреца сейчас — это тупик. Живой — это риск утечки.

— Он останется здесь, — решил Францис. — В нижнем ярусе. В камере без окон. Ты лично отвечаешь за него головой.

Францис положил сухую, холодную ладонь на плечо Гарольда.

— Продолжи дознание. Посильнее. Мне нужно все. Любые легенды, связанные с местом. Он явно знает еще много занимательных историй. Но не убивай его. Пока.

Гарольд склонил голову.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Гарольд ткнул жреца в спину с такой силой, что тот рухнул вперед.

— Шевелись! — рявкнул Голова Стражи, открывая дверь. — В темницу. Живо!

Когда тяжелая створка с грохотом встала на место, отсекая крики боли, эхом уносящиеся в каменный мешок коридора, Францис подошел к западному окну.

Он смотрел на Лисье озеро вдали. Вода казалась тусклым, маслянистым пятном на теле земли.

Крики жреца больше не отвлекали его. В голове, пульсируя в такт ударам крови в висках, звучали слова: «Только та, в ком проснулась кровь Лиссы, сможет найти».

Это был не просто ответ на допросе. Это было пророчество.

Призыв к действию. Францис сжал подоконник так, что побелели костяшки. Ему нужна была та, в ком течет эта кровь.

Лисса — Богиня хитрости и соблазна.

Князь перевел взгляд с окна на гобелен, но видел не шерсть, а лица своих дочерей.

Францисса. Старшая. Добрая, мягкая, сломленная. После шторма, забравшего ее мужа и сына, она превратилась в вечную вдову, погребенную в своих покоях в обнимку с бочкой вина. В ней не осталось ни капли огня. Ее меланхолия была подобна болотной жиже — она затягивала, но в ней не было страсти, способной разбудить древний артефакт. Она была пуста.

А вот Фелиция...

Младшая дочь была соткана из яда и меда. В ней не было ни капли робости Франциссы. Францис вспомнил, как она лгала советникам в глаза, не моргнув, как манипулировала дочерьми знати, превращая их дружбу в войну. В ее глазах плясала та самая опасная искра — дикий, необузданный огонь, который древняя кровь Лиссы должна была узнать, как свое отражение. В ней бурлила энергия, способная не просто найти зеркало, а заставить его петь.

Осознание ударило, как молния. Фелиция — ключ. Ее яркий, непредсказуемый характер, который так раздражал его, теперь казался идеальным инструментом. Если она Наследница, она не просто найдет реликвию — она станет ее идеальным проводником.

Однако следом пришел холодный расчет.

Отправлять Фелицию в мир было безумием. Девчонка слишком юна, избалована шелками и не знает, что такое настоящая сталь. Она не видела ничего дальше крепостных стен Кернатиоса. После попытки переворота двадцать лет назад остров кишит шпионами, а в лесах рыщут дезертиры. Смерть княжны во цвете лет разрушит хрупкий союз с Зелнелом.

Слишком рискованно.

И все же...

В глубине души он уже принял решение. Если Фелиция — Наследница, это изменит все. Риск стоил целогоконтинента.

Князь не любил поспешных решений, но сейчас его разум застилала лишь одна мысль — жажда бескрайней власти. Он готов был утопить Кернатиос в крови, принести в жертву семью, честь и остатки совести, лишь бы стать правителем мира.

Францис опустился на холодный трон. Его сухие пальцы погладили резное дерево. Он позволил себе улыбку. Князь уже видел, как князья континента, ослепленные магией зеркала, будут рвать друг другу глотки за право поцеловать край его мантии. Как они будут готовы отдать свои армии и казну за одно его ласковое слово. Зеркало не просто даст ему альянсы — оно сделает его Богом во плоти.

Напряжение в штанах стало почти болезненным, но Францис едва ли осознавал его причину. Это был не просто мужской голод. Это был экстаз абсолютного, всепоглощающего доминирования. Он плотнее сжал бедра, мечтая о том дне, когда весь мир будет лежать у его ног, влюбленный в него до безумия и готовый на все ради тени его одобрения.

— Маряна! Или как там тебя? — крикнул он прислугу, поглаживая свои бедра.

Буквально вчера старик казнил свою прошлую служанку и теперь ему приходится запоминать новую девку.

— Лиана, где тебя черти носят?!

Спустя пару секунд в зал забежала молодая служанка, совсем еще девчонка пятнадцати лет.

— Ваше Величество, я к вашим услугам — ее голос немного дрожал, она пыталась скрыть свой страх от князя.

— Подай вина и пригласи ко мне Стефана, а затем Фелицию…Хотя подожди-ка…

Он поманил девушку пальцем.

— Запри дверь и подойди.

Дрожа и холодея от ужаса, Лиана закрыла двери и в низком поклоне приблизилась к трону.

— Да, Ваше Величество, чего желаете?

Францис ухмыльнулся, схватил за волосы и притянул ее к себе, расстегивая штаны второй рукой.

— На колени, девка. Ты же не глупая? Помоги-ка мне расслабиться. Не чаи ж гонять я с тобой заперся.

Девушка упала на пол, взвизгнув от боли в коленях, и открыла рот, готовясь услужить своему повелителю. По ее щеками потекли слезы, что еще сильнее возбудило Франциса.

— Умница… смелее!

Старик управлял ее головой, все так же держа Лиану за волосы.

— Ну же! Плотнее сомкни губы… Хорошая девочка… Схватываешь на лету… Мы крепко подружимся…

Князь быстро пришел к завершению и сильнее прижал лицо служанки к бедрам, желая проникнуть к ней в горло.

— Глотай!

Он сильно оттолкнул девушку сразу как кончил, с улыбкой наблюдая, как она пытается отдышаться и подавить рвотный позыв.

— Для первого раза неплохо, теперь пошла вон. Не задерживайся с вином, твоего повелителя жажда мучает.

— Слушаюсь, Ваше Величество. — голос Лианы звучал надрывно.

Короткий поклон дался ей титаническим усилием. Суставы пальцев побелели, впиваясь ногтями в ладони, пока она пятилась к выходу. У самой двери служанка развернулась и побежала из кабинета, на ходу вытирая лицо.

Как только массивная створка с глухим стуком встала на место, отрезая ее от князя, мир рухнул. Тяжелая дубовая дверь отсекла звук его голоса, но не смогла убрать саму его суть. Она просочилась сквозь вековые поры дерева, впиталась в гобелены и теперь оседала на коже Лианы липким, невидимым ядом. Девушка сползла по двери вниз, осев на корточки в грязном углу, подтянув колени к груди. Зубы выбивали дробь, которую она не могла унять. Чтобы заглушить рвущийся наружу звериный вой, Лиана заткнула рот жестким льняным передником, вцепившись в него зубами до судорог в челюсти. Ткань мгновенно намокла от вязкой слюны и соплей.

— Ненавижу! — билось в черепе набатом, каждым ударом расшатывая рассудок. — Ненавижу! Ненавижу!

Слово било изнутри о височные кости, превращаясь в горячечный шепот.

— Будь ты проклят… Старый урод… Чтоб твои кишки сгнили заживо в этом кресле… Чтоб черви сожрали твое сердце…

Она раскачивалась взад-вперед, обнимая себя за плечи, пытаясь удержать распадающееся сознание.

В этой промозглой тьме, пропахшей отчаянием сотен таких же сломанных служанок, ненависть была единственным топливом. Но это было топливо для погребального костра. Безысходность заключалась в том, что слезы приносили облегчение лишь на секунду, после чего страх возвращался вдвойне, делая ее еще более уязвимой.

Глава 2. Ложное отражение

В те времена, когда небеса были полны света, а звезды танцевали в бескрайних просторах, одна из них, величественная и яркая, соскользнула с небес и, как огненная комета, устремилась к земле, ее падение предвещало великое событие.

На земле, в глубинах безбрежного океана, жил Титан по имени Идеамит, существо, чья мощь могла соперничать с самой вселенной. Он, услышав зов Звезды, не смог устоять перед искушением. С жадностью, подобной буре, он проглотил ее, и в этот миг мир замер в ожидании. Титан, наполнившись светом и силой Звезды, начал расти, его тело трещало от мощи, но не могло вынести жара. И вот, в момент, когда его грудь разрывалась от напряжения, он издал оглушительный крик, который разнесся по всему миру.

«Звезда! Звезда!» — закричал он, и в тот же миг, Титан лопнул, его осколки разлетелись по всем уголкам земли, образуя материки и острова, которые стали основой нового мира.

Из самых ярких осколков, сверкающих как драгоценные камни, возникли Боги. Так началась новая эра, когда божества, рожденные из осколков Звезды и Титана, объединили свои силы, чтобы создать мир, полный жизни и гармонии. Они стали покровителями людей, которые, восхищались их могуществом. Люди начали возводить храмы и алтари в их честь, напоминая всем о том, что даже из разрушения может родиться новая жизнь.

отрывок из Книги Падающей Звезды

Когда закатное солнце окрасило небо в яркие оттенки оранжевого и пурпурного, Фелиция уже сидела на мягком диване в кабинете отца. На ней было надето роскошное платье и драгоценности с рубинами, которые она так любила. Ее рыжие волосы сверкали в свете заката, и она с интересом рассматривала свои кольца, не обращая внимания на князя.

Францис, закипая от такого поведения, подошел ближе и, грубо схватив ее за подбородок, заговорил с жаром в голосе:

— Сейчас не время показывать характер, дорогуша. Я долго потакал твоим капризам, теперь тебе пора отплатить мне своим послушанием. — начал он и отступил на шаг назад. — Ты знаешь, что мир вокруг нас полон опасностей. Другие княжества с континента завидуют нашей силе и могут попытаться захватить наш остров. У меня есть план, который поможет нам укрепить нашу власть и защитить наш народ.

Фелиция, не смотря на возраст, была неглупа, и хотя ее интересовали больше светские удовольствия, чем политика, она не могла игнорировать серьезность тона отца.

— И это и есть ваш план, папенька? — спросила она, приподняв бровь. — Подложить меня под княжича из Нопаса, а до этого заставив понырять за блестяшкой? Мне кажется с возрастом вы утратили весь свой ум, папенька.

Францис почувствовал, как гнев бурлит внутри него. Он еле сдерживал себя, чтобы не отвесить оплеуху дочери:

— Ты — княжна, и хочешь ты того или нет, но ты выйдешь замуж за того, на кого я укажу. Будь то княжич, свинопас или леший! Союзы, дорогая, — нагнувшись, князь взял руки дочери, — это ключ к власти. Если мы сможем получить Нопас в союзники, мы создадим мощную коалицию, которая будет защищать нас от врагов и поможет нам в достижении наших целей. И нырять я тебя не просил, ты должна лишь указать место слугам.

Фелиция всегда мечтала быть в центре внимания, и теперь у нее была возможность стать важной фигурой в политической игре.

— Не нужно делать из меня идиотку. Я прекрасно осведомлена о вашем желании захватить мир. У маменьки слишком громкий голос и длинный язык — ответила княжна, наклонив голову в сторону. — Если в браке с отпрыском жирного простофили я еще вижу нашу выгоду, то смысл в поиске какого-то там зеркала я не нахожу.

Глядя на свою дочь, Францис улыбнулся, впервые почувствовав гордость за свое дитя. До этого момента он не видел, как сильно она похожа на него. Сейчас он узрел себя в юности, только в женском обличии.

— Не заметил, когда моя девочка выросла. Что ж… пора посвятить тебя в секреты нашего наследия.

Он рассказал ей всё.

О Древних, чья плоть стала могущественными артефактами. О Молоте Сворга, который сейчас гноится в руках её жирного дяди Зелнела, и о собственном клинке Протамоса, вибрирующем под пальцами Франциса по ночам. Впервые за триста лет эта информация, передаваемая шепотом от отца к единственному наследнику, достигла ушей не прямого преемника.

— Мы берегли эти тайны, как берегут гной под повязкой, — хрипел Францис, меряя шагами ковер. — Думали, что знание — это власть. Ошибались. Знание — это поводок.

А затем он рассказал о жреце. О том, как Гарольд втащил в зал окровавленный кусок мяса, еще недавно бывший человеком. О том, как в подвалах Тайной Тюрьмы, под каленым железом и пыточным вином, оборванец выдохнул правду.

— Зеркало Лиссы, — Францис остановился, и его глаза вспыхнули лихорадочным, безумным блеском. — Оно на дне Лисьего озера.

— И что оно делает? — голос Фелиции впервые дрогнул, выдавая интерес.

— Ломает волю, — князь облизнул пересохшие губы. — Я представляю лица князей континента. Они будут смотреть на меня с собачьей преданностью, готовые перегрызть друг другу глотки за одно ласковое слово. Это будет не завоевание. Это будет абсолютное растворение чужой воли в моей. Но жрец сказал главное. «Только та, в ком проснулась кровь Лиссы, сможет найти».