Хроники Идеамита: Отражение страсти

Его лицо осталось спокойным, но взгляд стремительно прошелся по периметру, делая привычные отметки:

Свет: толстые бархатные портьеры винного цвета отсекают сумерки за окном. Комната освещена лишь живым огнем свечей в высоких золотых канделябрах. Пламя дает достаточно света для беседы, но оставляет слишком много глубоких теней за массивными креслами и драпировками.

Полы: под ногами — густой шерстяной ковер с замысловатым узором. Он глушит шаги, крадет устойчивость при резком развороте и делает невозможным тихий быстрый бег.

Мебель: огромная кровать под балдахином занимает треть спальни. Резное дерево темного дуба выглядит надежным, но скрип пружин предаст любого, кто попытается там спрятаться. Слева — туалетный столик, заваленный хрустальными флаконами; стекло опасно бликует, выдавая любое движение отражением.

Пути отхода: главная дверь позади него запирается на тяжелый латунный засов. Вторая дверь справа, скрытая складками ткани, ведет в купальню или гардеробную — тесные пространства, где меч станет бесполезен против короткого кинжала. Окно впереди забрано изнутри изящной, но прочной решеткой из черненого серебра.

Он сделал шаг к центру комнаты. Ковер принял сапог бесшумно. Стефан пересек комнату по диагонали, намеренно держась открытого пространства у изножья кровати, чтобы между ним и любой тенью оставалось не менее пяти шагов. Рука спокойно лежала на поясе, рядом с навершием родового клинка, но пальцы были расслаблены. Входить к женщине со сталью наголо недопустимо для дворянина, если нет явной угрозы.

— Моя госпожа, разрешите доложить?

Служанка, услышав знакомый голос в покоях, поспешила из ванной, чтобы убедиться. Ее взгляд встретился со взглядом Стефана.

— Ваше Высочество, есть новости для вас, — проговорил он, понимая, что Адела все равно ничего не скажет.

В это время из ванной раздался звонкий смех Фелиции, он был подобен звону колокольчика, полному веселья и игривости.

— Ах, мой верный песик, заходи, — позвала княжна, не скрывая своей радости.

Стефан, не спеша, подошел ко входу в ванную комнату.

Фелиция сидела в воде, наполненной пеной и цветочными лепестками. Ее обнаженное тело сверкало в лучах почти севшего за горизонт солнца, проникающих в комнату.

— Полезно для кожи, — с игривой улыбкой произнесла она, и ее слова были полны скрытого смысла.

Стефан, глядя на свою госпожу, чувствовал, что его чувства и разум плутают. Было ли это влияние магии зеркала или же его собственные эмоции, он не мог с уверенностью сказать. Его взгляд был полон желания и одновременно восхищения.

— Так что за новости, песик? — спросила Фелиция, продолжая улыбаться.

Стефан оставался молчаливым, но его глаза выражали всю глубину его мыслей и чувств. Он знал, что эта встреча изменит многое, и не мог скрыть своего волнения. Его умысел, хотя и скрытый, был ясен: он хотел завоевать сердце княжны, но понимал, что путь к ее благосклонности будет непростым.

В этот момент Фелиция, почувствовав его напряжение, позвала его к себе. Стефан, не колеблясь, вошел в ванную, ступая по лепесткам роз, разбросанным на каменном полу. Его чувства переполняли, и он был готов на все, чтобы раскрыть свой план и завоевать сердце Фелиции.

Адела, заливаясь краской от смущения, подбежала к ванной и с заботой прикрыла Фелицию полотенцем. Смех княжны, отражавшийся от гранатовых стен, наполнял комнату радостью и игривостью.

— Как мне повезло, что ты немая. Сейчас бы воплей и нравоучений от других служек было столько, что взорвалась бы голова, от нескончаемого звона в ушах!

Обернутая полотенцем, она выбралась из ванны, и Адела поспешила надеть на нее шелковый халат, скрывающий ее нагую красоту.

Стефан все это время не сводил с Фелиции глаз, пытаясь разгадать ее мысли и собрать свои размышления. Его сердце билось от волнения и ожидания.

— Эфрас исчез, моя госпожа, — начал он, стараясь взять себя в руки. — К тому же пропал меч Протамоса.

Фелиция, услышав о пропаже любимого меча отца, лишь пожала плечами.

— Ох, очень жаль терять такой драгоценный артефакт, — произнесла она с легкой долей безразличия. — Как же там папенька? Рвет свою седую бороду и мечет молнии?

Ее смех разлился по комнате, и она улыбнулась в зеркало Лиссы, которое теперь не выпускала из виду. Перейдя к туалетному столику в своих покоях, Фелиция начала расчесывать свои роскошные волосы, глядя на Стефана через отражение. Он стоял за ее спиной, чуть поодаль, и его взгляд выражал смесь любопытства и восхищения.

— Моя госпожа, исчезновение вашего брата нам на руку. Князь в ярости, он поверил, что именно Эфрас выкрал Меч и сбежал. Пока я добрался до вас, моя повелительница, я успел распустить слухи, что и к нападению на озере тоже причастен ваш старший брат.

В голубых глазах Фелиции вспыхнул огонек интереса.

— Вот как? Умный песик! Хорошее решение. И как же ты связал эти события?

Ее любопытство читалось невооруженным взглядом.

— По дороге я встретил Франциссу, она расспрашивала меня о новостях от разведки. Я сказал, что след тянется из Дешмы... Длинная история, моя госпожа... Но поверьте, я смогу все объяснить князю, у него не останется сомнений.

— Длинная история — Фелиция улыбнулась, — Ты про эту безродную девку, которая охомутала братца?

— Так вы знаете?

Стефан был неподдельно удивлен.

— Милый песик, поверь, все что известно маменьке, то известно служкам, а следовательно всему дворцу. Это моя Адела нема, но другие служанки вовсе не следят за своими языками. Возможно мне известна история, приукрашенная бабьими фантазиями, но в целом я в курсе.

Легкая улыбка играла на ее губах.

— Как давно состоялся твой разговор с Франциссой, Марцией и Лорной?

— Совсем недавно, моя госпожа. Буквально за пару минут до того, как вошел в ваши покои.

Фелиция вновь звонко рассмеялась.

— Песик, поверь, это значит "уже достаточно давно". Скорость, с которой разлетаются слухи среди слуг, особенно если их распускают сестрицыны щебетухи, не сравнятся даже со скоростью сокола на охоте. Твоя история скорее всего уже долетела до маменьки... Поспеши доложить нашему Величеству. Он будет в ярости, если узнает позже «ВинефрЭды». — произнесла княжна, передразнивая отца.

— Слушаюсь, моя госпожа.

Стефан коротко кивнул, завершая разговор. Развернувшись на пятках так, что ворс ковра едва слышно прошелестел, он обошел княжну слева, намеренно сократив дистанцию до недопустимой.

Фелиция протянула ему руку для прощального поцелуя — запястье было затянуто в нежно-фиалковый шелк рукава. Стефан склонился ниже, чем того требовал этикет Кернатиоса. Его губы коснулись тонкой кожи не над костяшками пальцев, а у самого сгиба кисти, прямо под ладонью. Он задержался на долю секунды дольше приличий, ровно настолько, чтобы она почувствовала тепло его дыхания и легкий, едва уловимый укол щетины. Воздух между ними на мгновение загустел от невысказанного напряжения.

Выпрямившись, Стефан выпустил ее пальцы. На его лице не дрогнул ни один мускул, взгляд оставался ясным и прямым. Он сделал шаг назад, разрывая интимную близость и возвращаясь в роль холодного, исполнительного наемника. Отвесив безупречный, лишенный всякого подобострастия поклон, он развернулся к выходу. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ним беззвучно.

— Адела, ну не мычи!

Фелиция встала со своего места, как только за Головой Секретов закрылась дверь.

— Принеси мне сорочку лучше, пора отдыхать. И где та твоя мазь? Мое прекрасное лицо требует ухода... Только посмотри, что ты сделала с ним!

Служанка разрыдалась после последних слов княжны. Ее трясло лишь об воспоминаниях о том, что ей пришлось ударить свою драгоценную княжну. Фелиция надавила на больное.

Наигранно закатив глаза, Фелиция торопила ее, размахивая широкими рукавами.

Быстрым шагом Голова Секретов вернулся к князю. Войдя в кабинет он увидел неприятную картину. Юная служанка князя лежала на полу перед Францисом вся в крови. Ее платье было разорвано, передник и нижние юбки разметаны по полу. Она рыдала и пыталась прикрыть обнаженную грудь руками.

Князь, казалось, не обращал внимания на эту ужасную сцену. Он поправил свои одежды и, не моргнув глазом, сел за стол, как если бы ничего не произошло. Его холодное и бесстрастное выражение лица контрастировало с отчаянным видом служанки.

— Убирайся! И приведи себя в порядок, девка!

Лиана с трудом встала, подобрала свою одежду. По ее ногам струилась кровь, оставляя бурые следы на дорогом ковре. Ее лицо было покрасневшим от слез и отчаяния. С трудом передвигаясь, она вышла за дверь.

Голова Секретов отвел взгляд, подавляя в себе нахлынувшие эмоции. Как бы не был он жесток, он никому до этого не позволял грубо обходиться с женщинами.

Князь наконец-то обратил внимание на Стефана.

— Есть вести?

— Ваше Величество, разведка донесла о предателях с озера.

Стефан тяжело выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Не томи! Что известно?! — прорычал князь, его глаза горели гневом.

— След тянется из Дешмы, мой князь. Вероятнее всего к нападению на озере тоже причастен Эфрас. Я предполагаю, что это был отвлекающий маневр, чтобы выкрасть меч Протамоса и сбежать из дворца во время суматохи.

Слыша эти слова, Францис сорвался:

— Что?! Сукин сын! Я знал, что эта его потаскуха разрушит нашу жизнь! Надо было казнить ее еще 15 лет назад, когда он притащил ее сюда…Но я верил ему…Позволил отправить ее назад. Идиот! Идиот!

Князь кричал, сметая со стола документы и предметы. Его гнев был направлен не только на Эфраса и его возлюбленную, но и на самого себя за допущенную ошибку.

В этот момент Стефан почувствовал, что ситуация может выйти из-под контроля. Он знал, что князь может совершить необдуманные поступки, руководствуясь эмоциями. Он решил вмешаться и попытаться успокоить Фаремана.

— Ваше Величество, давайте сосредоточимся на стратегии. Мы должны действовать быстро и решительно. Нужно отомстить за эту подлость и обеспечить безопасность правящей семьи и острова.

Голова Секретов старался направить гнев князя в правильное русло, зная, что слишком большое давление может привести к непредсказуемым последствиям.

В этот момент в кабинет вбежала Винефреда.

— Францис! Не может быть?! Скажи, что эти слухи — ложь!

Княгиня остановилась в дверях, видя состояние своего мужа.

— Мой дорогой, я не могу поверить в это. Это просто не может быть правдой! Неужто мой сын, мой любимый Эфрас, так поступил? Нет, нет, это какая-то ошибка! Нет! Нет! Не может мой старшенький так поступить! Как же так? Родная кровинушка!

Она закрыла своими полными руками раскрасневшееся лицо, не в силах сдержать слезы.

Эфрас был ее любимым ребенком, первенец, наследник престола.

Она была не старше своей младшей дочери, когда родила его. Годы жизни с Францисом ожесточили ее, но любовь к своему первенцу никогда не гасла в ее груди.

Она закрывала глаза на все его проступки, позволяла ему намного больше, чем остальным детям. Именно она уговорила своего мужа отпустить и помиловать ту банкирскую дочь, которую Эфрас привел во дворец, прося благословения жениться. Ей претила эта связь сына с девицей без титула. Конечно, она не позволила сыну жениться на такой, но верила, что со временем влюбленность пройдет, и Эфрас сам расстанется с ней.

— Как он мог так предать нас? Это просто невероятно! Я верила в него, защищала его перед тобой, когда ты сомневался. Я не думала, что он способен на такое. Мой мальчик...

Ее голос дрожал от обиды и разочарования.

Сцена разыгралась стремительно. Францис, чувствуя, как его власть и амбиции сотрясаются, не смог сдержать гнева. Он резко поднялся и схватил Винефреду за горло, выражая свою ярость. Его лицо исказилось в неистовой гримасе, а голос звучал угрожающе.

— Это все твой выродок! Ты виновата! Я говорил, что нужно было казнить их обоих! Теперь он предал нас, запятнал наш род! — кричал Францис, не отдавая себе отчета в своих действиях.

Стефан воскликнул, пытаясь образумить князя:

— Ваше Величество, придите в себя! Это не исправит ситуацию! Князь! Ваше Величество, остановитесь! Княгиня нуждается в помощи!

Он оттолкнул князя и загородил княгиню собой.

Винефреда, оглушенная неожиданным нападением, чувствовала, как жизнь покидает ее. Она не могла дышать, ее глаза расширялись от ужаса. Княгиня никогда не видела своего мужа таким, он никогда не касался ее с такой грубостью. Каким бы тираном ее муж не был с другими, он никогда не был жесток с ней.

— Да как ты посмел, щенок?!

Гнев Франциса дошел до крайней точки.

— Ты осмелился поднять руку на своего князя?!

— Нет, мой князь! Я пытаюсь уберечь вас от непоправимого!

Стефан, понимая, что положение безвыходное, крикнул в коридор:

— Позовите лекаря! Княгине плохо!

Он пытался защитить княгиню, но его слова лишь вызвали еще большую ярость у Франциса.

— Вон! Все вон отсюда! — скомандовал князь, и его голос прозвучал как приговор.

Взрыв гнева Франциса был настолько мощным, что его нельзя было остановить. Он крушил мебель, разбил вазу, которая стояла на столе, и даже обрушил часть декораций на стене.

Стефан, успевший вывести Винефреду из комнаты, был шокирован такой вспышкой насилия. Он чувствовал, что теперь ему предстоит сложный выбор и необходимость действовать осторожно. Он ожидал неминуемого скандала, но не предвидел такой поворот событий.

Передав княгиню в руки лекаря и слуг, он отправился к себе, тенью скользнув по коридору. Необходимо разработать несколько стратегий на различные возможные сценарии. Дальнейшие действия князя в таком состоянии становились для него загадкой.

После напряженного дня полного событий в замке, закат был по-настоящему захватывающим зрелищем. Солнце, медленно опускаясь за горизонт, окрашивало небо в потрясающие оттенки красного, оранжевого и фиолетового. Небо казалось исполинским холстом, на котором художник нарисовал восхитительный пейзаж. Облака, как плавные кисти, придавали пейзажу динамику и жизнь. Красные тона постепенно переходили в яркие оранжевые и затем в теплые розовые оттенки, создавая неповторимую палитру заката.

Ветер, дувший с океана, придавал закату особую динамику. Облака быстро летели по небу, создавая удивительные визуальные эффекты. Этот закат был не просто красивым. Он был зрелищем, которое захватывало дух и оставляло глубокий след в памяти.

Многие из тех, кто наблюдал за этим закатом, чувствовали, что он символически уносит с собой трудности и напряженность дня. Его красота и спокойствие становились напоминанием о том, что после темноты всегда наступает рассвет.

Этот закат был настоящим праздником для глаз и сердца, принося ощущение успокоения после бурного дня. Он напоминал о силе природы и о том, что даже в самые темные моменты есть место для красоты и надежды.

Солнце уже окончательно село за горизонт, когда к Стефану постучали.

— Ваше Благородие, кастеляне опрошены, подозрительных личностей среди слуг и стражников не выявлено.

— Благодарю за службу, Виктор. Всем отбой на сегодня. Утром собери команду из пары наших лучших. Отправишься с ними в Дешму. Большая вероятность, что Эфрас действительно там. Докладывать каждый день личным соколом.

— Будет исполнено, Ваше Благородие.

Виктор кивнул и вышел из комнаты.

Когда за разведчиком закрылась дверь, Стефан с силой сжал виски, борясь с острой болью, которая пронизывала его голову.

Окинув взглядом стол, на котором лежали документы и карты, Стефан понял, что его работа не закончена. Но он был слишком измотан, чтобы продолжать ее сейчас. Он направился в свою спальню, надеясь, что найдет там хоть какое-то облегчение.

Свет луны пробивался сквозь окна, придавая комнате мягкий свет. Стефан прилег на постель, стараясь расслабиться и найти покой. Но его мысли продолжали бродить, вырывая его из попыток уснуть.

Если гнев Франциса продолжит расти, выплескиваясь за пределы его рассудка и превращаясь в реальную угрозу для семьи, Стефан будет действовать без колебаний. Его любовь к Фелиции исключала слепое поклонение ее отцу; первым законом для него всегда оставалась безопасность княжны.

Защита и отступление

В этом случае у Стефана не останется времени на уговоры. Его разум уже давно проложил маршруты отхода по замку Кернатиоса. Первым шагом станет организация тайного убежища — забытые кельи нижнего храма под западной башней или заброшенные катакомбы водостоков, куда стража князя спускается лишь раз в год. Там он сможет укрыть Фелицию на несколько дней, пока первая волна безумия не схлынет. Если же ситуация выйдет из-под контроля окончательно и князь начнет охоту на собственных детей, вступит в силу план бегства с острова. Это потребует хладнокровной подготовки: подкупа капитана портовой стражи ради выхода из гавани под чужим флагом или использования старых рыбацких тоннелей, ведущих в грот за маяком. Для Стефана жизнь его возлюбленной госпожи стоила дороже верности трону Кернатиоса, и он был готов навсегда покинуть эти земли, если клетка станет золотой могилой.

Прямое вмешательство

Однако прежде чем сжигать мосты, Стефан должен попытаться перехватить контроль. Он понимал природу болезни своего князя — это была не просто ярость, а гниющая рана власти. Чтобы спасти всех, ему придется шагнуть обратно в логово зверя. Ему нужно найти способ общения с Францисом, прорвавшись сквозь корку паранойи. Это требовало абсолютного хладнокровия: Стефан должен был стать тем, кем его воспитали — идеальным инструментом. Он отбросит любые личные обиды или страх и заговорит с князем языком холодной выгоды. Напомнит о пустеющей казне, о ропщущих наемниках и о том, что враг только и ждет, когда правитель оступится. Стефану предстоит быть хирургом, вскрывающим гнойники безумия скальпелем логики. Он попытается перенаправить ярость Франциса вовне, убедив его, что истинный враг сейчас не в его замке, а в Дешме.

Готовность к хаосу

Наконец, Стефан оставался реалистом. Он обязан иметь запасной план на случай, если логика окажется бессильна перед черной яростью князя. Он должен оставаться гибким и адаптивным хищником. Стефан держал в голове схему потайных рычагов в коридорах и знал вес монет, зашитых в подкладку сапога. Он был сжатой пружиной, готовой в любую секунду сменить личину преданного слуги на маску убийцы или контрабандиста. Какой бы пугающий оборот ни приняли события, он встретит их на ногах, прикрывая Фелицию своим телом.

Он вспоминал о событиях дня, о напряженных переговорах, о нелегких решениях, которые ему пришлось принять. В голове вертелись имена, лица, стратегии, и все это смешивалось с беспокойством.

Ночь была долгой и мучительной. Он боролся с бессонницей, пытаясь найти спокойствие, но мысли не давали ему покоя. В какой-то момент он даже задумался о том, чтобы снова подняться и продолжить работу, но понимал, что это только усугубит его состояние.

С рассветом Стефан, наконец, поддался сну, но его сон был некрепким и беспокойным, словно отражением его мучительных мыслей. Он проснулся уставшим, но решительным, готовым встретить новый день.

Встав с постели, он привел себя в порядок и тщательно подготовился к новому дню. Прислуга подала завтрак, но Стефан лишь кратко взглянул на стол, решив, что сейчас не время для еды. Несмотря на отсутствие аппетита, он решил выпить бодрящий напиток, чтобы подготовиться к встрече с князем. Он сосредоточился на том, чтобы собрать все свои мысли и создать стратегию перед предстоящей беседой с правителем.

С тяжелым вздохом Стефан направился к князю, осознавая, что будущее зависит от решений, которые будут приняты сегодня. Его шаги были решительными, а лицо выражало серьезность и готовность к встрече с Францисом.

Францис был пьян. Князь сидел на полу своего кабинета в окружении опустошенных графинов и кубков. Его глаза были красными, а лицо заплывшим то ли от слез, то ли от количества выпитого вина.

Стефан, увидев князя в таком состоянии, испытал шок и удивление.

Францис Фареман, известный своим строгим контролем, теперь сидел на полу, окруженный пустыми сосудами, а его глаза выражали непонятную смесь эмоций.

Заметив Стефана, Францис поднял голову, и его лицо, казалось, посветлело. Он с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, направился к нему. Его слова были невнятными, но можно было понять, что он благодарен за присутствие Стефана.

— Стефан, мой мальчик, я рад что ты здесь. Что там с пред…к…предателями?

— Среди прислуги и солдат бунтовщиков не выявлено, Ваше Величество.

Стефан осторожно поддержал Франциса, помог ему сесть на мягкое кресло и принес свежую воду, чтобы осветлить его разум.

— Гарольд заходил, сказал, что нашли коня Эфраса у причала…Знаешь, я ведь сохранял надежду…Не верил тебе до конца…Но он действительно сбежал…

Уставший и ослабленный от выпитого, князь тихо уснул в мягком кресле. Его тело расслабилось, и его дыхание стало ровным и глубоким.