Корсет, долги и никакого кофе!

Глава

АКТ 1: "ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ КОШМАРОВ"

ГЛАВА 1: "ПРОБУЖДЕНИЕ В РЕЖИМЕ ПАНИКИ"

Рёбра ломило так, словно кто-то методично затягивал вокруг неё ремень всю ночь и остановился ровно тогда, когда стало невозможно дышать.

Попытка вдохнуть полной грудью провалилась — лёгкие наткнулись на какое-то препятствие где-то в районе диафрагмы, и мозг, ещё не до конца проснувшийся, выдал первую логичную мысль: слишком много работала, и теперь это инфаркт. Бесславный конец карьеры менеджера среднего звена — лёжа в постели, задыхаясь непонятно от чего.

Глаза открылись сами собой, и вместо потолка съёмной квартиры с трещиной в форме Италии она увидела балдахин — настоящий, театральный, из тяжёлой ткани бордового цвета с золотым шитьём. Маша уставилась на него секунд десять, честно ожидая, что картинка рассосётся, как рассасываются все неудобные вещи, если достаточно долго на них не реагировать. Картинка проигнорировала этот подход.

— Это сон, — вслух сказала она себе и чуть не подпрыгнула от собственного голоса — слишком высокого, слишком девичьего, совершенно не похожего на тот, которым Маша Орлова, менеджер среднего звена логистической компании "ТрансЛайн", привыкла матом крыть нерадивых поставщиков и разговаривать с директором на повышенных тонах. А это звучало как голос из рекламы прокладок. Нежный. Мелодичный. Раздражающий.

Маша подняла правую руку. Рука была чужая. Тонкая, бледная, с длинными изящными пальцами и фарфоровой кожей. Маша Орлова имела руки нормального менеджера — чуть полноватые, с коротко стриженными ногтями и шрамом на указательном пальце от неудачного опыта резки авокадо.

— Это не мои руки, — сообщила она потолку.

Потолок промолчал.

Попытка сесть дала понять, что именно душило рёбра. Корсет. Настоящий, со шнуровкой, в котором она, судя по всему, и проспала всю ночь. Отдельное преступление против человечности.

— Миледи! — в комнату влетел смерч в виде девушки лет девятнадцати с подносом в руках. — Вы проснулись! О, слава богам!

Девушка была одета в длинное платье с фартуком, волосы убраны под чепчик, на лице написано такое облегчение, будто Маша только что вернулась из мёртвых.

— Кто вы? — выдавила Маша.

— Элис, миледи. Ваша горничная. Неужели забыли? О боги, может, лихорадка вернулась?

— Стойте, — Маша подняла руку. — Просто дайте подумать.

Элис замерла. Маша огляделась. Комната огромная — намного больше её съёмной однушки. Высокие потолки, массивная мебель из тёмного дерева, гобелены на стенах, окна с настоящими ставнями. И везде пыль. Не толстый слой, но достаточно, чтобы Маша, помешанная на порядке, внутренне сжалась.

— Зеркало, — попросила она.

Элис принесла ручное зеркало в серебряной оправе. Маша посмотрела и едва не выронила его. Из зеркала смотрела незнакомка. Блондинка с огромными серыми глазами, тонкими чертами лица и длинными, почти до талии, волосами. Красивая, если любишь хрупкий фарфоровый тип. Маша такой тип не любила.

— Это не я, — прошептала она.

— Простите, миледи?

— Ничего. Мне нужно одеться.

Процесс одевания занял полчаса и унёс последние остатки достоинства. Сначала Элис затянула шнуровку корсета — "не туго, я сказала, чтобы дышать можно было!" — потом навьючила две юбки, потом голубое бархатное платье с вышивкой на лифе и миллионом мелких пуговиц на спине.

— Как вы в этом ходите? — пробормотала Маша.

— Привыкаешь, миледи, — Элис невозмутимо заплетала косу. — Экономка просила передать, что управляющий Томас ожидает вас в главном зале, чтобы обсудить неоплаченные счета и долги.

— Какое прелестное утро для разговоров о долгах, — с иронией заметила Маша.

Письменный стол не отличался порядком, видно было, что предыдущая владелица тела не утруждала себя уборкой. Бумаги разбросаны без всякой системы, одни поверх других. Верхний листок содержал цветистые признания: "Дорогая Мира, ваши глаза затмевают звёзды..." Следующий документ отличался прозаичностью: "За поставленную муку. 15 крон. Просрочка составляет два месяца". Остальные бумаги также были про неоплаченные счета.

— Миледи, управляющий действительно ждёт...

— Уже иду, — Маша отложила бумаги и направилась к выходу.

Они вышли из комнаты и Маша увидела, что все стены коридора были увешаны портретами родственников - все они смотрели на происходящее с одинаковым выражением неодобрения.

Видно было, что дом медленно приходил в упадок. Мраморная лестница была в сколах, а за высокими красивыми окнами виднелся внутренний двор, где уже высокая трава прорывалась сквозь старинную брусчатку.

Внизу их встретила дородная женщина лет пятидесяти в строгом сером платье. Седые волосы были аккуратно убраны в тугой пучок, лицо выражало суровость, но взгляд оставался добрым.

— Баронесса, — женщина сделала реверанс, — наконец-то вы спустились. Томас места себе не находит.

— Матильда? — с лёгкой неуверенностью уточнила Маша.

— Да, миледи, ваша экономка, — последовал внимательный взгляд. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Голова немного болит. Где сейчас управляющий?

В главном зале за массивным столом восседал плотный мужчина лет сорока пяти с густой рыжей бородой. Стопки документов окружали его со всех сторон, словно бумажные баррикады.

Увидев Машу, управляющий резко поднялся с места.

— Баронесса! Наконец-то добрались! Нам крайне необходимо обсудить...

— Минуточку, — она подняла руку и внимательно осмотрелась.

Главный зал когда-то поражал великолепием — высокие сводчатые потолки, камин величиной с небольшую комнату, резная мебель из ценных пород дерева. Теперь же повсюду виднелись следы запустения: потускневшие гобелены висели криво, обивка кресел протёрлась до дыр, а в углу потолка расползалось темное пятно от старой протечки. Единственным ярким пятном в этом унынии служил необычный предмет на каминной полке — нечто похожее на лампу, излучающую тусклое голубоватое свечение.

— Что это за штука? — поинтересовалась Маша.

— Вечный светильник вашего покойного прадеда, миледи. Магический артефакт, правда, уже почти выработал свой ресурс...

— Понятно, магия в этом мире присутствует, — кивнула Маша, усаживаясь за стол напротив Томаса. — Теперь рассказывайте все по порядку. Какова общая сумма наших долгов?

Томас явно заколебался, и Маша устремила на него тот самый взгляд, которым привыкла смотреть на подчиненных, нарушающих сроки сдачи проектов.

— Принесите мне пергамент и что-нибудь для письма.

Матильда тут же подала требуемое. Маша взяла перо — неудобное, постоянно цепляющееся за бумагу, явно требующее сноровки — и приготовилась вести записи.

— Начинаем с первого пункта задолженности.

— Мельник Евстигней требует двадцать крон.

— Записала, продолжайте.

— Поставщик зерна выставил счет на тридцать пять крон.

— Следующий пункт.

Перечень долгов неуклонно разрастался. Томас диктовал имена кредиторов так, словно зачитывал список казнимых, тогда как Маша скрупулёзно вела записи, не обращая внимания ни на расползающиеся кляксы, ни на озадаченные взгляды присутствующих. Через полчаса такой работы перед ней лежали три листа, заполненные мелким почерком и изрядно исправленные.

— Восемь тысяч крон, — медленно проговорила она, поднимая глаза от итоговой строчки. — Наша общая задолженность составляет восемь тысяч крон.

— Включая государственные недоимки и долг барону Волкову — именно такая цифра получается, миледи.

— Сколько у нас есть денег в распоряжении?

— Казна содержит сто двадцать крон, миледи.

— Какой месячный доход приносит поместье?

— В удачный год с хорошим урожаем получается около семидесяти крон за месяц.

Маша прикинула арифметику. Семьдесят крон прибыли против восьмитысячного долга означали, что даже в самом розовом варианте развития событий понадобится свыше десяти лет исключительно на погашение задолженности, причём без учёта ежемесячных расходов на поддержание замка и содержание людей.

— Положение безнадёжное, — резюмировала она с невозмутимым видом.

— Миледи, — Томас явно воодушевился, — быть может, следует вернуться к рассмотрению предложения графа Серебряного? Женитьба мгновенно устранит все денежные затруднения...— Этот вариант не рассматривается.

— Но ведь...

— Я ясно выразилась, — Маша поднялась из-за стола. — Будем искать альтернативные решения. Томас, к завтрашнему утру требую видеть все документы — счета, расписки, договоры — систематизированными и собранными в одном месте. Не разбросанными по трем ящикам и не спрятанными в карманах вашего камзола.

Управляющий густо покраснел, выдав тем самым правильность её предположения.

— Будет исполнено, миледи.

— Матильда, после полуденной трапезы вы проведете меня по всем помещениям замка. Необходимо собственными глазами оценить состояние имущества.

Обеденная трапеза оказалась предельно скромной — свежий хлеб, овощная похлебка и вареная курица, поданные без всяких изысков на простой керамической посуде.

Маша ела, одновременно наблюдая за происходящим вокруг. За столом металась молоденькая служанка — явно не Элис, а кто-то другой, чьи взгляды выдавали нервозность и страх. Где-то на кухне что-то с грохотом упало, а следом послышался приглушенный вскрик боли или испуга. Матильда недовольно сморщилась, однако комментировать инцидент не стала.

— Сколько человек прислуги работает в замке? — поинтересовалась Маша.

— Двенадцать человек, миледи. В прежние времена штат был значительно больше, однако...

— Ясно. А заработную плату им выплачивают своевременно?

Последовала красноречивая пауза.

— К сожалению, не всегда, — вынуждена была признать Матильда. — Последние полгода случаются серьезные задержки.

Маша медленно отложила ложку. Картина складывалась удручающая: слугам задерживают жалованье, поставщики не получают оплату, налоги остаются неуплаченными. При этом, судя по обилию любовных посланий на письменном столе, предыдущая владелица замка регулярно получала предложения руки и сердца, однако все их отвергала. Девушка была настоящим романтиком, но совершенно непрактичным человеком.

Допив горький травяной чай, пропитанный густым мятным запахом, Маша откинулась в кресле и попыталась унять лёгкое головокружение. Может быть виной была усталость или слишком много новой информации или может быть сильно затянутый корсет.

Когда уже почти голова перестала кружится, случилось видение. В сознании всплыла картина из чужого прошлого: маленькая девочка стоит в этом самом зале, только он выглядит гораздо светлее и опрятнее, потолок не испорчен пятнами от протечек, а стены сияют свежестью. Ребёнок рыдает навзрыд, а высокий мужчина с фамильными серыми глазами нежно гладит её по голове, приговаривая: «Не надо слёз, моя дорогая Мирочка. Мы обязательно всё поправим».

Маша встряхнула головой, заставляя видение пропасть.

Почти сразу возникла новая картина: та же девочка, но уже подросток лет пятнадцати, устроилась за этим столом с толстой книгой. Она декламирует стихи какого-то царедворца мелодичным голосом, полным романтических грёз: «А любовь, что соловей в саду, поёт лишь для того, кто способен расслышать её песню...» Очередное усилие воли — и это воспоминание тоже расплывается без следа. Третье видение оказалось более отчётливым и ярким. Та самая блондинка из зеркала, уже взрослая девушка лет двадцати, стоит у высокого окна в изящном белом платье. За стеклом виднеется торжественная процессия всадников. "Это граф Серебряный прибыл с предложением", — шепчет Элис где-то позади. "Говорят, он очень красив, миледи, и невероятно богат". Девушка отрицательно качает головой: "Он испытывает чувства не ко мне, а к моим землям".

Маша резко поднялась, едва не опрокинув при этом тяжёлый стул.

— Миледи? — с беспокойством поинтересовалась Матильда.

— Всё в порядке, — поспешно ответила Маша. — Просто немного шумит в голове.

Чужие воспоминания — вполне естественное явление в её положении. Раз она каким-то образом оказалась в теле другого человека, то в глубинах сознания неизбежно должны были сохраниться отголоски прежней личности: обрывки воспоминаний, эмоциональные переживания, характерные черты. Мира Каменная явно была неисправимой романтичкой, увлекавшейся поэзией.

— Миледи хочет отдохнуть? — участливо спросила Матильда.

— Нет, — Маша выпрямилась. — Идём осматривать замок. Как договаривались.

Но теперь, идя по коридорам, она видела их иначе. Не просто запущенные помещения, а места, где жила другая девушка. Которая плакала в углу лестницы, когда умерла мать. Которая каталась на качелях в саду, когда он ещё не зарос. Которая танцевала в главном зале, когда приезжали гости.

Мира Каменная была не дурой. Просто... другой. Мягкой, где нужна была жёсткость. Мечтательной, где требовался расчёт. Доверчивой, где надо было подозревать обман.

Хорошая девушка. Неприспособленная к реальности.

"Ничего, — подумала Маша, следя, как Матильда отпирает дверь в западное крыло. — Теперь в этом теле правит Маша Орлова. А Маша Орлова приспособится к чему угодно".

Осмотр занял два часа и оказался экскурсией по музею запущенности. Матильда вела её по комнатам с видом человека, давно смирившегося с неизбежным, и монотонно перечисляла неисправности.

Западное крыло: протечка в трёх местах, два окна заколочены досками — стёкла разбились ещё зимой и не вставлены.

Кухня встретила их дымящей печью с неисправной вытяжкой и запасами муки, которых хватит недели на три, не больше. В подвале обнаружилась опустевшая кладовая и заперта сокровищница, про которую Матильда мрачно заметила, что там лежит одно старьё. Конюшня располагала четырьмя лошадьми весьма сомнительного качества: одна прихрамывала, другая давно вышла из рабочего возраста, третья оказалась слишком молодой и норовистой, и только четвёртая годилась для езды. Сад превратился в заросли, а огород, хоть и существовал, занимал удручающе маленькую площадь.

Маша неотступно следовала за Матильдой, ведя записи на обрывке пергамента — почерк получался корявый и в кляксах, однако достаточно разборчивый для её целей. Матильда время от времени косилась на её записи с видом человека, который не понимает, зачем всё это нужно.

— При покойном бароне подобным не занимались, — обронила экономка, остановившись у дверей заколоченного помещения.

— А что делали?

— Просто жили день за днём, не особенно вдаваясь в подробности хозяйства.

— Ситуация проясняется, — пробормотала Маша, аккуратно фиксируя на пергаменте напоминание о том, что необходимо выяснить истинное назначение заколоченной комнаты.

Остановившись у крутого спуска, ведущего в глубокие подвальные помещения, она обернулась к сопровождавшей её женщине.

— Будьте добры, отворите дверь сокровищницы.

Матильда на мгновение замерла, всем своим видом демонстрируя, что считает подобное любопытство пустой тратой времени.

— Миледи, смею вас заверить, что за этой дверью не осталось ровным счётом ничего стоящего, кроме груды проржавевших доспехов и давно пришедшей в негодность мебели.

— И всё же я настаиваю на осмотре, — спокойным, не терпящим возражений тоном повторила Маша.

Экономка обречённо вздохнула и выудила из связки тяжёлый ключ, который удалось провернуть в заржавевшем замке далеко не с первой попытки. Сама дверь тоже отчаянно сопротивлялась — за десятилетия неподвижности она словно намертво срослась с косяком, поэтому Матильде пришлось навалиться на неё всем плечом, чтобы сдвинуть створку с места. Когда дверь наконец подалась, из мрака пахнуло холодом и затхлостью — смесью сырого камня, старой пыли и того особого запаха, который появляется в местах, где ничто не двигалось годами. Маша подняла свечу, хотя пламя лишь закачалось и ничуть не справилось с темнотой, и шагнула внутрь.

Матильда оказалась права: в углу перекосились ржавые латы на рассохшейся подставке, рядом стоял стул без спинки, а на полке едва поблёскивали два серебряных кубка, потемневших настолько, что владельцы давно перестали их чистить. У противоположной стены примостился сундук, набитый пожелтевшими бумагами под самое горлышко. Сокровищницей это помещение называлось исключительно по привычке — на деле оно давно превратилось в свалку вещей, которые выбросить рука не поднималась, а применять было некуда.

Маша уже собиралась уходить, когда заметила в углу кусок мешковины, лежавший слишком аккуратно для обычного мусора. Ткань лежала слишком аккуратно для случайного мусора, и это сразу бросалось в глаза. Она потянула её за край, подняв облачко пыли, и увидела небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте с медной застёжкой.

На первый взгляд книга выглядела совершенно обычной, разве что слишком хорошо сохранившейся для этой сырой комнаты. Маша взяла её в руки, собираясь рассмотреть переплёт ближе, но медная застёжка вдруг щёлкнула сама, без малейшего усилия с её стороны. Страницы раскрылись на чистом листе, и прямо на пергаменте начали проступать ровные буквы, словно невидимая рука выводила их аккуратным деловым почерком: «Готова к работе».

Маша недоверчиво уставилась на надпись.

— Матильда, — осторожно позвала она экономку, — что это за предмет?

Матильда любопытства ради заглянула через плечо, увидела самопроявляющиеся буквы и в ужасе отпрянула назад.

— Свят, свят, — торопливо перекрестилась женщина. — Это древний артефакт, миледи. Совсем старый. Я уже и думать забыла про него. Рассказывали, что это была рабочая записная книжка вашего покойного прадеда-мага, только она уже много лет как перестала функционировать...

— Похоже, снова заработала, — констатировала Маша, не отрывая взгляда от страницы.

Буквы терпеливо ожидали дальнейших указаний. Маша, повинуясь внутреннему побуждению, извлекла из кармана перо — привычка постоянно носить с собой пишущие принадлежности сохранилась с прежней жизни — и аккуратно вывела в книге: "Список долгов".

Книга мигнула тихим внутренним светом, и на следующей странице сама собой развернулась таблица — аккуратная, с чёткими графами и теми самыми цифрами, которые Маша диктовала Томасу несколько часов назад.

— Матерь божья, — Матильда отступила на шаг, прижав руки к груди.

— Это не тёмная магия, — торопливо сказала Маша. — Это просто рабочий инструмент, не более того.

Матильда продолжала смотреть на книгу с выражением человека, который слышит разумные слова, но внутренне им не доверяет.

Маша прижала книгу к груди и поднялась из подвала. Сердце колотилось чуть До самого вечера она просидела в небольшом кабинете на втором этаже — уютной комнате с письменным столом и высокими книжными полками вдоль стен, которую обнаружила ещё во время утреннего осмотра замка. Она переносила в артефакт данные, проверяла границы его возможностей, пробовала разные формулировки запросов. Книга оказалась понятливой: таблицы выстраивались сами собой, стоило лишь правильно сформулировать задачу. Когда Маша рискнула попробовать нечто вроде диаграммы, книга ответила кривоватым, но вполне читаемым столбчатым графиком.

— Молодец, — искренне сказала Маша, обращаясь к артефакту.

Книга ничего не ответила, однако на полях страницы вдруг появился аккуратный маленький завиток — точь-в-точь как личная подпись.

Томас явился ровно к шести вечера с объёмной стопкой бумаг, которую водрузил на стол с видом человека, приложившего немалые усилия ради демонстрации своей исполнительности. Маша кивнула, не отрываясь от артефакта.

— Завтра с утра выезжаем в поместье.

— Слушаюсь, миледи, — Томас помялся у двери, явно не решаясь уходить. — Позволите задать вопрос?

— Задавайте.

— Вы сегодня какая-то другая. Не такая, как утром.

Маша подняла на него взгляд.

— Повзрослела за день, — ответила она и вернулась к бумагам, давая понять, что разговор окончен. — Можете идти.

Ужин оказался таким же скромным, как и обед. Маша ела почти машинально, не замечая вкуса еды, поскольку мысли всё равно крутились вокруг цифр и завтрашних планов. Матильда сидела напротив и молчала — однако это было не то рассеянное молчание человека, погружённого в собственные мысли, а молчание внимательного наблюдателя, который делает выводы.

— Матильда, — сказала Маша, откладывая ложку, — когда в последний раз кто-то из владельцев замка объезжал деревню? Разговаривал с крестьянами, смотрел, как они живут?

— Ваш батюшка, когда ещё был жив. Лет пять назад, если не больше.

— Пять лет, — Маша произнесла это тихо, скорее для себя, чем для собеседницы.

— Баронессы обычно этим не занимаются, — Матильда подбирала слова осторожно, как человек, ступающий по тонкому льду. — Считается неприличным ездить по деревням самолично.

— Тем не менее завтра я именно так и поступлю.

Матильда поджала губы с видом человека, который категорически не согласен, но предпочитает держать своё несогласие при себе.

— При старом бароне подобного не практиковалось, — произнесла она наконец.

— При старом бароне долг был меньше восьми тысяч крон?

Пауза.

— Нет, миледи. Примерно столько же.

— Тогда, — Маша отложила ложку, — может, стоит попробовать иначе.

Матильда смотрела на неё долго. Потом что-то в её лице изменилось — не сильно, едва заметно. Что-то вроде облегчения.

— Как скажете, миледи.

Элис помогла раздеться и распустила косу. Маша сидела перед зеркалом и смотрела на своё — не своё — отражение. Блондинка с серыми глазами смотрела в ответ с видом человека, который сам не до конца понимает, что происходит.

— Элис, — позвала Маша, — а предыдущая... то есть, я раньше — я часто плакала?

Элис замерла с гребнем в руках.

— Ну... да, миледи. Довольно часто. После смерти родителей особенно.

— Понятно.

— Вы сегодня совсем не плакали, — заметила Элис осторожно. — Это хорошо?

Маша подумала.

— Это эффективно, — сказала она. — Ложитесь спать, Элис. Завтра рано вставать.

Одна в тёмной комнате, под бордовым балдахином, Маша уставилась в потолок. Корсет она заставила Элис снять совсем — первый раз за день дышала нормально. Артефакт-книжка лежала на тумбочке рядом, застёгнутая на медную застёжку.

Итоги дня подводились сами собой: восемь тысяч крон долга, запущенный замок с протекающими потолками, слуги, которым месяцами не платят жалованье, сломанная мельница, сад, заросший бурьяном, и одна-единственная артефактная записная книжка, способная составлять таблицы. Активы более чем скромные, однако Маша Орлова в своей прежней жизни справлялась и не с такими исходными данными.

Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. В голове продолжали вертеться цифры, списки неотложных дел и примерный маршрут завтрашней поездки по деревне. Постепенно всё это начало расплываться и терять чёткость — усталость медленно, но верно брала своё.

Последняя осознанная мысль перед погружением в сон носила вполне деловой характер: сначала нужно заняться мельницей, потому что без исправной мельницы поместье не сможет получать даже тот скромный доход, на который рассчитывает сейчас.

Впрочем, возможно, эта мысль оказалась не такой уж деловой, потому что сразу за ней последовала другая, гораздо более тихая и личная: Маша Орлова никогда в жизни не надевала корсетов, по утрам пила крепкий кофе и всегда точно знала, кто она такая и чего хочет.

После короткой паузы возникла ещё одна фраза, почти неслышная: теперь всем этим придётся заниматься Мире Каменной.

И она провалилась в сон.

ГЛАВА 2: «РЕВИЗИЯ: ВСЁ ХУЖЕ, ЧЕМ КАЖЕТСЯ»

Первую половину ночи Маша проспала в состоянии полного беспамятства, напоминающем обморок, однако остаток времени провела в бесплодных попытках устроиться на подушке, набитой чем-то средним между сухим сеном и опилками. В голове то и дело всплывали раздражённые мысли о том, почему в мирах, где существует магия, до сих пор никто не додумался до изобретения нормальных ортопедических матрасов.