Хозяйка старой хижины
– Хорошо, – легко соглашается мужчина. – И вы меня извините, не нужно было мне лезть без вашего ведома, мало ли что…
«Мало ли что» – звучит так многозначительно, и теперь приходит мой черёд хмуриться.
– А вы к нам надолго? – Криспиан спешно меняет тему, и я бросаю взгляд на Элис. Девочка сидит на мягкой подстилке и смотрит по сторонам. Кажется, наш разговор её вовсе не волнует.
Пожимаю плечами и честно отвечаю:
– Пока не знаю.
Я, в самом деле, не знаю, сколько нам придётся здесь прожить. Месяц? Два? Или куда дольше?
Мой ответ не очень-то нравится мужчине. Он хмыкает, как мне кажется, с некоторым недовольством, но потом продолжает:
– Если что-то нужно по дому, я могу помочь.
Что тут сказать, я не представляю, но и кажется, если откажу, то вновь обижу его, потому произношу:
– Спасибо, буду иметь в виду.
Разговор затихает и не ладится больше. И я предпочитаю последовать примеру Элис – смотрю по сторонам.
Деревенька эта, с гордым названием Верхние Почины, не велика. И домишки, в большинстве своём, простенькие, без изысков. Соломенные, реже металлические крыши, кое-где резные узоры на окнах. Когда-то эта деревня казалась мне прекрасной, после же блеска столичных районов, теперь стала для меня обычной. Но в этой обычности её куда больше привлекательности, чем в богатых особняках и аккуратных, почти игрушечных садах перед ними.
Дом Зарины стоит немного на отшибе, в проулке, где сросшиеся верхушки деревьев, образуют арку. И дикие огурцы оплетают её, не давая возможности тонким ветвям устремиться ввысь, к небу. Листва касается крыши повозки, шуршит натужно, то ли пытаясь остановить, то ли, напротив, приветствуя нежданную гостью. Жужжат пчёлы, перелетая с цветка на цветок, и мухи носятся, как заполошные.
Хорошо…
Дом встречает нас тишиной и умиротворением. И я выдыхаю с облегчением. Криспиан же хмурится, осматривая высоченный бурьян. Ему и девичий виноград не нравится, который почти скрыл собою и стены, и крышу. Но он молчит. Помогает Элис спуститься, берёт первый мешок и подходит к двери, ожидая, когда я её открою.
Спустя четверть часа весь провиант составлен в кладовой, и между нами падает неловкая тишина. Я понимаю, что должна отблагодарить мужчину, и за хлопоты, и за время потраченное, но вновь теряюсь.
Переминаюсь с ноги на ногу, протягиваю несколько монет и произношу:
– Благодарю вас, вы нас очень выручили, – Криспиан смотрит сначала на ладонь мою протянутую, потом в глаза, усмехается без злости.
– Бросьте, леди, вам они ещё пригодятся.
Он прав, конечно же, прав. И ладонь я опускаю, при этом чувствуя, как лицо опаляет жаром стыда. Но зачем-то, вместо слов благодарности, тихо бросаю:
– С чего вы взяли, что я леди?
Вопрос мой его, кажется, совсем не удивляет. Он усмехается, дарит кривенькую ухмылку и не без доли сарказма уточняет:
– Хотите сказать, что я ошибся? – Криспиан приподнимает одну бровь, пронзая меня испытующим взглядом.
И что ответить?
– Нет, – роняю спокойно, стараясь не показать, как разговор этот меня смущает. Хотя жаловаться не на что, сама его начала. – Просто вы несколько раз сделали акцент на моём положении, и мне стало интересно, отчего вы пришли к таким выводам.
В самом деле, интересно. И не только это, но и то, зачем вызвался помочь, хотя после первого нашего знакомства он явно сложил обо мне не лучшее мнение. Теперь же вот носится, и деньги брат отказывается. Мне хочется, очень хочется верить в добро, что ещё существует в этом мире, но… Однажды я поверила, что девчонка-беспризорница может вытащить счастливый билет, и жестоко ошиблась. Повторять собственные ошибки не хочется.
Криспиан меня не мучает:
– Всё куда проще, чем вы думаете, – он отступает в тень, побуждая меня сделать то же самое. – Руки у вас нежные, не натруженные.
И всего-то?
– А ещё, – он чуть подаётся вперёд и я с трудом остаюсь на месте. – Вы держись так, будто металлический прут проглотили. Отличительная черта всех аристократок, манеру держать себя вы впитываете с молоком матери.
Нет, он всё же ошибается. Даже из простолюдинки можно сделать настоящую леди. Только для этого девице положено быть кроткой и благодарной уже за то, что на неё обратили внимание. А ещё послушной, молчаливой, похожей на тень…
Вздрагиваю, пытаясь сбросить навязчивые воспоминания и голос, вбивавший в меня прописные истины. Отступаю на шаг, но так, чтобы Криспиан не подумал, будто я боюсь его:
– Вы весьма наблюдательны.
– Конечно, – улыбается, теперь уже без издёвки. – Знаете, что интересно? – спрашивает неожиданно. Я качаю головой, потому что понятия не имею, что именно могло его заинтересовать.
– То, что вы моё имя знаете, а вот я ваше – нет.
Действительно, упущение.
– Глория, – представляюсь без опаски. – Меня зовут Глория, – повторяю снова.
Мне нравится моё настоящее имя. А то, что я носила последние несколько лет, так и не пришлось по душе.
– Красивое имя, – произносит Криспиан задумчиво. После чего разворачивается и идёт к калитке, на ходу бросая: – До встречи.
И почему он так уверен, что мы увидимся? Но об этом я, конечно же, не спрашиваю, лишь уточняю:
– А вы Белянку не заберёте?
Белобокая нахалка зашла в дом вместе с Элис так, словно это она была здесь хозяйка, и выходить оттуда, ни под каким предлогом не пожелала.
Криспиан не обернулся:
– Если захочет – сама придёт. Пока же вы с ней помучайтесь.
Великодушно, ничего не скажешь.
Глава 8
Элис сидит в доме, у самого окна, и на свет рассматривает хрустальный леденец. Козочка, что была на палочке, имеет вид куда более дружелюбный, чем Белянка. Живая же животинка явно недовольна тем, что малышка уделяет внимание вовсе не ей. Она проходит пару шагов вперёд, возвращается назад, потом вовсе касается лбом бока девочки. Видимо, терпение у козы не безгранично.
Элис оборачивается, смотрит на неё с улыбкой и говорит:
– Ты, конечно же, лучше! – после замечает меня. Улыбка пропадает с её лица: – Он ушёл?
Нет нужды уточнять, про кого она спрашивает.
– Ушёл, – вздыхаю и усаживаюсь на свободный табурет. – Но обещал вернуться… – добавляю зачем-то.
Девочка несмело улыбается:
– Знаешь, а он мне понравился, – признаётся и закусывает губу от смущения. К тому же на её щеках появляется премилейший румянец.
Элис удивительный ребёнок. Несмотря на всё, что ей пришлось пережить, она смогла остаться доброй и отзывчивой. И как показал сегодняшний день, ещё и способной встать на защиту тех, кого считает своими друзьями.
– Будем с тобой готовить обед? – перевожу тему, потому что не знаю, что сказать по поводу Криспиана.
Я споро разделываю куриную тушку, память может и поблёкла, а руки помнят, что и как делать. Остов и крылья отправляю в кастрюлю, где будем варить бульон, окорока и грудку решаю отложить на потом.
На приготовление обеда у нас ушло чуть больше часа, тогда же я поняла, что не учла ещё одну проблему – нам нужны дрова. Те, что имелись у Зарины за домом, под крошечным навесом, буквально превратились в труху, и жара от них было не больше, чем от щепок. Так что, чтобы разжечь хорошее пламя, пришлось скормить печи этих трухляшек целую гору.
Суп вышел на славу. Или же мы просто настолько проголодались? Не знаю. Да и не важно это, на самом-то деле. Главное, что Элис была в безопасности. Будто прочитав мои мысли, она спрашивает:
– Глория, а нас здесь точно не найдут?
Этот вопрос, на который я отвечала, кажется, тысячу раз. И столько же раз я не была уверенна в собственном ответе, но упрямо повторяю:
– Не найдут.
Обо мне настоящей мало кто знал. Мадам, взявшая меня под своё крыло и устроившая мою жизнь, умерла, да и она, уверена, не помнила моего имени. Я его едва успела озвучить, как Жозель сказала, чтобы забыла его, теперь я буду носить имя Лариэна.
Тогда мне показалось это чудесным. Ожившей сказкой. Жаль, что я не сразу поняла, насколько ошиблась.
Привычно отмахиваюсь от неприятных воспоминаний и поднимаюсь из-за стола. В жестяной чашке уже нагрелась вода, чтобы можно было вымыть посуду. Это ответственное дело я доверяю Элис, чему она безмерно рада, судя по искрам в глазах и блаженной улыбке.
Сама иду на улицу, где обматываю руки мягкими тряпицами и возвращаюсь к неустроенному садику. Прополка необходима, да и вид, что открывается прямо от двери, честно сказать, совсем не радует. Опять же розу спасти нужно.
В моей памяти ещё жива та картина, где ровненькие грядки и пушистые кусты с цветами, над которыми кружатся громогласные шмели и скромницы-пчёлы. А ещё одуряющий аромат, что больше никогда мне не встречался. Ни в богатом доме Жозель, где сад по размерам и количеству редких растений мог конкурировать с королевским, что в самом королевском, где мне тоже однажды довелось побывать.
Здесь, у Зарины, всё было просто, без изысков, но… Я с наслаждением вдыхала и тонкий аромат незабудок, и терпкий низкорослых лилий, и величественный от роз, что всегда стояли особняком, напоминая напыщенных аристократов. Запахи смешивались со свежей выпечкой, которой старушка баловала меня почти каждый день, а ещё с наваристым бульоном, что она готовила из массивных костей. Но большего всего я любила её чай. Его она составляла по своему собственному рецепту, который держала исключительно в голове. Однажды я пыталась разузнать у неё, что именно в этом чае, но Зарина, как оказалось, и сама толком не знала. Она выбирала травы по наитию, или по велению левой пятки, как старушка любила шутить.
Она вообще много говорила, обо всём и сразу. О прошлой жизни, о настоящей, даже о будущей умудрялась словечко замолвить. О планах своих, бесхитростных и добрых, но очень важных. О рассаде и цветах. О яблонях и вишнях, которые стоило бы обновить, но ей было жалко убирать с участка старые. Зарина торопилась, боялась, что я пропаду и она вновь останется одна в этом доме. После смерти мужа местные сочли её сумасшедшей и не очень-то жаловали общением, да и при его жизни терпели её только ради того, чтобы не обижать единственного на всю округу мага. Так и вышло, что я стала её спасением, а она моим.
Я вспоминаю обо всём, вырубая острой лопатой мощные корни тысячелистника и расползшуюся мокрицу, на которой уже появились мелкие белёсые цветочки. Вспоминаю, выбирая из земли ломкие корешки, чтобы сорняки не выросли заново, и пусть от них это вовсе не избавит, но сдержать рост поможет. Вспоминаю и лицо старушки в тот самый день, когда мы с ней прощались. Она, да и я тоже, верила, что милая женщина, пообещавшая мне обучение в пансионе для сирот, с возможностью в будущем получить не только профессию, но и возможность выгодно выйти замуж, говорит правду. О замужестве я не мечтала, а вот получить профессию очень хотелось. И вернуться сюда, чтобы помочь Зарине отстроить оранжерею, о которой она грезила.
Нет, по первой всё было прекрасно. Жозель была добра, мила и очень обходительна. Она уделяла особое внимание воспитание своих подопечных, таких же глупых, доверчивых девочек, как и я. Обещала нам отличные рекомендации, приносила яркие брошюры женских курсов, что по шитью, что по домоуправлению. И мы верили. Заглядывали ей в рот, а в комнатах частенько копировали мадам, подражая ей буквально во всём – в манере говорить, держать чайную чашку, подносить вилку к губам, одаривать прислугу таким взглядом, от которого бедняги тушевались и бросались просить прощения, сами ещё не понимая за что именно. Нам было невдомёк, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловках. И мы ели, пили, одевались, учились. А когда пришла пора, нам объявили, что за всё нужно платить. Особенно за доброту…
Вжик… – громкий звук отвлекает от тягостных дум и я подскакиваю на ноги. Правда, выходит это у меня довольно неуклюже, потому что ноги затекли от неудобной позы, да и в спине что-то подозрительно хрустит.
И снова – вжик!
Оглядываюсь по сторонам и вижу у нашей ограды знакомую уже мужскую фигуру с… чем-то в руках. Он замахивается, резко опускает рукоять и снова слышится вжик. А ещё по округе расползается запах свежескошенной травы. Насыщенный и дурманящий своей свежестью.
Удивлению моему нет предела и я иду к ограде. Подхожу и замираю, потому что в руках Кристиана, в самом деле, коса и он, действительно, уничтожает заросли крапивы и массивных лопухов, что по праву считали эту территорию своей собственностью. Уничтожает методичными движениями, от чего на спине, избавленной от рубашки, бугрятся мышцы и появляются первые капельки пота. Отмахиваюсь от увиденного, и спрашиваю о том, что и без вопроса этого понятно:
– Что вы делаете?
Глава 9
Мужчина останавливается. Оборачивается медленно и смотрит на меня с немалым удивлением. После удивление сменяется насмешливостью и Криспиан уточняет с долей сарказма:
– А на что это похоже?
Я смущаюсь, всего на мгновение, но тут же беру себя в руки и отвечаю:
– Я имею в виду, зачем вы это делаете?
Во взгляде мужчины мелькает раздражение, едва заметное, и тут же растворяется в глубине глаз:
– Вариант, что я просто решил помочь, вами даже не рассматривается? – тон его голоса далёк от благожелательного. Он скорее уж ворчлив, словно я не с молодым мужчиной разговариваю, а со стариком.
– Почему же, – вновь теряюсь, прячу взгляд, смотря на окончательно испорченный подол юбки. И думаю, что стоит купить ещё и мыла, потому что тот огрызок, что обнаружила в доме, был весьма мал, а сегодня я о нём что-то не вспомнила. Нахожу в себе силы продолжить: – Рассматриваю, только не понимаю, зачем вам это нужно?
Душевный порыв? Возможно. Вот только что-то никто из деревенских больше не подошёл к нам и не предложил помощь. Возможно, Криспиан один такой на всю округу, вот только… Не верится мне и всё тут!
Осторожно поднимаю голову и смотрю в потемневшие глаза. Улыбаться мужчина перестаёт и выглядит донельзя серьёзным. Он отставляет косу в сторону, делает шаг ко мне и произносит тихо, так, чтобы его услышала только я:
– А если я дал обещание Зарине помочь её племяннице, когда та появится в этом доме? Такое объяснение куда больше вам нравится, Глория?
Мы замираем друг напротив друга и молчим. Эта борьба взглядами длилась бы дольше, если бы я не отвернулась первой. И не ответила:
– Да, этот ответ мне нравится больше.
Криспиан хмыкает, отходит к орудию труда и замахивается. Вжик – высокие травы падают на землю и ложатся ровным рядком. Вжик – и на пятачке перед изгородью появляется простор, только толстые огрызки мощных стеблей торчат из-под земли. Вжик – воздух снова наполняется тягучим ароматом скошенной травы. И плывёт по округе, разносимый лёгким ветром.
Значит, Зарина попросила. И он пообещал ей исполнить эту просьбу. Что же, мне становится значительно легче от того, что теперь я знаю причину.
Возвращаюсь к своей работе, потому что полагаю – вот так глазеть на Криспиан не очень-то прилично. Руки, несмотря на плотные тряпицы, всё равно покраснели и кое-где обзавелись царапинами. Но, увидев плоды своих трудов, я не сдаюсь. Понемногу заросли становятся реже, да и среди сора появляется уже не один куст розы, а целых три, которых вчера я не заметила. Они так же зачахли, как и первый, и не имеют пышных шапок, а всё одно, упрямо лезут к свету, не желая умирать.
– Они живы? – рядом присаживается Элис и смотрит на кусты с искренним сочувствием.
Оборачиваюсь и улыбаюсь:
– Живы, и если мы их польём, то им станет куда лучше.
Малышка кивает и вперёд меня бежит к ведру, чтобы набрать воды. К реке мы идём вместе, и Элис решается спросить только, когда мы оказываемся у самого берега:
– Он… снова пришёл?
– Пришёл, – киваю, – но он сказал, что Зарина попросила его помочь мне, если я вернусь сюда.
– И ты веришь?
Правильный вопрос. И слишком взрослый, чтобы прозвучать из уст десятилетней девочки. Но и на него я отвечаю:
– Верю, она могла…
Несмотря на всеобщую нелюбовь односельчан, Зарина была пробивной женщиной. И на рынке торговалась с огоньком, но всегда оставалась вежливой, не опускалась до ругани и сквернословия. И когда взялась продавать пуховые платки да шали, тоже не упускала своей выгоды. Но опять же знала, с кого можно стрясти лишнюю серебрушку, а кому и уступить надобно. Так что в слова Криспиана я верю. Или же просто пытаюсь убедить себя в этой вере, что тоже неплохой вариант. Если подозревать каждого, то так и умом тронуться недолго.
Возвращаемся с полными вёдрами и рыхлим землю под кустами, а потом щедро поим их водой. Она впитывается быстро, потому что земля, лишённая влаги, голодна и торопится утолить бесконечную жажду. Вода из второго ведра уже задерживается на поверхности чуть дольше. Элис сидит возле одного из кустов и осторожно гладит хилые листочки. Бутонов на нём вовсе нет – думаю, ему попросту не хватило сил, чтобы помимо бледной зелени ещё и цветы произвести.
Криспиан ещё не ушёл. Он замахнулся не только на бурьян возле нашей изгороди, но и на заросшую дорожку, что вела из закутка к основной улице, и на полянку, по ту сторону от дома. Становится легче, что дышать, что воспринимать это место прежним. Таким, каким оно было при жизни Зарины. Ещё бы выдернуть все сорняки вот здесь, в садике перед домом, и можно разбить цветник. А ещё покрасить облупившиеся ставни и проредить настырный девичий виноград, что плотно укрыл стены.
Мечты несут меня вдаль и вот я уже не только старую крышу перекрыла, но и поправила плетень вокруг всего участка. И огород вскопала, и яблони с вишнями облагородила. И плоды с них собрала, и сварила ароматный компот…
Вернулась в настоящее только от настойчивого покашливания. Оборачиваюсь и встречаюсь с насмешливым мужским взглядом:
– Принимай работу, хозяйка, – он небрежно машет рукой в сторону поляны перед домом. Там не осталось высокого бурьяна, всё чисто и аккуратно.
Криспиан ждёт от меня каких-то слов, но я лишь сконфуженно шепчу:
– Спасибо вам большое!
Я в самом деле ему благодарна. Нет, без его помощи мы бы не пропали вовсе, но он взял на себя ту работу, до которой у меня бы не скоро руки дошли.
Мужчина на мою благодарность вскидывает бровь и склоняет голову к плечу:
– Может чаем напоишь?
Становится мучительно стыдно, потому что сама я предложить этого не догадалась.
– Эм… Конечно, идёмте.
Первой иду к дому, чувствуя за спиной тяжёлые шаги.
Криспиан
Лейф был прав – пройдёт время и мне попросту станет скучно. От размеренности деревенской жизни, от людей, для которых и застрявшая телега – уже великое происшествие. Или вот мясник, что напился и упал в речку и едва не утоп. Они передают эти бессмысленные сплетни из уст в уста, приукрашивая каждый на свой лад.
Словом, отдохнуть-то от дел я отдохнул, теперь же натура требовала действий.
А король и слушать не хотел о моём возвращении. Всё твердил за компанию с придворным магом, что после таких ранений возвращение к службе можно приравнивать к самоубийству. И так как видеть меня мёртвым никто из них не желал, я продолжал прозябать на окраине королевства, воюя с упрямой козой, невесть откуда взявшейся, не менее ретивой лошадью и местными жителями. Тоже очень упрямыми, кстати.
Лейф ещё какую-то мелкую скотинку завёл – ему-то наше заточение вовсе было не в тягость. Он себя тут чувствовал так, будто и не прожил полжизни при дворе, будто всегда-то мечтал оказаться подальше от суеты.
Мне тоже играть роль простолюдина оказалось довольно просто, особенно когда пару раз погудел в единственном трактире с мужиками, да с ними же на сенокос сходил. Тогда-то они и приказали своим бабёнкам не разносить обо мне дурные слухи. Стало быть, признали за своего.
И в этот день ничего необычного не намечалось. Просто утро. Просто товар привезённый, который нужно было сбыть с рук. Надо же мне было чем-то заниматься в этой глуши, чтобы совсем от скуки не стухнуть? Вот и занялся продажей.
У телеги я оставил Лейфа, сам же намеревался отправиться домой, чтобы подремать ещё часок, а то и два. И тут… Девушка эта. Не девушка даже, девчонка – маленькая и хрупкая. Белая коса почти до пояса и пряди непослушные, что то и дело лезут в глаза. Взгляд настороженный, а ещё страх, который пустил в ней могучие корни. Держится особняком, но всё одно – слишком запугана, чем привлекает излишнее внимание. И малышка рядом с ней. Они хоть и похожи, но кровь… кровь у них была разная.
Сам не знаю, что меня дёрнуло, но я решил помочь. Кто-то скажет, что от большого сердца, вот только сердца у меня не было, Райан, а по совместительству его величество, не уставал мне об этом напоминать. Да и если быть до конца честным, то Зарина, пусть земля ей будет пухом, единственная, кто мне нравился в этом захолустье. И про племянницу я помнил. Старуха умерла, так её и не дождавшись, за что я не преминул ей попенять.
Опять же, и племянницей она ей не была. Ещё одна ложь в копилку.
Моя скучная жизнь принимала весьма занимательный оборот… Может, мне и удастся скрасить мутные дни, как братья-близнецы похожие друг на друга. Осталось понять, от кого незнакомки бегут.
Глава 10
Глория
Я теряюсь. Смотрю на него, потом на входную дверь, и снова на него. Криспиан, будто читает мои мысли:
– Если вы не возражаете, то я бы попил чаю здесь, – он кивает на кривую скамью у стены дома.
Спорить не решаюсь. Да и не очень его представляю я на нашей маленькой кухоньке. Словом, впускать его не хотелось, поэтому я скрываюсь за дверью, предварительно махнув Элис.
Девочка приходит следом и спрашивает:
– Он не уйдёт?
Она и без посторонних-то людей чувствует себя не сильно уверенно, что уж говорить о том, когда рядом кто-то чужой.
– Уйдёт, – отвечаю ей с улыбкой. – Просто я предложила ему выпить чаю, – признаваться в том, что предложение принадлежало ему, я почему-то не стала.
Элис кивает и принимается мне помогать. Дрова, те, которые мне удалось собрать за домом, почти закончились. Приходится снова идти к старому дровнику, попутно отмечая, что Криспиан взялся чинить скамью. Он подставляет под один край невесть откуда взявшиеся камни, присаживается, чтобы проверить своим весом конструкцию и недовольно кривиться. Когда же я возвращаюсь с трухлявыми щепками в руках, удивлённо вскидывает брови:
– И это, по-вашему, дрова?
Я отвечаю спокойно, с виноватой улыбкой:
– Других, увы, у меня нет.
Он удручённо качает головой, но больше ничего не говорит. Чай я завариваю из уже подсушенной травы, которую собрала ещё утром. Мне до Зарины, конечно, далеко, и пропорции не столь идеальны, но, тем не менее, когда заливаю кипящую воду в маленький чугунный чайничек, – Зарина считала, что только чугун способен раскрыть особый вкус трав, – прикрываю глаза от удовольствия.
– Вку-у-усно, – Элис озвучивает мои мысли.
– Вкусно, – соглашаюсь с ней и мы вместе выходим на улицу.
Криспиан сидит на скамье, которая довольно низкая для его внушительного роста. Ноги в грубо выделанных сапогах он вытянул во всю длину, руки сложил на груди, а глаза вовсе прикрыл. Складывалось впечатление, что он дремлет, но если внимательно присмотреться, то можно заметить вертикальную складку меж бровей и подрагивающие веки.
Белянка стоит тут же и меланхолично дожёвывает огромный лист лопуха.
– Чай готов, – подхожу и опускаюсь рядом на скамью. Натруженная спина ломит и мне хочется последовать примеру Криспиана – вытянуть ноги и прикрыть глаза. Что я собственно и делаю, потому что здесь нет никого, кто бы стал выговаривать мне о неподобающих позах и прочей ерунде.
Чайничек и чашки я поставила на сооружённый же мужчиной столик из деревянного таза, поставленного вверх дном на ведёрко. А Элис присаживается на пенёк, что стоит чуть в отдалении.
– Сложно вам придётся, – говорит Криспиан, никак не отреагировав на мои слова.
Я пожимаю плечами и признаюсь:
– Привыкнем, – глаза я открываю и смотрю на Белянку. Зарина никогда-то скотину, помимо кур, не держала, оттого я в этих делах не сильно сведуща, но всё же спрашиваю: – А её доить не нужно?
Мужчина следит за моим взглядом и усмехается по-доброму:
– Можешь попробовать, конечно, но она не даётся. Я уж и так с ней пытался, и эдак. Но её не переупрямить.
– А зачем тогда ты её завёл? – не унимаюсь с расспросами. Не знаю, для чего мне так важно знать ответы на этот вопросы. Интереса ради? Или только из-за того, чтобы он не вздумал задавать собственные, о причине нашего здесь появления? Второе больше похоже на правду.
Вот тут мужчина несколько сконфуженно кривится и признаётся:
– А я её не заводил, она сама ко мне пришла пару месяцев назад. С тех пор и мучаемся друг с другом, – в подтверждение его слов коза отрывается от поедания сочных листьев и выдаёт несколько обиженно: