Коромысло

Мяч снял очки, растирая набухшие глазные яблоки.

— Чертов ЗППЗ, — ворчал он.

Его злила собственная ограниченность, возведенная в ранг нормы. Согласно Закону о прикладной полезности знаний пестуну не полагалось знать устройство вверенного ему кристамозга. Мячу была известна только общая схема сборки. Вернув очки на переносицу, он посмотрел в настенное зеркало.

«А может, дело не в Малыше? Ведь он только мой ученик…»

От этой мысли ему стало еще неуютнее. Мяч отвернулся от зеркала, будто встретил в нем того, кого надеялся больше никогда не увидеть.

«Но даже если в нем вылезло мое подполье, чему тут удивляться? Разве я не таков?»

Человече заставил себя вновь посмотреть в зеркало, пытаясь проникнуть за его пределы.

— Врешь! Не таков… — произнес он, сжав зубы, и тут же зажмурился от ворвавшегося в клеть света.

Двери чёлна с облегчением распахнулись, выпуская Мяча на волю. Чиркнув запястьем по увесистому зрачку, он поспешил в приемную, где едва не столкнулся со своим мастером. Покидая Приказ, раскрасневшийся Альберт Леонидович был явно не в духе. Оправившись от неожиданности, он наклонился к ученику, чтобы шепнуть ему на ухо, но налетевшая вихрем писарица схватила Мяча и потащила в переговорную.

— Скорей-скорей! Вас все уже чают! — торопилась Авдотья, мельтеша перед глазами мелко закрученными локонами.

Впихнутый внутрь, Мяч ожидал увидеть лица тех, кто его «чаял», — и весьма удивился, встретив в зале только наместника. Но в следующий миг он понял, что остальные скрывались за его широким серебристым кафтаном: подойдя ближе, волхв увидел око, в котором маячили три покрытые дымкой фигуры. Он сглотнул, поняв, что совещание проходит по дальнесвязи.

— А… вот и наш товарищ Мяч, — певучим бархатом с ноткой укоризны произнес хозяин, не взглянув на вошедшего.

— Садитесь, Михайла э-э… свет Максимович. Вот товарищи из закрытого учреждения желают с вами пообщаться. Посмотреть, так сказать, товар лицом. Скажу сразу: разговор будет секретным, но отвечать вам надобно без утая — с полным откровением. Вам сие понятно, товарищ Мяч? — спросил наместник, повернув к нему крупную державную голову.

— Зело вестимо, — ответил волхв, садясь в уготованное ему кресло.

Стараясь выглядеть непринужденно, он опасался, что озадаченный вид его мастера и этот вызов в Приказ совпали не случайно. Его тревожил вопрос: могут ли проверяющие уже знать о случившемся с Малышом.

В том, что перед ним проверяющие Велеса, Мяч почти не сомневался.

«Зинка, конечно, могла донести, но вряд ли так быстро. Да и ни к чему ей это сейчас», — размышлял он, глядя исподлобья на размытые шахматные лики, застывшие в ожидании первого хода.

— Что ж, товарищи, можете начинать, — довольным голосом произнес наместник, направляясь к выходу.

Проходя мимо Мяча, он бросил на него отеческий взгляд, в котором звучало: «не подведи!», «оправдай!» и еще что-то, чего Мяч не успел разобрать.

Как только тяжелая дверь затворилась, мутная завеса исчезла. В зеркале ока проступили три пухлые куклы, называемые в народе большухами. После второго обрусения они заменили в общении покемонов, признанных инородными.

Одетые в желтый, красный и зеленый сарафаны, куклы напомнили Мячу его светофорик — любимую игрушку из детского сада.

Молчание нарушил стоявший в центре желтый большух. Мяч с ходу окрестил его желтухом. Даже сквозь частокол фильтров и искажений желтый голос звучал располагающе:

— Доброго здравия, Михайла! Я возглавляю отдел вычислений. Мне поручено подобрать пестуна для работы во славу благого Трояна. Расскажите, над чем вы сейчас трудитесь?

Мяч выдохнул.

«Кажется, это те айболиты, о которых рассказывал Ляксандр. Но расслабляться рано. Простые троянцы в куклы не рядятся».

Несмотря на свои опасения, ему почему-то захотелось произвести впечатление. В голове сама собой зазвучала поговорка мастера: «Сила волхва — не в знании, а в таланте восходить от мути к сути».

Собравшись, Мяч начал говорить:

— Последние два года я работал над задачей управления воздушным пузырем на передней кромке крыла. Если править сим пузырем как следует, можно заметно уменьшить сопротивление и научиться удерживать поток от срыва.

Он чуть помедлил, глотая воздух.

Слегка наклонив головку, укутанную платком, желтух слушал его с видимым вниманием. Остальные двое казались безучастными.

— На основе уравнений Навостокова наши кристамозги обучены управлять пузырем при любых параметрах набегающего потока. Обучение проходило в большой воздуходувной трубе. Сейчас я пестую новую модель с улучшенной схемой сборки.

Упомянув о Малыше, Мяч замолчал, пытаясь заметить в куклах интерес проверяющих. Но те стояли, не двигаясь, и казалось, будто он говорит с истуканами.

— Да, достижения изрядные, — наконец отозвался желтый. — Расскажите подробнее, как проходила сборка?

— Если говорить о последней модели, наш Малыш состоит из пятнадцати независимых гнезд. Каждое выращено на отдельном показателе: давление, температура, скорость… На двадцать первом слое все ростки сходятся в единый ствол. Дальше, как обычно: ветви логики, листья решений…

— Что ж, схема толковая, чем-то даже похожа на наш мозг, — улыбнулся желтух. — А позвольте узнать, почему вы нарекаете комы детскими прозвищами?

— Так легче их чувствовать и… вкладывать душу, — ответил Мяч, сам себе удивляясь.

Вычислитель вновь улыбнулся.

— Вкладывать душу… Сразу видно, что вы работаете под началом Альберта свет Леонидовича.

— Да, уже почти пять лет.

— Он дал по вам лестный отзыв, что бывает довольно редко. Мы когда-то работали вместе. Правда, я не успел ему об этом напомнить. Прошу вас сделать это за меня. Передайте поклон от…

Тут красный большух недовольно закашлял.

— От знакомого счетовода из Дубравы, — спохватившись, нашелся вычислитель.

Мяч кивнул, вспоминая, как Сашка рассказывал, что айболиты помешаны на секретности.

— Честно говоря, мне показалось, что ваш мастер неспроста так торопился закончить наш разговор. Впрочем, этим он нам только помог… — с хитрецой заметил желтух.

Мяч молчал, понимая, что разговор подходит к чему-то важному. В такие минуты он всегда ощущал, как чей-то невидимый серп касается колоса его жизни, проверяя зерна на спелость. Крылатое лезвие уже отзывалось в спине знакомой дрожью.

Уловив возникшее напряжение, желтух перешел к главному:

— Михайла! Хоть секретность и не позволяет мне говорить начистоту, я не хочу водить вас кругами. Я желал бы видеть вас пестуном в моей дружине. Нам нужны люди, не боящиеся новизны. При всём уважении к Альберту Леонидовичу, ваша задача давно устарела. Ее решают минимум лет сто. Думаю, вы и сами чувствуете, что собираете крохи на самом донышке.

Мячу показалось, что большух произнес это с неловкостью, словно извиняясь за правду. Но подмастерье всё равно нахмурился и скрестил руки, не желая соглашаться слишком быстро.

Выдержав паузу, вычислитель продолжил:

— Я приглашаю вас встать на острие научного копья. Вы будете работать с лучшими комхозами страны. Возможно, даже с кванто… я хотел сказать, зерневым комхозом в Новом Осколе.

Мишины глаза предательски заблестели. Но, помня о разочаровании Ляксандра, он не спешил соглашаться. Этот лед надо было проверить с берега.

Сдерживая волнение, Мяч ответил:

— Что ж, звучит заманчиво, но мне надо кое-что уточнить.

— Что именно? — с готовностью отозвался желтый.

— Скажите, о чем идет речь? Хотя бы в общих чертах. Я не могу принимать такие предложения вслепую.

Вычислитель задумался и вопросительно повернулся к своим тряпичным собратьям.

Те отозвались по-разному. Резко замотав головой, красный дал понять, что он против. А вот зеленый… Поведя ватным плечом, он обратился к Мячу неожиданно панибратски:

— Ладно, парень. Только чтобы это осталось между нами!

— Клянусь благим Велесом, — пообещал Мяч и приготовился слушать.

Желтый помолчал и задал наводящий вопрос:

— Михайла, вы что-то слышали о симпотоке?

У волхва оборвалось дыхание.

«Слышал ли я о симпотоке? Да эта штука перетряхнула всё мое житие!»

Впрочем, как ученый, Мяч знал о нем до смешного мало.

— Я слышал, что это явление весьма любопытное, — взяв себя в руки, ответил он. — Читал кое-что в сводках, но без подробностей.

— Да, открытых сведений мало, — согласился желтый. — Так вот, вам предстоит пестовать кристамозг, который будет управлять симпотоком… Ну что вы так побледнели? Да, задача не из легких — придется бросить перчатку самой матушке-природе. Но в этой дуэли вы будете не одиноки. У нас уже есть готовые расчеты и даже рабочие образцы.

— Рабочие образцы? — вырвалось у Мяча.

Желтух хотел что-то добавить, но красный поднял вверх лапку, отключая ему звук.

— Полагаю, сказанного достаточно, товарищ Мяч! — едким тоном произнес он, возвращая соседу голос.

Вычислитель смиренно пожал плечами.

— Всему свое время, Михайла. В общем, решайтесь! Затея изрядная, для настоящих волхвов. А вы, я уверен…

Он не договорил, отвлекшись на какой-то шум. Взглянув на плюшевое запястье, желтух объявил:

— Товарищи, мне до́лжно срочно отбыть. Михайла, рад знакомству! Надеюсь, еще свидимся!

Сказав это, он вышел из беседы, разлетевшись на мириады желтых мушек.

— Велес вам в помощь! — пожелал вдогонку человече.

— Итак, товарищ Мяч, — взял слово красный, смещаясь на середину ока. — Вы достаточно обсудили научную сторону. Пора рассмотреть существо дела.

Волхв удивленно округлил глаза: краснух с трудом сложил на груди короткие лапки.

— Существо нашего дела состоит в том, чтобы убедиться, что вы подходите для Китежа.

— Подхожу для чего?

— Для Китежа! Это название нашего центра. Итак, начнем с простого: каков ваш самосуд?

Мяч замялся, пытаясь определить себя одним емким, но приличным словом. Думать мешала всплывшая в памяти легенда.

«Как же там было? Татары, набат… город уходит в озеро. Неужели под водой работать придется?»

— Ох уж эти твои самосуды! — устав ждать, проворчал зеленый. — Мишаня, скажи, ты жалуешь нашу державу?

При этих словах он выразительно подмигнул.

— Безусловно! — ответил Мяч, удивляясь его манере, подходившей скорее для придорожного кабака.

— Значит, твой самосуд — державник. Верно я глаголю? — снова подмигнул зеленый.

Волхв облегченно кивнул, мысленно благодаря за помощь. Так быстро его еще не определяли. Красный угрюмо молчал, видимо, не желая участвовать в этом панибратстве. Дождавшись, пока зеленый погаснет, он продолжил:

— Итак, Мяч, вы державник? Теперь проверим это по вашей былине.

Тотчас в его лапках появился покрытый самоцветами золотой ларец, словно выпавший из какой-то арабской сказки. И началось представление. Краснух доставал свитки со сведениями о Мяче, зачитывал их вслух и подбрасывал вверх. При этом он наклонялся то влево, то вправо, словно ожившие весы египетского бога Тота:

— Трудолюбивый… — вправо.

— Склонный к унынию… — влево.

— Поддается внушению… — вправо.

— Малообщителен… — влево.

— Одержим наукой… — вправо.

— Слушал заграничный зов Питый Рим… — влево.

Авторы этого зова уверяли: слово «Питый» происходит от константы Пи и вовсе не намекает на известную русскую слабость.

— Состоял в секте пожданцев… — влево.

— Проходит пересборку личности… — вправо.

— Был женат. Разведен… — влево.

— Сын проживает в остатке…

На этом свитке большух задержался, примеряясь, к чему бы его отнести. Мяч завороженно смотрел, как на весах качаются две растущие кучи — темная и светлая.

Иногда судья задавал дополнительные вопросы:

— Какие поддерживаете связи с пожданцами?

— Я общаюсь токмо с сыном, с разрешения благого Рода, — заученными ответами отбивал удары Мяч.

— Хм, кажется, всё, — заглянув в ларец, с подозрением заметил красный.

От его расспросов у волхва заломило спину. Может, сказывалось падение в путанике. Пододвинув кресло к столу, человече оперся на локти. Слушать всё это было ему неловко. Былина, как всегда, играла против него. Ожидая вердикта, Мяч гадал: причислят ли его к достойным Китежа или…

— Мишка, Мишка, где ж твоя улыбка, полная позора и огня? — нараспев произнес зеленый, глядя на его пунцовое лицо.

В этом скрипучем голосе звучало что-то отеческое. Мяч кисло улыбнулся и пожал плечами.

— Должен вас предупредить, — сухо произнес краснух, — в Китеже вам присвоят первую ступень секретности. Вы разумеете, что это означает?

— Ни одна живая душа не должна знать, чем я занимаюсь, — отчеканил Мяч фразу, всплывшую из школьной памяти.

— Верно! И это значит, вам придется до предела сузить круг общения. Впрочем, он у вас и так невелик.

Волхв тяжело вздохнул.

— Держи язык за зубами — и всё будет мерно! — подбодрил его зеленый папаша.

Его манера говорить наотмашь напоминала Мячу Ляксандра.

«Наверно, перунец. И куклу себе выбрал цвета хаки».

— А где он, ваш Китеж? Далеко от Москови? — спросил человече, вспомнив о сыне.

— Изыскателям место знать не положено! — недовольным голосом отрезал красный сарафан.

— Да недалеко, верст полтораста. Рядом лес, река, щучки вот такие! — зеленый попытался показать размер рыбы, до предела растопырив лапки.

Не выдержав этого, красный повернулся к нему и сказал резко:

— Я попросил бы вас не нарушать секретность, товарищ… — тут он запнулся, поняв, что сам едва не раскрыл секрет.

Зеленый хмыкнул и, подъехав к судье вплотную, спросил с нажимом:

— Ну что ты тянешь, товарищ Сева? Нам ведь всё ясно. Обедать пора!

— В целом-то да… — пробормотал краснух, сдавая назад.

Он энергично шарил по дну ларца, даже не заметив, как товарищ раскрыл Мячу его имя.

Подмастерье замер, ожидая, что сейчас найдется тот позорный свиток, который всё испортит.

Но свиток не нашелся. Закрыв ларец, красный взвесил взглядом висящие над ним кучи и официально произнес:

— Товарищ Мяч, по существу, вы нам подходите.

Свитки схлопнулись, исчезнув вместе с ларцом.

— Пора послужить державе, сынок! — стал напутствовать зеленый. — Дело важное, спрос суров, но и награда непустячная, смекаешь?

Мяч смекнул и нахмурился. Эти посулы напомнили ему бравые речи вербовщиков, зазывавших студентов на оборону Урала. От этого сходства Мячу стало не по себе.

— Мне надобно обдумать ваше предложение. Посоветоваться с мастером, — сказал он, сдерживая ретивость плюшевых коней.

— А нам надобен ответ до конца дня! — предупредил его красный.

— Так скоро? — смутился Мяч.

— Сроки поджимают! Мы и так вышли за рамки наряда, — упер лапки в бока владелец исчезнувшего ларца.

— Не тяни судьбу за хвост, Мишка! Такие предложения раз в житии бывают! — произнес зеленый со знанием дела и на прощание поднял вверх большой ватный палец.

Большухи разлетелись по оку красно-зеленым салютом.

Выйдя из переговорной, Мяч заспешил обратно в свой ряд.

— Мяч! Товарищ Мя-ач! — резким голосом окликнула его писарица. — Виктор свет Сергеевич велел вам зайти до конца рабочего дня!

Волхв остановился и посмотрел на женщину. От частого визга лицо ее слегка перекосилось. Он уже видел сегодня это выражение у разъяренной Зинки. Мяч пригляделся: под толстым слоем туши сквозила тоска приближающейся пенсии. Отдавшая всю любовь мужчинам при должности, Авдотья не видела себя вне стен Приказа. При всей нелюбви к Зинке Мяч не желал ей такой участи.

«Шла бы ты поскорее замуж», — мысленно пожелал он труднице, торопливо покидая приемную.

В ожидании чёлна Мячу вдруг пришел на ум извечный вопрос писателя Шикапирова:

«А есть ли у меня выбор или всё уже решено?»

«Кажется, наместник знал обо всём заранее. А эта досада в глазах мастера… Тогда зачем меня вызывали? Для порядка? А Сашу? Его ведь не пригласили. Выходит, отбор всё-таки был и решение приняли на месте. Но тогда…»

Мысли вязли, цепляясь друг за друга, словно мухи, попавшие в варенье. Крепко сжав виски, Мяч выполнил упражнение, прописанное ему духовником:

«Отставить мозгоблудство! Думать только о главном: соглашаться или нет. Всё остальное отослать по почте лукавому».

От этих слов ему стало легче. Войдя в клеть, Мяч по привычке потянулся к значку своего ряда, но в последний момент передумал и ткнулся запястьем в розовый пятачок. Он не хотел есть. Ему надо было посидеть одному, как будто ничего не произошло.

После завтрака в столовой было пустынно. Мяч устроился за дальним столиком, укрывшись за колонной с фруктовой лепниной. Почуяв еду, из лича выползла шляпка, развернувшись в меню. Волхв заказал себе яблочный морс и погрузился в раздумья:

«Симпоток… Неужели это наяву? Если они и правда с ним работают, то зеленый тысячу раз прав: такой шанс выпадает ученому только раз. Только раз можно оседлать свою сивку-бурку и не ползти улиткой по научному склону, а одним рывком взлететь к вершине познания».

Мяч скрестил руки, пытаясь удержать улетающую мысль. Его пальцы нервно шевелились.

«Не об этом ли мечтает каждый волхв? Тогда чего я боюсь? Вывалиться из седла? Но ведь Иштын и Неуютов смогли, долетели. Значит, можно... Лишь бы это было правдой».

Дин-дон.

Приземистый половой в черно-белом сюртуке поставил стакан на столик и откатился, перебирая щупальцами по полу. Мяч подхватил стеклянный многогранник, залпом опрокинул его и со стуком опустил на липкую скатерть.

Холодный морс пришелся кстати, охладив грудной жар: предвкушение триумфа боролось с тревогой за судьбу Малыша.

«Он уже почти готов, но Зинке одной не довести его до приемки. И что с того? Я же не единственный пестун в Акиживе! Найдут кого-нибудь из третьего отдела. Там хоть и зазнайки, а ребята толковые. А что делать с защитой? Али будет вне себя. Мы так долго к ней шли…»

Мысли не унимались, мешая рассмотреть открывшуюся вершину. Устав с собой спорить, Мяч закрыл глаза и попытался войти в тишину.

— Опять постишься? — раздалось откуда-то сверху.

Он вздрогнул, увидев над собой Ляксандра. Тот с усмешкой указал на его опустевший стакан.

— Ты чего тут таишься? Думал, не обрящу? — спросил он, плюхаясь на свободный стул.

Мяч улыбнулся. Чингисхан славился своей чуйкой, легко находя выход из путаника, потерянный плащ или затаившегося приятеля. Лишь в науке этот дар его подводил, раздражая мастера.

Глядя, как вожатый листает меню, Мяч вспомнил их разговор в омывальне.

— А ты накаркал, друже, — с мягким укором заметил он.

— Что, тебя допросили? А я же говорил! — сразу догадался Сашка.

— Допросили и пригласили! — похвалился Мяч. — Припомни-ка поточнее, что эти айболиты тебе глаголили?

— Да ничего особо не глаголили, — приятель пожал плечами.

— Ну, о смене работы подумать предлагали?

— Неа… — вяло ответил Сашка. — Обсудили, чем бы я хотел заниматься, и отпустили. В конце желтый поблагодарил за честность.

Половой вновь подкатил к ним с подносом.

— Вот как… — произнес волхв, глядя, как тот ставит перед Сашкой блюдце с ватрушками.

Версий у Мяча оставалось всё меньше.

— А сам-то что? Дерзаешь? — спросил Ляксандр, предлагая ему ватрушку.

— Спасибо, пощусь, — покачал головой Мяч и, помолчав, ответил:

— Понимаешь, не то сейчас время, чтобы уходить… Но отказаться от симпотока — значит отказаться от себя.

— Симпоток? — поперхнулся Саша. — Вот что они там мутят… Да, это звучит!

— Еще как звучит! Только всё как-то быстро закрутилось… Ответ надо дать до конца дня.

Человече сглотнул, глядя на нежный крем, выступивший на месте укуса.

— Это хорошо, что закрутилось. Плохо, что мы с тобой не успели пройти наш уровень в путанике, — насупился Чингисхан.

— Да ладно! Дадут тебе нового ведомого, побойчее меня. Вот с ним всё и сдюжишь.

— Причем тут новый? — угрюмо возразил Сашка. — Уровень «2-веди» был сотворен специально для нас.

Они помолчали, чувствуя, что их дороги расходятся.

— Ну, что скажешь, вожатый? Отверзать мне врата? — пряча волнение за усмешкой, спросил Мяч.

— Отверзай, коли чуешь, что твоя ветка, — уверенно сказал Ляксандр.

Мяч посмотрел на него с облегчением, будто вожатый заранее отпустил ему предстоящий грех. Почувствовав прилив голода, он принялся вытряхивать из стакана налипшие остатки мякоти.

— Вот только Али… Надо как-то разрулить это с ним помягче, — посетовал он.

— Тут главное — думать быстро. Такие вещи нельзя затягивать. Решился — и вперед! — посоветовал Ляксандр.

Мишин лич недовольно крякнул, сообщая о превышении дневной нормы сладкого. Количество шагов, которые волхв должен был пройти за неделю, выросло на тысячу.

— Большой Троян следит за мной даже изнутри, — недовольно произнес Мяч, поняв, что в омывальне его просьбу услышали не до конца.

Поднявшись, он приложил пальцы к виску, будто отдавая командиру честь. Ляксандр ободрительно кивнул, благословляя его на поступок.

Твердой походкой Мяч двинулся к выходу. Стрела Чингисхана попала ему в яблочко, избавив от мук выбора. Оставалось главное: не струсить и не отскочить назад перед тяжелым препятствием, принявшим вид заботливого учителя.