Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда

Глава 10

— Ты как? — спросила я приятельницу, когда мы отошли от магазина на приличное расстояние.

— Ничего. Правда, голова только сейчас перестала кружиться.

— Я провожу тебя. И ты немного отдохнёшь.

Люси вдруг встрепенулась.

— О, нет. У меня были планы на сегодня. Сейчас приду домой, выпью чаю, и всё пройдёт. Такое иногда бывает от усталости.

Блондинка натянуто улыбнулась, заставляя, видимо, саму себя поверить словам.

— И штуку эту я могу передать лорду, — продолжила она, пряча глаза. — Как раз буду в его краях вечером.

Наверное, мне следовало воспользоваться любезностью девушки, чтобы избежать встречи с этим самодовольным типом. Но что-то внутри воспротивилось. Любопытство взыграло или ещё какой порок, но мне вдруг захотелось выяснить, для чего лорду, который, если верить историческому кино, даже переодеться сам не в состоянии, нужен был плотницкий инструмент.

— Я сама занесу, — проговорила и поспешно спрятала предмет в ридикюль. — Лорд Хальт обронил его из-за меня, и я должна извиниться.

— Почему ты так считаешь?

— Я врезалась в него, выбегая из переулка.

— Ну ты даёшь. Удивительно, что он спустил это тебе с рук. Хальт старший злющий тип. Вечно всем недоволен. Не то, что его брат.

Люси вдруг мечтательно заулыбалась, а светлая кожа на её щеках порозовела. Не стоило долго думать, чтобы понять происходящее.

— Ты за него собралась замуж? — вкрадчиво спросила я.

Люси с заговорщическим видом подалась ко мне.

— Прошу тебя, только никому не рассказывай, — прошептала она. — Мы с Мариусом поженимся тайно. Это решено.

— Когда?

— Не знаю, — девушка с мечтательным видом вздохнула. Тогда как у меня не складывалось.

— Но ведь всё решено. Ты сама сказала.

Люси легкомысленно отмахнулась.

— Какая разница, когда это случится. Главное, мы с ним обожаем друг друга. И когда он уладит все свои дела, сходим в церковь. Ах, Линда, я такая счастливая.

Мы уже миновали городские улочки и сворачивали к аллее, на которой стояли дома учителей. И на протяжении всего этого пути, как бы я ни старалась, отделаться от неприятной мысли не выходило. Люси крутила шашни с местным князьком. Именно шашни, потому что всё делалось тайком, и парень явно не желал афишировать отношения, пел ей в уши о каких-то там делах и как только, так сразу. А Люси верила ему. Но ведь это не моё дело и блондинку из дома по соседству я знала всего ничего. Так почему её проблемы беспокоили меня?

Попрощавшись с Люси, я зашла в свой новый дом и взялась за готовку. Требовалось разобраться с устройством печи, на что ушло не меньше часа. Внушительная вязанка дров имелась в углу возле печной стены, и после того, как я подожгла букетик хвороста, чтобы пламя перекинулось на поленца, пришлось открыть все окна и дверь в придачу. Иначе угорела бы я здесь безвременно. На то, чтобы додуматься открыть печное поддувало, ушло ещё с четверть часа. А когда вода, наконец, закипела и нарезанные мелко овощи заняли своё место в чугунном котелке, я поняла, как устала.

Близился вечер. В окно заглядывало солнце. И вместе с ним я наблюдала волшебный феномен, которого никогда прежде не видела. Горы вдалеке на горизонте, вершин которых уже касалось солнце, переливались нежными оттенками розового и фиолетового. Никогда прежде ничего подобного я не видела, и оставалось лишь догадываться, из каких диковинных пород выложены были эти камни.

В доме имелось ведро с водой. Её оставалось немного после варки супа, но чтобы вскипятить кружку чая, вполне хватило. Я уже разведала колодец во внутреннем дворе за коттеджами и вместительную дровницу со свежими ароматными поленьями для обитателей поселения, но решила отложить пополнение запасов на попозже. Этим вечером следовало разобраться с другой немаловажной задачей.

Я учительница.

Более того. Учительница математики в мире, который, возможно, жил по совсем иным законам.

Устроившись за столом у окна с исходящей паром кружкой, в которой колыхалась щепотка чаинок из местного запасника, я вынула единственную книгу Линды по математике, едва не затерявшуюся в ворохе романов, надела очки и стала читать.

На моё счастье, точные науки в этом мире жили по тем же законам. И чудо, что меня не сделали учителем истории или географии. Пришлось бы сочинять легенду о провале в памяти. Мол, простите, извините, ничему я ваших детей не научу, всё из головы повылетало, когда ударилась. Представила лицо директрисы после этих слов, не удержалась от смешка.

Когда солнце совсем скрылось за горами, я очень вовремя припомнила, что извалялась днём в пыли, запачкав второе платье за день, и неплохо бы помыться. Как бы ни сопротивлялась всё внутри меня, пришлось таскать воду из колодца и греть её.

Когда всё было готово, и я набрала ещё с полведра, чтобы разбавить крутой кипяток, возле колодца меня окликнула Ники.

— Смотрю, ты освоилась, — проговорила она, приблизившись. — Как прошёл день?

— Не без приключений, но я не жалуюсь. Люси проводила меня в город и показала, где купить продуктов.

— Люси прелесть. Она здесь уже больше года работает. И переезжать не собирается.

— Да, я наслышана о её грядущем замужестве.

— Это чушь, — выпалила Ники так резко, что я едва воду не расплескала, вынимая ведро. — Мариус Хальт не женится на ней. Он ей голову морочит, а когда добьётся того, чего добивается, забудет. Я таких как он знаю.

Ники сказала то, о чём догадаться было несложно. Вот только Люси, бедная влюблённая Люси, летела под откос, наслаждаясь полётом. И повлиять на её разум в таком его состоянии, к несчастью, было невозможно.

Я не знала, что за человек этот Мариус Хальт. Но почему-то была уверена, ни он, ни его старший брат не представляли из себя чего бы то ни было сто́ящего.

Прежде чем проститься, Ники передала мне список учеников. Детей было настолько мало, что все они умещались в два небольших класса.

Вскоре после смерти главы семейства Хальт школа перестала проводить ежегодный набор учеников. Примерно раз в три-четыре года желающим предлагались места, и сколько бы ни было лет ребятам на тот момент, все — от мала до велика поступали в первый класс.

Программа обучения рассчитана была на семь лет. Но редко кто доходил до конца, потому что подросшие дети всё больше требовались дома в помощь старшим. Изредка случалось, что кто-то доучивался и уезжал в столицу, где находил себе место. Таких выпускников Клара Верди всегда ставила в пример другим и в лучшие времена вывешивала их портреты на доску почёта.

Очередной набор ожидался в прошлом году, но по понятным причинам ни тогда, ни теперь его не провели.

Мучительное мытьё при помощи ведра и тазика под тусклый свет огонька от пары оплывших свечей закончилось глубоко за полночь.

Рот болел от одолевшей меня зевоты, а ещё я не могла не умиляться тому, во что мне придётся облачиться. Игривый пеньюар за неимением чего-то более скромного, лежал, распластавшись на кровати, и искушал своим видом. А ведь в прошлой жизни я ничего подобного не носила. Всегда считала, что такие вот штучки нужны для совместного, интимного времяпрепровождения с мужем или любовником. А так как у меня ни того, ни другого не было, то и покупать пикантное бельишко не имело смысла.

Невольно вспомнила Зину, которая всегда пыталась меня переубедить и говорила, что красивое бельё делает из замученной клуши уверенную в себе женщину, которую хочется добиваться. Что эротичный комплект помогает самооценку повысить и как следствие стать желанной для мужчин. Последнее в мои планы не входило. Но почувствовать себя увереннее я бы не отказалась.

Как была обнажённая после мытья, отодвинула шторку и присела на кровать, касаясь шёлковой ткани выбранного голубенького комплекта.

Чем дольше я на него смотрела, тем яснее осознавала, что зря разыгрываю чопорное целомудрие. Похоже, что Линде не занимать было смелости, раз она позволяла себе подобный гардероб. У этой девушки стоило поучиться, и что-то подсказывало, часть её сущности передалась мне, ведь прошлая я постеснялась бы спорить с представителями власти, заявлять о себе и спать в полупрозрачной шёлковой ночнушке вместо тёплой пижамы на пуговицах. Прошлая я привыкла находиться в тени других. А нынешняя была категорически с этим не согласна.

Я поднялась, чтобы надеть сорочку, а когда нежность шёлка покрыла приятными мурашками кожу, стала искать зеркало.

Мне требовалось зеркало хотя бы потому, что я ни разу ещё не видела в отражении новую себя. Да и наряд оценить хотелось. Но обойдя пару раз дом, заветного предмета я так и не отыскала.

Что за женщина могла жить здесь? Как вообще можно не иметь зеркал в быту?

Пришлось склониться над котелком. Но и в его закопчённой поверхности я не увидела ничего, кроме сажи.

За окном что-то хрустнуло. Машинально прижав к груди руки, я повернула голову на звук.

В черноте ночи не видно было ничего.

Зато меня мог разглядеть любой желающий, потому что в суете и с непривычки я забыла прикрыть шторой окно!

Глава 11

Как? Вот как можно было настолько глупо опарафиниться? А ведь кто-то был там, с другой стороны, хоть окно и выходило на опустевшую ночную аллею.

Слова Ники, что в этих местах бывает небезопасно, заиграли новыми красками. Да ко мне в любой момент мог ворваться какой-нибудь громила с маской на лице, и я точно не сумела бы против него выстоять в одиночку.

Но никто не ломился в мою дверь. А в тишине с улицы слышно было лишь тоскливое пение птицы.

Ещё долго не шёл сон. Я отлежала себе всё, что было можно, пока под утро не забылась короткой, беспокойной дремотой с мучительными сновидениями. И если бы не девочки, точно проспала бы первый свой рабочий день.

Стук в дверь поутру вынудил разлепить веки. Застав меня в потрёпанном виде, обмотанную одеялом и с нелепым гнездом волос, которые приняли замысловатую форму за время, пока сохли, Ники и Люси взялись приводить меня в порядок.

— До начала урока полчаса, — бухтела Николетта, вынимая из шкафа платье, рубашку и развешивая всё это на спинке стула.

— Ничего, успеем, — Люси больно потянула меня за волосы, отчего я взвыла протяжно. — Терпи, Линда. Надо понимать — мы торопимся. Я тоже не выспалась. Но это не оправдывает опозданий. И если директриса узнает, подпортит характеристику. Уж будь уверена.

— А тебе выспаться, что помешало? — спросила подругу Ники, ехидно поджимая губы. — Или точнее будет сказать, не что, а кто?

— Не твоё дело, — насупилась Люси и, как мне показалось, стала резче чесать мою гриву. Даже слёзы на глаза навернулись. — Никого не касается, где я бываю в свободное от работы время. Да и кое-кому неплохо бы тоже присмотреться к одному перспективному молодому человеку. А то уведут, глазом не успеешь моргнуть.

— Не начинай, — Ники выставила палец. — Падре женщины неинтересны. Иначе он не выбрал бы служение богу.

— Ой да брось. Только слепой не видит, как он смотрит на тебя. Мужчина всегда остаётся мужчиной, что под сюртуком, что под рясой.

— Люси!

Блондинка лишь засмеялась в ответ. Мне же было не до смеха, потому что на голове моей в ту минуту бушевал ураган. Пряди то лупили по лицу, то их пытались вырвать с мясом. Закончилось всё внезапно. А когда перед глазами возникло два сосредоточенных лица с оценивающими взглядами, я спросила:

— Что?

— Отлично, — закончила Ники, хлопая по плечу фею с расчёской, которую та сжимала в кулаке на манер боевого топора грозной воительницы. — Директриса точно не придерётся. А теперь одевайся, Линда, и бежим.

Мы действительно побежали, и все те несколько минут до школы преодолели быстрее, чем днём ранее на телеге. Когда, отдуваясь и удерживая юбки, мы влетели в холл, Ники спешно указала мне на нужную дверь, из-под обшивки которой проглядывал пожелтевший наполнитель. Скрипа её я не услышала, потому что в ту же секунду, как вознамерилась войти, раздался звонок.

Нелегко было сдерживать тяжёлое дыхание после вынужденного марафона. Окинув взглядом мрачную комнату с тёмными коричневыми стенами и беспорядочным нагромождением пособий в стеллажах, я переключила внимание на детей и уловила в лицах некоторых насмешку.

Их было десять человек. Мальчики и девочки в опрятных, но по большей части довольно ветхих одеждах сидели за партами, с интересом поглядывая на меня. Я не дала бы самому старшему больше двенадцати лет. И что-то подсказывало мне, смиренная тишина в ту минуту вызвана была не железной дисциплиной, а любопытством от появления нового учителя.

— Да, признаю́, — начала я и улыбнулась в ответ на ухмылки. — Учитель тоже человек и может иногда позволить себе немного задержаться.

Сразу после моих слов скрипнула дверь, являя взорам собравшихся долговязую и до боли знакомую фигуру. Дети зашептались.

— Вот об этом я и говорила, — продолжила, окидывая взглядом хмурого парня в пыльном костюме, который тот явно не сменил со вчерашнего дня. — Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Проходи, Даниэль. Присаживайся.

— Я ненадолго, — заявил вдруг Робсон и вальяжно прошествовал в класс, цепляя локтями ребят по обе стороны ряда.

Проследила за ним, ничего не ответив. А когда парень, пожав руку кому-то на дальней парте, плюхнулся на свободный стул в углу и высокомерно уставился на меня, откашлялась.

— Моё имя Линда Петерсон, — заговорила я громче, чем хотелось, когда класс зашуршал, и дети стали непрестанно оборачиваться на смутьяна. — Я буду учить вас математике и очень надеюсь, за то недолгое время, что мы будем видеться, вы освоите хотя бы часть программы.

— Зачем? — голос Даниэля заставил меня умолкнуть. — Школу скоро снесут. Я вообще не понимаю, зачем вы тут распинаетесь.

Дети притихли, и я увидела в их настороженности не столько опасение, сколько интерес. Они желали посмотреть, что будет дальше и как я, проиграв мальчишке, начну сыпать угрозами. Даниэль бросал мне вызов, как прежде это делал Саша Мартов из девятого "В", а до него Владик Таюшев из седьмого «А». Что поделать? Дети обожают проверять на прочность границы дозволенного и не откажут себе в удовольствии спровоцировать взрослого. В этом часть сущности маленьких людей, но оттого интереснее работать с ними и направлять в нужную сторону дерзкие порывы.

— Ты прав, Даниэль, — сказала я. Едва не рассмеялась от того, как вытянулись лица ребят. — Школы скоро не будет, а вместо неё откроется лесопилка. Но, боюсь, для тебя, мой дорогой, ничего не изменится. Ведь ты и так не посещаешь уроков. А сегодня пришёл, чтобы послушать, как я стану отчитывать тебя за плохое поведение. Но этого не будет, — я сделала паузу. — Ты, конечно, можешь уйти, как и собирался. Но подумай, что останется в твоей жизни, когда ты покинешь класс.

Парень хмыкнул.

— Я всегда себе дело найду, — сказал он.

— Заметь, ты обещал мне кое-что вчера. Но если ты действительно одумался и готов оставить прежнее занятие, я буду рада научить тебя чему-нибудь полезному. Но мы заболтались, — я повернулась к доске и вязала мел. — Сегодня у нас деление в столбик. Кто готов выйти и показать всем, чему научился?

Ни один не пошевелился. Зато поднялся мой недавний собеседник, вызвав удивлённое молчание. Оглядев класс, он сунул в карманы руки и стал приближаться ко мне. Остановившись напротив, не дойдя немного до доски, он протянул руку, куда я вложила мел, и стала ждать.

Не прекращая надменно улыбаться, Даниэль Робсон подошёл к доске и вместо решения примера написал:

«Счастливо оставаться, мисс чудачка».

Класс грянул со смеху. И на секунду во мне что-то взвилось. Оскорблять учителя — последнее дело. И уж тем более если вспомнить, что этот парень обязан мне и выкаблучивается здесь, а не тухнет в городской тюрьме.

Он вёл себя гадко. Но я понимала, что ничего не смогу изменить, потому что червоточина сидит слишком глубоко.

Нет, Марина, тут иначе надо действовать. Да и чудачка — это нисколько не обидно. Тебя ж не дурой обозвали в конце-то концов.

Даниэль смотрел на меня с вызовом. И когда утих гомон смешков, я облокотилась на стол и сказала без тени лукавства:

— У тебя очень красивый почерк, Даниэль. Наверняка ты мастер тонких работ. Я права?

— Он делает нам кораблики! — раздался с первой парты радостный голос мальчугана лет восьми. Но ребёнок тут же умолк, завидев кулак брата.

Больше Робсон старший не ухмылялся. Запустив руки в карманы, он сплюнул себе под ноги и, развернувшись, быстро покинул класс.

Я вздохнула.

— Что ж, — проговорила, беря в руку тряпку, чтобы стереть текст, — раз желающих отвечать у доски нет, открываем тетради и решаем примеры самостоятельно. В конце урока у всех проверю.

Вопль обречённых на вечные муки грешников заполнил класс.

Наверное, ни в одном из существующих миров не найти школьника, который любил бы самостоятельные и проверочные работы.

Глава 12

В тот день у меня было всего два урока, и за это время я не без грусти осознала, что большинство ребят дальше элементарного сложения и вычитания простых чисел в собственных знаниях не продвинулись. Да и то бывало, семь минус три на пальцах считали.

Мысль, что работы предстоит ещё много, всякий раз натыкалась на печальную действительность. Не имело смысла требовать чего-то от детей, ведь даже тот минимум, что успел осесть в их головах, уйдёт без постоянного повторения и закрепления материала, когда школа исчезнет из жизни.

Но я не могла иначе. Наблюдая со стороны за всем, что происходило вокруг, я всё больше убеждалась, что так не должно быть. На правах хозяина лорд вполне мог перенести школу в другое место, предоставить под неё помещение или отстроить новое. Да, это вложение. Но образование того сто́ит.

Мы с девочками встретились во дворе школы на большой перемене и заняли пустующую лавочку в заброшенном сквере. Мимо нас то и дело пробегали с криками дети, но осекать их, чтобы вели себя тише, никто не спешил.

— Генри сегодня притащил в школу ужа и запустил его в сумку Дороти, — проговорила Ники с безучастной интонацией в голосе, знакомой всем учителям. — Визг стоял. Думала, оглохну.

Она протянула мне завёрнутый в бумагу бутерброд.

— Это ещё что, — подхватила Люси. — У меня на уроке Аделина Майкла укусила до крови.

— Да что ты?

— Но он заслужил, — девушка вынула из сумки яблоко и, откусив от него, подпёрла кулаком щёку и стала лениво жевать.

Я тоже решила похвастаться. А когда сообщила, что Даниэль обозвал меня мисс-чудачка, девушки прекратили есть и уставились на меня.

— Даниэль Робсон? — переспросила Ники, не поверив.

— Именно, — ответила за меня Люси. — Она его вчера от тюрьмы спасла, когда этот негодяй у неё сумку вырвал.

Ники ахнула.

— Ты с ума сошла! Да по нему тюремное воспитание плачет! Может, жизни бы научился!

— Тюрьма никого не перевоспитывает, — остановила я её. — Особенно в этом возрасте. Покажите мне хотя бы одного человека, который, вернувшись из мест заключения, исправился. Тюрьма ломает психику и уничтожает всё хорошее, что было в человеке. И детям в ней не место.

— Да, но… — начала было Ники и осеклась. — Этот парень бывает опасен. Вот примкнёт к какой-нибудь банде, устроит сладкую жизнь всем.

— Ему просто не хватает внимания. И если семья с этим не справляется, школа должна помочь.

— Бесполезно, — заключила Люси, но тут же вздрогнула и округлила глаза, едва не поперхнувшись. — Девочки, спрячьте меня!

Я непонимающе уставилась на неё.

— Он идёт. Чёрт побери! Он меня заметил! Поздно. Вот же прилипчивый гад.

Я посмотрела туда, куда направлен был полный отчаяния взгляд. По засыпанной сухими ветками и опавшими листьями аллее к нам приближался симпатичный брюнет в чёрном костюме, ускоряя с каждой секундой шаг.

Люси мгновенно преобразилась, стерев с лица уныние и нарисовав на нём улыбку.

— Мистер Реджинальд, — заговорила она, не давая мужчине рта раскрыть, когда тот приблизился к нашей лавочке, — как жаль, что мы уже уходим. Перемена заканчивается. Сегодня такой чудесный день. Ну а мы пошли. Всего хорошего.

Она резво поднялась и посмотрела на нас взглядом, не требовавшим пояснения.

Брюнет, чью самооценку непросто было задеть, улыбнулся уголком рта, ловко отступил, преграждая Люси путь, и, подхватив её руку, оставил поцелуй на тыльной стороне ладони.

— Безумно рад вас видеть, мисс Нордок, — сказал он голосом, от которого по телу побежали мурашки. — Я лишь хотел напомнить, что в эту субботу ожидается праздник. Уверен, вы в курсе и согласитесь отправиться туда со мной.

Предложение дополнил пылкий взгляд, от которого даже меня бросило в жар.

Переглянувшись с Ники, поняла, что и на неё мужчина производил впечатление.

— Ой, что вы, что вы, — артистка забрала свою руку и прижала её к груди. — Уверена, вы найдёте куда более достойную кандидатку. А я не смогу составить вам компанию, потому что у меня дел полно. Обещала миссис Педи помочь с детишками. Да и голова в последнее время часто кружится. Линда не даст соврать. Кстати, познакомьтесь, это Линда.

Меня одарили коротким безразличным взглядом и таким же кивком, после чего мужчина заявил:

— Тогда и я никуда не пойду, а буду ухаживать за вами. С головокружениями шутки плохи.