Петли Сна

Глава 5. Цена ошибки

Очнулся я на полу подвала с ощущением, будто меня пропустили через мясорубку, а потом для верности еще раз прогнали в обратную сторону. Из носа текла кровь и капала на бетон, расплываясь темными пятнами. Я вытер лицо рукавом куртки, но кровь не останавливалась, продолжала сочиться, стекая по подбородку. Очередной переход оказался хуже предыдущих — состояние было совершенно омерзительным. Хотя пора признать, я каждый раз так думал.

Я попытался встать, но ноги подкашивались, пришлось опереться на стену и подождать, пока головокружение пройдет. Минуты две стоял так, тяжело дыша, ощущая, как по спине стекает холодный пот. Я сплюнул кровью на пол, вытер рот и пошел к лестнице.

На десятой ступени споткнулся, едва не упал, но удержался и доковылял до двери. Толкнул ее и вышел в бар.

Пусто.

Ни хера себе поворот. Должен был быть вечер пятницы — время, когда «Гравитон» забит до отказа механиками, пилотами, всякой промзоновской шелупенью, которая после смены идет бухать и жрать синт-стейки. А здесь — ни души. Только Линда за стойкой, вытирала бокалы и смотрела в одну точку, будто в прострации.

Я подошел ближе и только тогда разглядел ее нормально. Охренеть. Линда выглядела лет на десять старше, чем когда я уходил. Лицо осунувшееся, под глазами залегли темные круги, волосы тусклые, будто месяц не мылась. Она подняла взгляд, увидела меня и замерла с бокалом в руках.

— Сон? — спросила она удивленно. — Ты откуда?

— Из подвала, — ответил я, подходя к стойке. — А что?

Линда поставила бокал, посмотрела на меня так, будто увидела призрака.

— Из подвала? — переспросила она медленно. — Ваня, тебя три дня не было. Я думала, ты свалил из города.

У меня в голове что-то щелкнуло.

— Три дня? — я уставился на нее. — Разве три дня?

Она покачала головой.

— Сон, ты спятил? Три дня назад тебя последний раз видели. Я звонила — телефон не отвечал.

Внезапно я вспомнил про Макса. Блядь, Макс.

Я схватил телефон из кармана, набрал его номер. Гудки. Один, два, три. Автоответчик.

— Абонент временно недоступен или не существует.

Не существует.

Я попробовал еще раз — тот же результат. Потом третий раз. Ничего.

— Линда, — я посмотрел на нее. — Где Макс?

Она нахмурилась.

— Какой Макс?

— Ну Макс, друган мой. Линда, ты чего? Наш Макс?

Линда смотрела на меня долго, потом медленно покачала головой.

— Сон, у тебя точно все в порядке? Ты последние годы всегда один приходишь. Никакого Макса я не знаю.

У меня аж живот прихватило. Кошмар повторяется. Я попятился от стойки, развернулся и пошел к выходу. Линда что-то кричала мне вслед, но я не слушал. Толкнул дверь и вышел на улицу.

И охуел окончательно.

Купол над городом, который всегда держал смог снаружи, теперь был исполосован трещинами — огромными, черными, через которые валил внутрь густой едкий дым. Граваеры летали хаотично, без соблюдения воздушных коридоров, один пролетел так низко, что я успел пригнуться чисто инстинктивно. А потом я увидел, как вдалеке один из них начал падать — медленно, по спирали, двигатель выл на последнем издыхании, и через секунду машина врезалась в крышу какого-то здания. Случился взрыв. Столб огня взметнулся вверх, осколки полетели во все стороны.

Люди на улице даже не оглянулись. Просто шли дальше в своих респираторах военного образца — не гражданских легких масках, а тяжелых, с фильтрами по бокам. Воздух обжигал легкие, царапал горло, я закашлялся, согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

Голографический экран на соседнем здании мигал красными буквами: «ЭВАКУАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. ПРОМЗОНА-7 ЗАКРЫТА ДЛЯ ДОСТУПА. ГРАЖДАНАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОКИНУТЬ ГОРОД В ТЕЧЕНИЕ 48 ЧАСОВ».

Промзона-7. Это где я работал. Где стояла моя мастерская.

Я подошел ближе к экрану, вчитываясь в бегущую строку:

«РЕАКТОР №4 ПРОМЗОНА-7. АВАРИЯ КАТЕГОРИИ А. 540 ПОГИБШИХ. ПРИЧИНА УСТАНАВЛИВАЕТСЯ. РАДИАЦИОННЫЙ ФОН ПРЕВЫШЕН В 12 РАЗ. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН».

Реактор номер четыре.

Пятьсот сорок человек.

Я стоял перед экраном и пытался сообразить. В моей «оригинальной» версии реальности — той, что была до всех этих гребаных переходов, — реактор номер четыре был цел.

Значит, теперь мое вмешательство привело к тому, что взорвался реактор.

Нужно было увидеть это своими глазами. Может, я смогу найти хоть что-то, что объяснит, как это произошло. Хрен его знает.

Я стоял на тротуаре, пытаясь отдышаться, когда из-за угла выскочил военный в камуфляже и бронежилете. Молодой, лет двадцати пяти, с автоматом на груди и планшетом в руках. Увидев меня, остановился.

— Гражданин, вы получили антирад? — спросил он, подходя ближе.

— Что? — Я не сразу врубился.

— Антирадиационные таблетки. Всем выдаем. — Он порылся в сумке на поясе, достал блистер с таблетками в серебристой упаковке. Протянул мне. — Примите сейчас, если еще не принимали. Радиационный фон по городу скачет, купол не держит.

Я взял блистер, посмотрел на название: «АнтиРад-Экстра. Кхаэлианские биотехнологии. Нейтрализует воздействие ионизирующего излучения до 50 рентген. Принимать каждые шесть часов при превышении фона».

— И как, работают? — спросил я.

Военный кивнул.

— Работают, если ты не в самом эпицентре стоял. Без этих таблеток все бы мы померли от лучевой. А так — выпил, и через час радиация нейтрализована. Хоть какой-то прогресс. — Он всмотрелся в меня внимательнее. — Вы точно нормально себя чувствуете? Вас не тошнит?

— Нормально, — соврал я. Меня действительно подташнивало, но не от радиации, а от переходов через портал.

— Примите таблетку сейчас. И держите блистер при себе. Если пойдете куда-то — принимайте каждые шесть часов.

Я выдавил две таблетки из блистера, закинул в рот. Таблетки были горькими, но я проглотил.

— Спасибо, — сказал я.

Военный кивнул и побежал дальше, раздавать таблетки другим людям на улице.

Я сунул блистер в карман и посмотрел на него. Кхаэлианские биотехнологии. Они дали нам лекарства от радиации. Какие заботливые.

Я пошел к стоянке граваеров и на удивление нашел свою машину — старый ГравТех-440, весь в царапинах и вмятинах, но рабочий. Сел, включил двигатель. Тот загудел, зачихал, но завелся. Взлетел и полетел в сторону промзоны.

По пути видел, как город разваливается на части. Военные блокпосты на каждом перекрестке, патрули в бронированных граваерах, люди с вещами толпились у транспортных терминалов — эвакуация шла полным ходом. На одной из улиц горел жилой блок, пожарные пытались тушить, но огонь уже сожрал половину здания. Граваер пролетел мимо, и я увидел в окнах силуэты — кто-то остался внутри, не успел выбраться.

Промзона встретила меня блокпостом. Два военных граваера зависли над дорогой, прожектора били в глаза. Я притормозил, завис на месте. Из одного граваера высунулся военный в каске, замахал рукой.

— Зона закрыта! Разворачивайся!

Делать нечего, отлетел на пару кварталов и приземлился в переулке между двумя заброшенными ангарами. Выключил двигатель, вышел. Дальше пешком. Я знал эту промзону как свои пять пальцев — работал здесь пять лет, знал каждую лазейку, каждый служебный тоннель, каждый заброшенный склад.

Пошел через ангар номер двенадцать — дверь давно сорвана, внутри темно и пахнет машинным маслом. Прошел насквозь, вышел с другой стороны, свернул налево, нырнул в вентиляционную шахту. Узкая, еле протиснулся, но вылез с другой стороны прямо у служебного тоннеля. Спустился вниз по металлической лестнице, включил фонарь на телефоне.

Тоннель тянулся метров триста, потолок низкий, стены бетонные, влажные. Шел быстро, считая шаги. Двести шагов, поворот направо, еще сто шагов — и лестница наверх. Поднялся, толкнул люк. Тяжелый, ржавый, но поддался. Вылез на поверхность прямо у периметра реактора номер четыре.

Охренеть.

Реактор был обугленной руиной. Здание высотой с десятиэтажку превратилось в черный скелет из торчащих балок и расплавленного металла. Земля вокруг выжжена, трава обуглилась, асфальт потрескался и вздыбился. Тела лежали под брезентом — десятки, может сотни, аккуратными рядами. Техника разбросана по всей территории — граваеры перевернуты, краны упали, контейнеры разорваны взрывом.

Я обошел периметр, держась подальше от центра — радиация здесь зашкаливала, даже без дозиметра чувствовалось. Кожу на руках начало покалывать, во рту появился горьковатый привкус. Нашел административное здание рядом с реактором — трехэтажка, фасад обвалился, но остов целый. Зашел внутрь.

Хаос. Документы разбросаны по полу, терминалы разбиты, мебель опрокинута. Пожар прошелся по первому этажу, стены закопчены, пахнет гарью и чем-то химическим. Я поднялся на второй этаж по лестнице — ступени шатались, перила обвалились. Второй этаж оказался в чуть лучшем состоянии. Нашел кабинет с надписью «Главный инженер» и толкнул дверь. К счастью, не пришлось возиться, как с каютой Эйрен.

Внутри нашелся терминал. Разбитый экран, но корпус цел. Я нажал кнопку питания. Ничего. Мертвый. Спустился в подвал — там обычно резервное питание. Нашел щиток и включил. Лампы на потолке замигали, одна загорелась тусклым желтым светом. Вернулся в кабинет. Терминал ожил, экран загорелся.

Система загружалась минуты три. Я сидел на корточках перед экраном и ждал, чувствуя, как сердце колотится. Наконец появился интерфейс. Войти без пароля не получалось, но я знал обходной путь — в таких старых системах всегда есть режим восстановления. Нажал комбинацию клавиш, система перезагрузилась, выдала меню. Открыл файловую систему, полез в логи.

Логи аварии реактора номер четыре. Последние записи датированы девятнадцатого января — день аварии. Я читал и чувствовал, как внутри все холодеет.

Авария началась из-за сбоя в поставках топлива. Топливо должно было прийти четырнадцатого января, но пришло семнадцатого — задержка на три дня. За эти три дня температура в хранилище поднялась выше нормы. Автоматика должна была сработать, но не сработала.

Почему?

Я копался в системных файлах дальше. Нашел отчет о последнем техническом обслуживании реактора — проводилось две недели назад, четвертого января. Подрядчик: «ТехноГрав Консалтинг». Я не слышал о такой компании. Полез в реестр — она зарегистрирована три месяца назад, в октябре. Учредители наверняка подставные лица, адрес фиктивный.

Открыл список работ. Стандартная проверка систем безопасности, калибровка датчиков, обновление программного обеспечения автоматики.

Обновление ПО.

Я уставился в экран.

Открыл файл с программой управления реактором. Последнее обновление — четвертое января 2095 года. Версия 4.7.3. В комментариях к обновлению: «Оптимизация работы аварийной системы охлаждения. Утверждено Министерством энергетики».

Я полез в архив версий. Предыдущая версия — 4.6.8, установлена два года назад. Сравнил код.

Изменения были минимальные. Несколько строк в алгоритме работы датчиков температуры. На первый взгляд — ничего критичного. Порог срабатывания аварийной системы изменен с 78°C на 82°C. Типа, «оптимизация» — меньшее количество срабатываний, экономия ресурсов.

Только вот температура в хранилище во время сбоя поставок достигла 81°C. Старая версия программы сработала бы. Новая — нет.

Четыре градуса. Триста сорок трупов.

Я откинулся на спинку стула, потирая виски. Голова раскалывалась.

Значит, вот как это работает. Я изменил что-то в 2055 году — саботировал встречу, удалил ключ, что-то еще. Это сдвинуло цепочку событий. Договор все равно подписали, но условия изменились. График поставок сдвинулся. Подрядчики сменились. Кто-то получил контракт на техобслуживание реакторов.

И все это привело к взрыву. Не напрямую. Не сразу. И все же.

Я хотел спасти людей. А вместо этого просто перераспределил смерти: вместо девяноста на седьмом реакторе — еще больше на четвертом.

Я продолжал копаться в файлах. Искал хоть что-то, что помогло бы понять, как остановить эту хрень.

И нашел.

Файл был спрятан глубоко — в служебной папке, которую обычный механик, вроде меня, никогда бы не открыл. Но я был отчаянным и методичным. Открывал все подряд.

Название файла: «Зеро_отчет_узел_473.enc».

Зашифрован. Но пароль оказался стандартным служебным — тем самым, что использовался для доступа к логам. Видимо, кто-то из техников промзоны скопировал файл сюда по ошибке или для служебного пользования и не заморочился с усиленной защитой.

Я открыл файл.

Техническая схема. Карта Земли, усыпанная точками. Сотни точек. Может, тысячи. Каждая точка — узел мониторинга. И каждый узел был связан с каким-то объектом инфраструктуры: реакторы, водоочистные станции, электросети, климатические станции, транспортные хабы.

Я приблизил карту, нашел Нео-Москву. Вот он — узел номер 473, реактор номер четыре, промзона-7.

Под схемой был текст:

«Узел обеспечивает удаленный мониторинг и контроль целевого объекта. Доступ: только уровень командования. Протокол "Зеро" активирован 14 марта 2055 года, 12:34 по земному времени».

Я уставился в экран, чувствуя, как внутри все леденеет.

Протокол "Зеро".

Значит, все это время кхаэлиане не просто наблюдали за деградацией Земли — они контролировали ее. Через тысячи узлов, встроенных в инфраструктуру планеты. Мониторили, собирали данные. И, видимо, могли вмешиваться — через подставные компании, «оптимизации», обновления ПО, изменения в графиках поставок.

Не напрямую. Не очевидно. Но достаточно, чтобы подтолкнуть систему к саморазрушению.

Сорок лет медленного, методичного удушения человечества ради колонизации.

Я выключил терминал, побежал к выходу.

Спустился в подвал — туда, откуда пришел. Но у выхода услышал голоса. Военные. Патруль обходил здание, проверял периметр. Видимо, усилили охрану после того, как я проник внутрь — кто-то мог заметить, что дверь была взломана.

Возвращаться тем же путем было палевно. Нужен был другой выход.

Огляделся. В углу подвала — решетка вентиляции. Старая, ржавая, но достаточно большая, чтобы пролезть.

Сорвал решетку, она поддалась с противным скрежетом. Я замер, прислушиваясь — голоса военных не приблизились, значит, не услышали.

Залез в вентиляционную шахту. Узкая, пахла пылью и сыростью. Пополз вперед, локтями отталкиваясь от металлических стенок. Шахта шла горизонтально, потом резко поворачивала вправо. Я протиснулся в поворот, чувствуя, как куртка цепляется за неровности металла.

Прополз метров двадцать, может, больше. Шахта вывела меня в соседнее здание — заброшенный ангар, судя по размерам и ржавым балкам под потолком.

Вылез через решетку, упал на бетонный пол, тяжело дыша. Руки тряслись, колени ныли.

Позади, в здании терминала, донеслись крики военных. Но они искали не там.

Я поднялся, отряхнулся и побежал через ангар, перепрыгивая через завалы, пробираясь между ржавыми балками.

Уже на улице увидел военный граваер, зависший над соседним зданием. Прожектор полоснул по мне, я нырнул обратно. Военные кричали: «Стоять! Руки за голову!» Я побежал в другую сторону, к складам. За спиной раздались выстрелы — энергетические разряды, один прожег стену рядом с моей головой, второй попал в балку, металл зашипел и начал плавиться.

Я бежал через промзону, используя каждую лазейку, которую знал. Прыгнул через забор, упал на другой стороне, ободрал ладони о бетон, но вскочил и побежал дальше. Нырнул в вентиляционную шахту, пролез по ней, вылез у старой водонапорной башни. Забрался внутрь по металлической лестнице и поднялся на самый верх. Им не взять меня на территории, где я проработал не один год.

Сидел там минут десять, тяжело дыша и слушая, как внизу военные прочесывают территорию. Вдруг услышал шорох внизу. На первом ярусе башни, стоял человек. Пожилой, обгоревший, в лохмотьях. Лицо покрыто ожогами, волосы обгорели, кожа облазит. Он смотрел на меня и тоже тяжело дышал.

— Кто ты? — спросил он хрипло.

— Ваня, механик, — ответил я. — Работал в промзоне. А ты?

— Виктор. Главный инженер реактора номер четыре. — Он подошел ближе, опираясь на стену. — Вернее, был главным инженером.

Я посмотрел на него внимательнее. Ожоги были тяжелыми, кожа на руках и лице покрыта волдырями, одежда обуглена. Он не выживет. Радиация доконает его через пару дней максимум.

— Зачем ты пришел сюда? — хрипло спросил мужчина, — Опасно же.

— Поверь мне, я видел похуже. Мне правда нужна была, за ней и пришел, — бросил я.

— И что, нашел?

Я пожал плечами.

— Ну кое-что нашел. По крайней мере, убедился, что все это дерьмо далеко от случайности.

— Я знал, — сказал он наконец. — Блядь, я знал, что это не случайность!

— Откуда?

— Последние пять лет системы безопасности реактора глючили все чаще. Мы докладывали руководству — нас игнорировали. Я лично пытался откатить изменения в программе управления — система не давала доступа.

Он откашлялся, сплюнул кровью на пол.

— За неделю до аварии я заметил в логах команды, которые никто из инженеров не вводил. Команды шли с внешнего IP-адреса. Я попытался отследить — IP вел на орбитальную станцию кхаэлиан.

Виктор посмотрел на меня.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — ответил я. — Кхаэлиане сорок лет саботируют инфраструктуру Земли. Провоцируют аварии. Убивают людей.

Виктор кивнул.

— Слушай, парень. Я не выживу. Радиация доконает. Но ты можешь что-то сделать.

Он достал из кармана маленькую флешку, протянул мне.

— Здесь полные логи системы за последние десять лет. Все изменения, все внешние подключения, вся переписка с кхаэлианскими консультантами. Докажи, что это саботаж. Расскажи людям.

Я взял флешку, сунул в карман рядом с планшетом.

— А ты?

Виктор усмехнулся.

— Я посижу здесь. Полюбуюсь на закат. В последний раз.

Я посмотрел на него — старик с обожженным лицом, умирающий в развалинах реактора. Мне хотелось сказать что-то, но слова не шли.

— Беги, парень, — сказал Виктор. — Военные найдут нас обоих, если задержишься.

Я кивнул, встал и пошел к лестнице. На выходе обернулся. Виктор сидел у стены, смотрел в окно на красное небо.

Спустился вниз, выбрался из башни, побежал обратно к граваеру. Военных больше не было — они ушли искать в другом направлении. Сел в машину, завел двигатель, взлетел. Летел обратно в город и смотрел вниз на промзону — обугленные здания, дымящиеся развалины, трупы под брезентом.

Я приземлился у своего дома, поднялся в квартиру. Подключил флешку к терминалу, начал изучать файлы. Логи системы за десять лет. Сотни внешних подключений. Все шли с орбитальных станций кхаэлиан. Команды были тонкими — не откровенный саботаж, а «оптимизации», которые делали систему хрупкой. Одно изменение незаметно. Десять изменений — еще терпимо. Сто изменений за десять лет — катастрофа.

Я загуглил новости за последние сорок лет, начал искать паттерны. Аварии на реакторах, водоочистных станциях, электросетях. Каждые пять-семь лет — крупная катастрофа. География — по всему миру. Я наложил на карту узлы мониторинга из схемы протокола. Каждая авария происходила рядом с узлом.