РДКНД. Большое 'О'

Пролог

Во главе колонны шел Проводник. Он делал несколько шагов и останавливался. Сверялся с наручными часами и двигался вперёд, пристально следя за секундной стрелкой.

За его спиной шли двое, мужчина и женщина, обоим чуть больше сорока. Оба выглядели изнурёнными после долгого перехода. К спине мужчины ремнями был притянут тяжёлый железный ящик. Металл тёр плечи, оставляя красные полосы, а каждый шаг отдавался в спине тупой болью. Женщина шла налегке и по её лицу было видно, что силы уже на исходе.

Они двигались согласно протоколу, строго повторяя действия Проводника.

Этот маршрут он проходил уже не раз и дорогу знал наизусть. Проводник сверялся с часами и уверенно делал каждый шаг, потому что знал, цепь идёт по плану маршрута.

Как правило, выходить можно только в ясный день, когда на небе ни облачка. Но сегодня они шли в тумане, плотном и неподвижном, в нарушение правил построения цепи перехода. Белёсая мгла скрадывала очертания и делала мир тесным, будто за её пределами уже ничего не существовало.

Нарушение допускалось из-за ноши, которую мужчина тащил на плечах. Груз считался важным. Его ждали в Петербурге-6.

Проводник крепко держал путеводный посох. На вершине сияла зелёная лампа, её свет тускло расплывался в тумане, едва пробивая молочную пелену.

Лампа вспыхнула белым. Привал. Проводник присел на корточки, не отводя глаз от секундной стрелки. Мужчина рухнул на землю и едва не завалился назад под тяжестью груза. Женщина тут же подхватила его, крепко удерживая за плечи и не давая завалиться.

— Какой густой туман, — прищурилась женщина, в попытке различить в белесой пелене хотя бы какие-то очертания.

Она растирала мужчине плечи медленно и осторожно, словно хотела снять не усталость, а боль. Пальцы с заботой скользили под ремнями его тяжелой ноши, по напряжённым мышцам.

— Да к чёрту этот туман… Спина уже отваливается, — простонал мужчина. — Жанна, сколько ещё идти?

— Пятьдесят минут, — ответила Жанна, даже не взглянув на часы.

Мужчина в ответ только тяжело заохал и запрокинул голову.

— Эта штука с каждым шагом становится всё тяжелее.

Проводник не реагировал на путников и их жалобы. Он сидел на корточках и следил за секундной стрелкой, не оборачиваясь и не вступая в разговор. Его работа состояла в том, чтобы провести их по маршруту. Их работа заключалась в том, чтобы донести груз. Всё остальное не имело значения.

— Потерпи, Павлик. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, — Жанна говорила тихо и ровно. — Давай понесу я?

— Нет, — сквозь зубы ответил Павел, и в этом коротком слове слышалось упрямство человека, который спорил уже не с ней, а с собственной слабостью.

— А что… хорошая идея, — в тумане раздавался хриплый голос с нотами усталости.

Следом за голосом медленно начала проступать фигура. Человек шёл прямо на них, будто давно заметил группу и теперь без спешки её догонял. Сначала в белой мгле маячил лишь размытый силуэт, потом он стал плотнее, яснее, и наконец из тумана вышел мужчина.

Проводник рывком поднялся и выставил посох перед собой. Жанна и Павел замерли, невольно прильнув друг к другу.

Туман клубился у ног незнакомца, прятал землю и размывал очертания, а сам человек шагал спокойно, с какой-то раздражающей уверенностью.

— Спокойно, спокойно. — Мужчина поднял руки и медленно развернулся на месте, показывая, что не вооружён и ничего не прячет.

На нём висел помятый серо-синий костюм, давно потерявший вид, а белая рубашка пожелтела и сбилась у воротника. На переносице сидели большие очки в дешёвой пластиковой оправе.

А за стёклами очков, путников разглядывали внимательные ярко-зелёные глаза.

Лицо у мужчины было бледное, усталое, с лёгкой небритостью и складками у рта, будто он давно не спал и уже отвык разговаривать с людьми без подвоха. Но при этом держался он удивительно свободно.

— Кто ты и что тебе нужно? — спросил Проводник. Голос из стандартной маски прозвучал глухо и с металлическим дребезгом.

— Меня зовут Эхо, — представился незнакомец странным именем. — Получилось так, что наши маршруты волею судьбы… или какой другой дряни совпали. Успокойтесь.

Проводник не опускал посох, продолжая держать Эхо под прицелом. Жанна настороженно смотрела на незнакомца, а Павел, не двигаясь с места, только сильнее выпрямился, будто готовился в любой момент рвануть вперёд или отступить назад.

— У меня нет желания причинять вам вред, — устало продолжал Эхо. — Вы и так в полной заднице.

Он всё ещё держал руки поднятыми и стоял в нескольких метрах от группы.

— Что тебе нужно? — повторил Проводник, крепче перехватив посох.

— Да так… одним предложением не расскажу, — Эхо медленно опустил руки, снял очки и протёр их краем пиджака.

Движение было спокойным, почти бытовым. Надев очки обратно, он отдёрнул левый рукав и посмотрел на часы. Это были не Порядковые, какие носили жители Системы Центральных Убежищ, а самые обычные.

Потёртый ремешок плотно обхватывал запястье, стекло тускло блеснуло в сыром свете. При виде этих часов Проводник напрягся ещё сильнее.

— У нас осталось всего пятнадцать минут. Мало. Этого явно недостаточно, чтобы рассказать вам, что мне нужно, — Эхо засунул руки в карманы и внимательно оглядел путников. — Поэтому расскажу кое-что другое. Это важно. Предлагаю внимательно меня выслушать. Идёт?

Проводник, не заметив немедленной угрозы, опустил посох чуть ниже, но всё ещё был настороже. Жанна и Павел молча наблюдали за незнакомцем, не вмешиваясь и стараясь не делать резких движений.

Эхо не казался опасным, но и доверия не внушал. В его спокойствии чувствовалось что-то неприятное, будто он знал больше, чем должен, и именно это заставляло относиться к нему с ещё большей осторожностью.

Проводник в ответ кивнул.

— Итак, — Эхо прокашлялся в кулак. — Вот уже семь лет в Системе Центральных Убежищ Петербург-N, в так называемых разговорах на кухнях, ходит одна байка. Вы её, к сожалению, не слышали.

Путники внимательно следили за ним. Эхо говорил неторопливо, будто заранее выстроил в голове каждую фразу и не хотел тратить ни одного слова впустую.

— Как-то на маршрут вышла группа. Обычный маршрут, проверенный. Проводник знал его досконально. Переход небольшой, часа три. Пустяки.

Эхо повернулся и начал медленно ходить из стороны в сторону, будто вымеряя шагами темп собственного рассказа. Туман вокруг него чуть заметно шевелился, расползался по земле, цеплялся за ботинки, а сам он продолжал говорить всё тем же ровным, хрипловатым голосом.

— Но случилось так, что эта группа пропала. Бесследно. Просто растворилась. Конечно, отправили отряд Спасителей. Те долго искали хоть какую-то зацепку, хотя бы намёк. Но без результата.

Эхо сделал короткую паузу и снова прокашлялся.

— Этот маршрут на всякий случай закрыли. Но как-то рядом с ним проходила другая группа. Её вёл Проводник-24. Легенда. Думаю, вы о нём слышали. И вот он, идя по своему маршруту, почувствовал аномалию.

Путники слушали, ещё не до конца понимая, к чему он ведёт, но теперь не отрывали от него глаз. Даже Павел, до этого державшийся настороженно и глухо, смотрел на Эхо с напряжённым вниманием.

— Он увидел следы, которых там быть не должно. Проводник сделал нужные замеры, поставил путевые метки… или что там принято. В общем, отвёл свою группу, а потом вернулся туда один.

Эхо обвёл взглядом лица путников, будто проверял, дошёл ли до них смысл сказанного, а затем произнёс тише и отчётливее:

— И увидел пропавших.

Он внимательно посмотрел на каждого.

— Люди шли как ни в чём не бывало. По своему маршруту. Даже не подозревали, что прошли годы и их давно считают погибшими. Двадцать Четвёртый снова увидел тех, кто шаг за шагом повторял одно и то же, в точности воспроизводя свой путь.

Павел нахмурился. Таня прикусила губу. Проводник сделал шаг назад.

— Группа попала в петлю. Такую воронку, когда время повторяется, но с каждым тактом его становится все меньше и меньше. — Эхо пнул камешек, попавший ему под ступню. — И теперь уже почти восемь лет они ходят одним и тем же маршрутом, думая, что вышли они два часа назад, а через час дойдут до нужного места.

— К чему вы это? — спросил Павел. — Зачем вы это рассказываете?

— Мне кажется, ваш Проводник-802 сможет дать ответы на эти вопросы.

Все взгляды обратились к Проводнику. Тот стоял и тяжело дышал.

— Ты знал, что вы в аномалии, но не знал, в какой. Так? — спросил Эхо.

Проводник молчал.

— Ну, если кто не понял, — тяжело вздохнул Эхо. — Вы та группа. Это вы в петле. Это вы никогда не дойдёте до конца.

Жанна побелела. Павел, наоборот, отмахнулся, не веря в эту чепуху.

— Хорошо, если мы в так называемой «петле», то зачем вы в неё полезли?

— Так я-то из неё вылезу. В отличие от вас, — как ни в чём не бывало сказал Эхо, будто речь шла о мелочи.

Путники не доверяли незнакомцу. Жанна наклонилась к уху Павла и шепнула что-то про сумасшедшего.

— Уходи, — прорычал Проводник.

— Вы, конечно, мне не верите, — Эхо посмотрел на часы. — Но у нас осталось всего десять минут. Давайте сразу к делу. Мне надо, чтобы вы добровольно отдали мне груз.

Он указал на железный ящик на спине Павла. Таня дёрнулась, будто её ударили током. Проводник медленно подошёл к Паше и встал так, чтобы заслонить его собой.

— Уходи! — повторил Проводник, срываясь на крик.

Эхо устало вздохнул.

— Ты Проводник-802. Тебя зовут Николай Карпов. Родился в Петрозаводске, работал в МВД, дослужился до майора. Потом мир перевернулся — и ты стал Проводником. Не женат. Детей нет.

Эхо повернулся к Жанне.

— Жанна Стоянова. Тридцать девять лет. Родилась в Петербурге, на Петроградской стороне, в коммуналке. Выучилась в СПбГУ на химика. Работала не по профессии. После Переворота оказалась в убежище Петербург-2, где встретила…

Он перевёл взгляд на последнего участника группы.

— Павел Стоянова. Инженер. Окончил Вышку, потом работал программистом в модной компании. В Петербурге-2 продолжил работу уже на СЦУ и женился на Жанне. Детей вы так и не завели — боялись. Это понятно.

Эхо повернулся боком к ошеломлённым путникам.

— И вот вам внезапно доверили донести до Петербурга-6 что-то, что вы даже не знаете что, — он на миг замер. — Это уже далеко не первая моя попытка забрать у вас груз. Поверьте, чего я только не пробовал…

Раздался выстрел. Павел и Жанна вскрикнули. Проводник, стоявший перед ними, рухнул на землю, как тряпичная кукла. Ещё один выстрел — и завопил Павел, хватаясь за правую ногу. На серой ткани комбинезона расплывалось багряное пятно.

— Следующая будет уже в твою голову, если вы добровольно не отдадите мне груз, — не меняя холодного тона, проговорил Эхо.

В его руке темнел револьвер, а от ствола тянулась тонкая струйка дыма.

— Поверь мне, я уже забирал силой, — Эхо снова посмотрел на часы, сплюнул и процедил: — Шесть минут. Отдайте мне добровольно.

Жанна не знала, что делать. Она металась между мужем и мёртвым телом Проводника, пытаясь зажать рану, остановить кровь, удержать себя в реальности. Ужас сковал её так, что пальцы перестали слушаться.

— Быстрее, времени нет. Рана сквозная.

— Но… зачем? — сквозь боль, сквозь сжатые зубы произнёс Павел. — За что вы так?

— Нет, нет и нет, — покачал головой Эхо, не спуская взгляда с секундной стрелки. — Груз.

Выстрел. Павел схватился за вторую ногу.

— Не заставляй меня больше стрелять.

— Павлик! Оно того не стоит, пусть забирает! — сквозь слёзы проговорила Жанна, уже вся в чужой крови, не понимая, где кончается одно и начинается другое.

Павел, пытаясь вытерпеть боль, закивал.

— Быстрее, — удовлетворённо сказал Эхо. — Сам ящик мне не нужен. Достань содержимое.

Жанна трясущимися руками потянулась к замкам, но ногти соскальзывали с металла.

— Быстрее! — крикнул Эхо.

Девушка собралась, сделала глубокий вдох — и крепления на ноше мужа поддались. Ящик раскрылся, обнажая тяжёлый армированный каркас, защищающий внутренность.

Внутри лежала небольшая алюминиевая коробочка — размером с мячик для настольного тенниса.

— Давай сюда.

Жанна бросила её — лёгкую, почти невесомую. Эхо протянул руку и спокойно перехватил.

Довольный собой, он убрал револьвер и двинулся в сторону, откуда пришёл.

— Жанна, задумайся, — не оборачиваясь, проговорил Эхо, растворяясь в тумане. — Если бы я выстрелил в тебя, твой муж не отдал бы мне эту вещь. Проверено.

Эхо шёл сквозь туман. Позади ещё слышались стоны Паши и причитания Жанны. Маленькая коробочка лежала в ладони, холодила пальцы. Шаг за шагом он отмерял расстояние — ровно, без спешки. Голоса за спиной становились всё тише и тише, пока не исчезли совсем.

Эхо остановился.

Развернулся на месте и замер, не шевелясь. Просто стоял и ждал, вглядываясь в серую молочную пустоту. Туман вокруг казался плотным, как ткань: съедал звук, прятал движение, оставлял только ожидание.

Прошло минут тридцать. Эхо стоял, как статуя, не отводя взгляда от места, откуда пришёл.

И вдруг в гуще тумана замаячил еле заметный зелёный огонёк. Он становился ярче, приближался, обретал форму — и затем остановился. Свет мигнул и стал белым.

— Какой густой туман, — услышал он голос Жанны.

Эхо ловким движением открыл коробочку и заглянул внутрь. Улыбка медленно расплылась по его лицу. Захлопнул крышку. Он убрал коробочку в нагрудный карман мятого пиджака.

Насвистывая мелодию, Эхо развернулся и снова растворился в тумане, оставляя застрявших в петле путников позади.

Над Эхо возвышались переломанные временем остатки города. Мужчина стоял и внимательно смотрел перед собой, засунув по обыкновению руки в карманы и иногда почесывал нос.

Перед ним тянулась длинная стена из красного кирпича, уходящая к горизонту. Местами кирпич потрескался, местами вывалился, но даже в своем разрушении сохранял монолитный порядок. Ровная, неприступная линия, которой плевать на время.

Эхо наблюдал, что-то считал в уме. То хмурился, морща лоб, то тяжело вздыхал, то вдруг усмехался, будто слышал в голове чужую реплику. Со стороны могло показаться, что он ведёт диалог сам с собой. Так тянулся час за часом, пока он наконец не сделал шаг навстречу стене.

Посреди кирпича скрывалась маленькая ржавая дверь — почти незаметная. Эхо подошёл ближе и осторожно положил ладонь на холодный металл, покрытый тонкой изморозью.

Потом отступил на шаг, поднял взгляд вверх и тяжело вздохнул.

— Еще бы тысячу лет тебя не видеть, проклятое всеми людьми и богами, Большое, мать его, ‘О’.

Глава 1. Секретарь

Пятеро путников уже шесть часов сидели в тесном помещении, которое ничем не напоминало стандартный вход в типичное центральное убежище.

Двери, через которые они вошли, закрылись за их спинами беззвучно, будто намертво. Электронный голос, не выражая ни тревоги, ни дружелюбия, предложил им расположиться в креслах по бокам комнаты у стен «А» или «Б».

Голос настоял следить за двумя циферблатами над дверью напротив. Люди следили.

Один циферблат отсчитывал секунды в привычном ритме — ровно и неумолимо. Второй двигался иначе, слегка запаздывая. Когда они впервые взглянули на него, стрелка отставала на пятнадцать секунд. Спустя шесть часов разрыв сократился до трёх.

Когда часы синхронизируются дверь внутрь комплекса должна открыться, сказал голос.

Тишина наполняла комнату. Даже редкие шорохи и дыхание звучали приглушённо и неестественно. Никто не говорил. Люди следили за стрелками, выжидая момент совпадения.

Кроме одной девушки. Она была младше остальных.

Сидя в стороне от группы, девушка пыталась хоть чем-то занять себя, бессознательно тыкая пальцем в экран Порядковых часов. Снова и снова она читала одну и ту же информацию о себе, как будто за это время могло что-то измениться.

Чуть ниже, на запястье, располагались ещё одни часы. Не такие, как её обычные — новые, странные, выданные на выходе из её дома, из Центрального Убежища Петербург-6.

Такие были у каждого, кто находился в этой комнате.

Девушка машинально провела пальцем по холодному металлу, глядя, как на циферблате беззвучно отсчитываются секунды.

Закусив нижнюю губу, она осторожно коснулась пальцами циферблата.

Экран засветился. Ещё секунда — и она бы кликнула на иконку с изображением восклицательного знака, но в следующий миг её палец дернулся назад.

— Анна Семёновна, пожалуйста, не используйте Матричные часы вне рабочего процесса. Спасибо. — Остановил её электронный голос из динамика.

Аня откинула голову назад, развалилась в неудобном кресле и уставилась в потолок. Холодный металл был покрыт мелкой перфорацией, узоры казались хаотичными, но взгляд всё равно пытался найти в них скрытый порядок.

Ей снова стало скучно.

Однако мысли быстро ускользнули в другую сторону — к тому, что она здесь делает и зачем вообще согласилась на всё это и соглашалась ли.

Почти год Аня проработала в одном и том же отделе, занимаясь бесконечной сверкой документов. Её дни проходили за однообразной работой: перекладывание бумажных отчётов, сверка данных в цифровых реестрах, проверка подписей, сортировка архивов.

Она следила за тем, чтобы все данные совпадали, чтобы ни одна деталь не ускользнула из общей системы, и этот монотонный процесс со временем стал невыносимым.

Работая в отделе со своими друзьями Лёшей и Таней. Ей становились слегка проще. Они не просто работали вместе, но и умудрялись находить редкие моменты, когда можно было немного отвлечься от этой бесконечной рутины.

Иногда удавалось украдкой, перекинуться парой фраз о некоторых подпольных и запрещенных вечеринках, которые можно было устраивать в тайне от всех.

Родители Ани работал в администрации Центрального Убежища Петербург-6 и устроили так, чтобы её приняли на новую работу в рекордно раннем возрасте.

Аня не задавала вопросов. Просто приняла это как данность, лишь бы отвязались.

И вот, всего два дня назад, когда она вернулась из очередного рутинного задания, родители встретили её с «хорошей новостью». Теперь у неё новая должность, новая группа и особый проект.

По их словам, ей выпал редкий шанс попасть в элиту — в число тех, кто действительно важен. Ей светила работа только для лучших, для тех, кто доказал свою ценность.

Всего один маршрут и, как уверяли родители, её тут же повысят и переведут в высокую администрацию Петербурга-6.

Переход через внешние сектора разочаровал её.

Девушка ожидала чего-то большего. Какого-то знака, что пересекает невидимую грань, что вступает во что-то новое, но ничего не изменилось. Та же серость.

Их вёл Проводник-1943. Он тоже не произвёл впечатления.

Молчаливый, он шёл впереди, держа в руке свой посох, периодически сверяясь с данными. Он не пытался что-то объяснять, не обращался к ним, не смотрел назад. Просто шагал вперёд.

Этот маршрут отличался от того, что она слышала от тех, кто когда-либо бывал вне стен убежищ.

Они говорили, что маршруты между убежищами — это система, чётко отработанная сеть туннелей, дорог и переходов, созданная, чтобы поддерживать порядок. Что улицы, по которым идут цепи людей, давно изучены, что каждый поворот и каждое здание в них учтены, внесены в реестр.

Вместо открытых улиц они двигались сквозь десятки переплетённых между собой зданий, проходов и коридоров, образующих хаотичный лабиринт.

И вот, спустя пять часов движения, команда добралась до странного убежища.

Железная дверь в центре стены из красного кирпича. Ни окон, ни вывесок, ни единого намёка на то, что это за место. Только гладкая поверхность металла, вмурованная в кирпич, и лёгкий запах сырости из-под порога.

Проводник-1943 не вошёл вместе с ними. Он лишь молча приложил свои часы к валидатору, заставив замок щёлкнуть и дверь медленно отворилась.

Без слов, без инструкций, без единого взгляда он развернулся и ушёл обратно.

А они остались. В этом помещении, где вот уже шесть часов сидели, наблюдая за стрелками циферблатов.

Аня лениво наклонила голову и её взгляд зацепился за еле заметное накарябанное слово на железной стене.

— Семья. — Прочитала она вслух, чуть закашлявшись. Девушка тяжело вздохнула, совершенно не понимая зачем оно тут и для кого оно предназначено. И выбросив, и эту мысль, вновь уставилась в потолок.

И когда уже Аня готова была лезть от тоски на стены, над входом в который они вошли, начала мигать оранжевая лампа.

— Просьба всех занять место у стены «А». — Прокомандовал без эмоциональный голос из динамика.

Только двое из пятерых сидели напротив под буквой «Б». Повинуясь приказу, они соскочили со своих мест, и заняли свободные сиденья на противоположной стороне.

Дверь медленно отворилась, с тихим скрипом поддаваясь механизму замка. В проёме появился Проводник.

Но не тот, что привёл их сюда.

Он был один. Запылённая, местами потёртая брезентовая накидка тускло отсвечивала в свете лампы, её края слегка задевали пол. На поясе висел сложенный стандартный посох.

В одной руке он сжимал небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в плотную, потрёпанную ткань.

Проводник шагнул вперёд, окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом, скрытым за чёрными линзами маски. Его взгляд задержался на каждом из присутствующих, но ни один мускул не дрогнул, не выдав эмоций.

— Проводник-2042. Займите место у стены «Б». — Вновь раздался голос из динамика.

Проводник-2042 отвернулся и сел напротив Ани и ее группы, выбрав место прямо перед девушкой.

Аня выпрямилась, поправила две косички, которые, как ей казалось, заплетала с самого рождения и которые иногда ее жутко раздражали, и с интересом начала разглядывать гостя. Проводник хотя бы ненадолго мог отвлечь её от бесконечного ожидания и однообразия комнаты.

На первый взгляд он был обычным. Тяжёлые ботинки, тёмный местами испачканный комбинезон, стандартная экипировка, которой снабжали всех Проводников. Те же движения — размеренные, спокойные, будто заранее просчитанные. Но что-то всё же не давало покоя, и Аня не сразу поняла, что именно.

Она всмотрелась внимательнее.

На груди не было ни единой нашивки, ни знаков отличия, которыми обычно увешивали себя Проводники. Не было отметок маршрутов, никаких символов или наград, которыми они, пусть и негласно, обозначали свой статус. Только цифры, его номера: «2042».

Но больше всего её поразило не это.

На запястьях и ладонях Проводника поблёскивали чёрные металлические браслеты. Они выглядели массивными, но не грубыми, плотно прилегая к коже. Если приглядеться, можно было заметить, как по их поверхности пробегала тонкая, едва заметная красная линия.

Проводник повернулся к Ане. Он лениво покрутил плечами, разминая их, затем медленно наклонил голову, будто избавляясь от напряжения в мышцах.

Из-за чёрных линз маски невозможно было понять, действительно ли он смотрит на неё или просто сидит, погружённый в свои мысли. Отсутствие явного внимания обычно её не беспокоило, но сейчас что-то в его молчаливой позе заставило её смутиться.

Аня слегка дёрнула головой, задавая безмолвный вопрос: «Что?»

В ответ никакой реакции.

Она почти выдохнула с облегчением, решив, что он просто отдыхает после перехода, но в следующий момент Проводник едва заметно повёл головой из стороны в сторону.

Не резко, не угрожающе — медленно, будто осматривая её. Аня снова напряглась, теперь она чувствовала, что он ее изучает в ответ.

Аня улыбнулась. Точнее, натянула улыбку — вымученную, почти машинальную, просто чтобы проверить, последует ли какая-то реакция.

И ответ не заставил себя ждать.

Проводник, всё это время сжимавший в руках загадочный свёрток, вдруг едва заметно пошевелился. Он медленно оторвал одну руку от ткани, поднял её и без лишних движений, выставил вверх большой палец так, чтобы видела только она.

Их безмолвный диалог продолжился.

Аня сначала посмотрела ему в глаза — или туда, где они должны были быть за линзами маски. Затем медленно перевела взгляд на свёрток в его руках, задержалась на нём на секунду и так же медленно вернулась обратно, вопросительно приподняв одну бровь.

Проводник не ответил сразу. Вместо этого он слегка наклонил голову, будто раздумывая, а потом вдруг, без лишних движений, пригрозил ей указательным пальцем.

Аня нахмурилась, но тут же заметила, как его плечи едва заметно дёрнулись. Ему это казалось забавным.

Она не смогла сдержаться и впервые за всё время улыбнулась по-настоящему — чуть прищурив глаза, легко, без натянутости.

Раздался звуковой сигнал, и комнату залил зелёный свет. Незаметно, почти беззвучно, стрелки часов над дверью наконец-то совпали.