РДКНД. Большое 'О'

Группа, расположенная у стены «А», тут же подскочила, готовая к выходу. Аня и Проводник-2042 остались сидеть на местах.

Двери с тихим шипением разошлись в стороны. В помещение шагнули трое Псов.

От них веяло холодом — не физическим, а каким-то глубинным, оседающим под кожей. Их тяжёлые шаги отдавались в воздухе мерными звуками. Движения были выверены, точны, без лишних жестов, будто каждый из них следовал за заранее прописанным сценарием.

Ожидающие застыли.

Один из Псов вытянул руку, раскрывая ладонь — жёсткий, безмолвный приказ не шевелиться. Люди мгновенно подчинились, как по команде, без возражений рухнув обратно на свои места.

Двое других подошли к Проводнику. Тот медленно поднялся, без спешки, без намёка на протест.

Один из Псов выхватил у него из рук свёрток, даже не посмотрев, что в нём. Второй, сжимавший короткую дубинку, без предупреждения нанёс несколько быстрых ударов — по локтям и по ногам.

Проводник-2042 молча развёл руки в стороны, а ноги расставил на ширину плеч.

Его тут же начали обыскивать. Ловкие, выверенные жесты — без лишней суеты, но с очевидной уверенностью в своей власти. Один из Псов коротким знаком приказал: руки за голову, шаг вперёд.

Аня заворожённо наблюдала за этим ритуалом. Она никогда не видела ничего подобного. Проводников уважали, кто-то боготворил их, кто-то просто не замечал, но о них почти всегда говорили с почтением.

То, что происходило сейчас, было другим.

Проводник подчинился и пошел вперед. Поворачиваясь к двери, он еле заметно наклонил голову. Ане показалось, что он сделал это специально, чтобы они встретились глазами.

Даже сквозь линзы, ей показалось, что он ей подмигнул.

Как только процессия покинула комнату, третий Пёс, до этого неподвижно стоявший перед напуганными людьми, коротко задержался, будто что-то обдумывая. Затем, не произнеся ни слова, развернулся и молча последовал за своими.

Дверь за ними закрылась, оставляя в комнате только их — группу, внезапно ставшую свидетелями чего-то, что, возможно, им не стоило видеть.

— Здравствуйте и добро пожаловать в Убежище особого назначения «Большое ‘О’».

На пороге их встретил мужчина в сером комбинезоне. Возраст угадывался по лёгкой седине на висках, но осанка оставалась ровной, движения — уверенными, а выражение лица не допускало сомнений: перед ними стоял человек, привыкший командовать.

Выправка, жёсткие черты лица, твёрдый, волевой подбородок — всё в нём говорило о дисциплине. О том, что возражения здесь неуместны.

— Меня зовут Игорь Иванович. Я старший комендант комплекса «Большое ‘О’». Потому процедура обращения такова: «товарищ Старший Комендант». Вам всё ясно?

Люди переглянулись между собой и неуверенно закивали в ответ.

Аня в этот момент думала совсем о другом. Она пыталась понять, что взбрело в голову родителям, когда они решили отправить её именно сюда.

— Отлично. Тогда пройдемте. — Игорь Иванович развернулся на месте резко, выверено, без лишних движений. — В течение следующих пятнадцати минут, по прибытии, я проведу инструктаж о правилах поведения в нашем дружном и слаженном коллективе.

Последнее, наверное, было шуткой, подумала Аня, торопясь догнать остальных.

Комендант двигался с военной точностью — без широких шагов, без явного ускорения, но с такой скоростью, что никому не удавалось его догнать или идти в ногу.

Пытаясь не отстать, Аня с любопытством оглядывалась по сторонам.

Это место совершенно не походило ни на одно из убежищ, о которых она слышала. Обычно каждое убежище представляло собой комплекс старых зданий, объединённых переходами, а иногда даже имело выходы на улицу, скрытые под массивными стеклянными куполами.

Везде были доки для регистрации, часы, камеры наблюдения, строгая система зонирования, разделяющая население по категориям. В таких местах всегда ощущалась организация, контроль, порядок.

Здесь всё было иначе.

Они двигались по длинному коридору с низким потолком. Стены до половины покрывала зелёная краска, ровно нанесённая неторопливой рукой. Верхняя часть же была несколько раз побелена, местами неровно, с видимыми потёками, будто её спешно обновляли и не заботились о деталях.

Тусклый жёлтый свет едва разгонял густую тень. Ни единого окна. Только сплошной ряд запертых дверей, каждая с массивной ручкой и пронумерованной табличкой.

По потолку тянулись сотни толстых проводов, сплетаясь в тяжёлые жгуты, уходя в стены и вентиляционные шахты. Время от времени какие-то из них расходились в стороны, теряясь в металлических коробах, закреплённых прямо над головами.

Резко остановившись у одной из дверей, комендант вытащил из нагрудного кармана ключ-карту и плавно поднёс её к замку. Раздался короткий щелчок, замок мигнул зелёным, и дверь с лёгким скрипом приоткрылась.

— Проходить строго по-одному. — Голос Игоря Ивановича был ровным, но с железными нотами приказа.

Старший комендант внимательно наблюдал за каждым входившим, его взгляд был холодным, оценивающим, словно он запоминал не только лица, но и мельчайшие детали — осанку, выражение, колебания в движении.

Когда последним в комнату вошёл сам комендант, дверь за его спиной плотно закрылась.

Помещение оказалось небольшим, полутёмным. Узкие ряды металлических стульев выстроились перед гладкой серой стеной. Освещение было приглушённым, словно здесь изначально не предполагалось яркого света.

— Занимайте места. — Вновь отдал команду комендант, чуть наклонив голову.

Люди расселись, осторожно, без возражений. Воздух в комнате казался спёртым, наполненным слабым запахом пыли.

Когда все заняли свои места, Игорь Иванович шагнул к противоположной стене. Достав из кармана небольшой пульт и без лишних слов нажал на кнопку.

Послышался короткий щелчок.

На мгновение ничего не происходило, а затем в полумраке вспыхнул проектор. Луч света прорезал темноту, отбрасывая на стену первые кадры.

— Закрепим. Приветствую вас в Убежище особого назначения «Большое ‘О’».

Комендант встал, широко расставив ноги и вытянув руки вдоль тела.

— От лица всего коллектива Убежища и руководства Системы Центральных Убежищ, прошу вас принять благодарность, поздравления и уважение к вашему опыту и заслугам перед Системой Центральных Убежищ и ее гражданами.

Проектор вспыхнул, и на экране появилось черная литера «О» на белом фоне.

Аня почувствовала, как внутри всё рухнуло. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она не знала, что скажет родителям, когда увидит их, но знала одно — это место ей не нравилось. Ей хотелось кричать, но она лишь стиснула зубы, скрывая раздражение за спокойным выражением лица.

— Вы удостоены великой чести — внести свой вклад в проект, который сделает и без того безупречную Систему Центральных Убежищ ещё лучше.

На экране сменился кадр. Теперь там был знак вопроса.

— Но чтобы это сделать, необходимо сохранять тишину и строжайшую секретность. Всё, что вы увидите здесь, не должно покинуть стены нашего комплекса и ваши головы.

Очередное нажатие кнопки — на экране появился знак решётки.

— Любое нарушение «режима тишины» карается принудительными работами в процедурных Убежищах сроком от десяти лет, в зависимости от тяжести сказанного, либо действий совершенных вами.

Аня почувствовала, как в комнате на секунду стало тяжелее дышать. Её взгляд медленно скользнул по остальным. Никто не шелохнулся.

Следующий кадр — лампочка.

— Наверняка, у вас возник вопрос — что происходит? — голос коменданта прозвучал сухо, почти отстранённо. — И это правильный вопрос. Позвольте мне ответить на него, прежде чем вы попытаетесь ответить сами.

Он нажал кнопку, и экран вновь вернулся к изображению решётки.

— В противном случае вас ждут принудительные работы.

Опять лампочка.

— Светлые умы Системы Центральных Убежищ день и ночь, не покладая рук, строят будущее для наших сограждан, для наших детей и внуков. Это их основная задача, и ради неё они готовы положить свои жизни.

Комендант медленно обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом, будто хотел убедиться, что его слова дошли.

— Иногда вам может показаться непонятным то, что вы здесь увидите.

Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Ваша задача — не обращать внимание. И зафиксировать себе, что это не вашего ума дело.

В этот момент его взгляд остановился на Ане.

— Возможно, в комнате ожидания, вас удивили действия агентов Протектората Единства Системы.

Голос Игоря Ивановича оставался ровным, но в нём сквозила лёгкая нотка предупреждения.

— Но это стандартная процедура для некоторых наших сотрудников, которые приходят из внешнего мира. Обращать на неё внимание — совершенно не стоит.

Последние слова прозвучали чётко, размеренно, без тени сомнений, как неизменное правило, которое не требует объяснений. У Ани на миг возникло чувство дежавю, слова коменданта были дежурной отговоркой, подобной той, когда она спрашивала отца о вещах, которые тот не желал обсуждать.

Следующий кадр — восклицательный знак.

— Основные правила. — Он прокашлялся в кулак. — Вы будете размещены в Первом уровне, блок «Б». Там вам предоставят комнату на пять человек. В конце инструктажа я выдам вам ключ-карты, наподобие этой.

Он вытащил карту из нагрудного кармана и демонстративно поднял её вверх, чтобы все могли рассмотреть.

— Каждому из вас, ранее были выданы еще одни часы. Матричные часы. — Комендант сделал акцент на название. — В них содержится информация, полезная для вас и касающаяся только вас, и работы, которую вам необходимо выполнять.

Игорь Иванович продемонстрировал свои, что-то на них нажал и всех собравшихся Матричные часы завибрировали, а дисплеи загорелись.

— Каждый день ровно в 5:45 утра по нулевому времени на Матричные часы, вам будет приходить табель задач. Индивидуально каждому. Ваши ключ-карты будут открывать только те двери и проходы, где вам необходимо выполнять работу.

Игорь Иванович замолчал, оглядывая собравшихся.

— Вам всё ясно?

Зрители дружно закивали в ответ.

— Когда я спрашиваю, необходимо говорить чёткое «Да» или чёткое «Нет». — Комендант нахмурил брови, глядя на собравшихся с явным недовольством.

— Да. — Хором ответили слушатели.

— Отлично, продолжим. — Голос Игоря Ивановича стал особенно твёрдым. — За праздные разговоры с другими сотрудниками комплекса, вы будете отстранены от работ на десять календарных дней с учётом продления вашего срока пребывания здесь.

В помещение воцарилась напряжённая тишина.

— Коллективно. — Он сделал акцент на слове. — Это значит, что если один из вас будет замечен в нарушении, срок работ в «Большом ‘О’» увеличивается для всех на десять дней. Всё понятно?

— Да. — Прозвучало неуверенное согласие.

Но прежде чем он смог продолжить, в воздухе взметнулась рука.

— Что у вас, товарищ Секретарь? — Комендант нахмурил брови, сдвинув их в единую линию, и устремил тяжёлый взгляд на Аню.

— А как надолго мы тут? — спросила девушка, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

В глубине души она надеялась, что окажется дома уже на следующей неделе. Этот день, казалось, уже сейчас растягивалась до предела, угрожая стать самым долгим в её жизни.

Сперва длинный переход, потом еще это ожидание на входе, казалось, что вчерашний день был неделю назад.

Комендант спокойно, почти равнодушно ответил:

— Ваши работы составят срок в 365 дней. — Слова коменданта прозвучали чётко, без тени сомнения или сочувствия.

Аня замерла. Один год.

Мир вокруг сжался и превратился в давящий, бесконечно узкий коридор. В ушах зашумело, комната будто на секунду потеряла свою устойчивость. Она ослышалась? Нет, все сидят молча. Никто не смеётся, не возмущается, не спрашивает: «Вы серьёзно?»

Один. Чёртов. Год.

Она машинально перевела взгляд на тех кто будет делить с ней этот срок. Их лица были напряжёнными, но никто не выглядел потрясённым. Знали? Догадывались? Только у неё голова раскалывалась от мысли, что ближайшие 365 дней ей придётся провести здесь?

Год. Она представляла, как через неделю вернётся в Петербург-6, расскажет родителям, как было скучно, как она страдала, но зато выполнила их волю, и теперь можно забыть об этом идиотском назначении. Но год?

Это больше, чем она работала вообще. Год — это вся её жизнь сейчас. Сердце колотилось. В груди рос ком, похожий на смесь страха, злости и паники.

— Еще вопросы, товарищ секретарь? — уточнил комендант, прервав ее панику.

Аня смотрела на него. Хотела спросить. Хотела сказать «я не могу», «это ошибка», но всё, что вырвалось из её пересохших губ, было еле слышное, пустое:

— Нет.

И как последний гвоздь в крышку гроба, Игорь Иванович нажал кнопку, и проектор осветил стену последним кадром.

Одно единственное число: 365.

Первая ночь в Большом ‘О’ для Ани оказалась ужасной.

Блок «Б» выглядел точно так же, как коридоры, по которым их вёл комендант. Тесное, унылое пространство с низким потолком, зелёной краской на стенах и тянущимися по потолку жгутами проводов.

Комната, которую им выделили, была скромной. Вдоль стен — три двухъярусные кровати, между ними — высокий металлический стеллаж с ящиками для личных вещей. Дверцы открывались только по выданным ключ-картам. Никаких личных мелочей, никаких вещей, которые можно было бы назвать своими.

Никто не сказал ни слова.

Когда им выдали по два одинаковых рабочих комбинезона, Аня наконец смогла разглядеть своих новых соседей по блоку. Теперь ей стало интересно с кем она проведет ближайший год.

Высокий лысоватый мужчина с усами и недельной щетиной. Его взгляд был пустым, будто он находился здесь не первый день и уже отключил в себе всё лишнее.

Полноватая девушка лет тридцати с тяжёлым, выдающимся подбородком. Пожилой мужчина, которому, судя по всему, было лет на пять больше, чем её отцу, а чем-то он даже походил на него.

И ещё одна женщина — она всё время держалась за голову, охала и тяжело вздыхала каждый раз, когда ей приходилось что-то поднимать, переставлять или даже просто наклоняться.

Никто не разговаривал.

Перед сном на новых часах вспыхнуло уведомление: необходимо пройти в столовую. На приём пищи отвели ровно пятнадцать минут.

Столовая оказалась такой же тесной и безликой, как и всё в этом комплексе. Им выделили одиночные столы, расставленные на расстоянии друг от друга.

Аня не хотела есть.

Она устала. Не просто физически — в голове гудело после длинного перехода, инструктажа, бесконечного ожидания. Поковыряв ложкой безвкусную хим-еду, она ограничилась стаканом воды и первой вышла из зала.

В комнате Аня заняла верхнюю койку, нижняя осталась пустой.

Матрас оказался жёстким, подушка — словно кирпич, обёрнутый газетой. Простыни пахли странно, будто их стирали, но никогда не сушили должным образом.

Когда все уснули, и комнату заполнил глухой, рваный храп, Аня не сдержалась.

Тихий всхлип сорвался с губ. Она не хотела плакать, но слёзы сами катились по щекам, горячие, беспомощные, оставляя на подушке тёмные пятна.

Аня не заметила, как уснула. Слёзы так и не прекратились.

В 5:45 на запястье завибрировали и запищали Матричные часы. Пришло задание.

Аня не привыкла так рано вставать.

Сквозь слипающиеся глаза, она пыталась разобрать, что там было написано, но буквы расплывались, как будто её мозг отказывался воспринимать информацию.

Моргнув несколько раз и еле разлепив веки, она наконец смогла разобрать: в 6:15 она должна быть на Втором уровне, в блоке «Д», помещение 8.

Она зло выдохнула, скинула одеяло, неуклюже спрыгнула с кровати и, спотыкаясь, поплелась в душевую. За ней потянулись и ее соседи по комнате.

Найти блок «Д» на оказалось сложнее, чем она ожидала.

Несмотря на то, что все коридоры здесь были одинаковыми, идти по указателям было непросто. Они не всегда находились там, где она ожидала их увидеть, иногда вообще не совпадали с направлением, а некоторые просто не имели смысла.

Она несколько раз сворачивала не туда, возвращалась обратно, а в какой-то момент поняла, что, кажется, ходит по кругу.

Времени оставалось всё меньше.

Но спустя какое-то время ей всё же удалось добраться до нужного места.

Аня остановилась перед дверью с табличкой «Д-8».

Она не знала, что её ждёт внутри. Никаких инструкций. Никаких пояснений. Только время, указанное в задании.

Она вдохнула, сжала в пальцах ключ-карту и, приложив её к замку, посмотрела, как дверь со щелчком отворилась.

Комната внутри оказалась огромной.

Аня охнула от удивления. После тесных коридоров и низких потолков, где даже воздух казался сжатым, она ожидала увидеть ещё одно замкнутое пространство. Но перед ней раскинулся настоящий зал с гигантскими сводами, которые, казалось, уходили в темноту.

Стены, покрытые чёрной матовой краской, были исписаны белым мелом. Повсюду — координаты, схемы зданий, фрагменты карт. Всё выглядело так, словно кто-то годами работал здесь, постоянно обновляя информацию, записывая, стирая и переделывая.

Остальное пространство утопало в хаосе бумаг. Коробки, набитые свёрнутыми документами, огромные столы, заваленные картами, кипами схем, расчерченными листами. Некоторое из этих бумажных гор были аккуратно сложены, но большинство выглядели так, будто их только что бросили в спешке.

Аня, с чуть приоткрытым ртом, медленно шла вдоль этого хаоса, пытаясь понять, куда она попала.

— Ты опоздала на пять минут.

Голос разорвал тишину. Аня ойкнула и резко обернулась.

За одним из столов стояли двое. Только когда Аня подошла ближе, смогла разглядеть их в полумраке помещения.

К ней обращалась девушка. Смуглая, с карими глазами, которые сверлили Аню насквозь. Узкий нос с горбинкой чуть сморщился — то ли от недовольства, то ли от вида самой Ани.

Аня поёжилась.

У девушки не было правой руки до локтя. Вместо неё — просто пристёгнутый за шпильку рукав комбинезона. На руке девушки поблёскивали металлические браслеты, такие же, как у Проводника, которого увели Псы.

— Простите. У меня сегодня первый день. — В голосе не было ни капли извинений. Только вызов.

Девушка усмехнулась.

— Понятно. — Она явно развеселилась. Будто проверяла Аню и осталась довольна ответом. — Меня зовут Елизавета. Какое-то время ты будешь работать у меня в отделе.

Она кивнула здоровой рукой в сторону парня, стоявшего рядом.

— А это мой ассистент…

Парень выглядел чуть старше Ани, либо ровесник. На лице лёгкая улыбка, а когда Елизавета отвела взгляд, он быстро подмигнул ей и погрозил пальцем, словно давая понять, что знает больше, чем кажется.

Аня замерла, что-то в этом жесте задело её. Она вспомнила Проводника-2042.

— Данил Просто. — Голос Елизавета кивнула на парня. — Он помогает мне в решении задач с наружи. Он Проводник.

Елизавета, оценивающе оглядела девушку.

— А твоя задача помогать мне внутри. Ты — Секретарь.