РДКНД. Большое 'О'

Глава 6. Голос

Данил и Аня сидели, свесив ноги, на одном из перевёрнутых серверов. Устройство под ними гудело, отдавая вибрацией в подошвы.

Им стало чуть легче после событий в Яркой комнате, но лёгкость эта была обманчивой. Сейчас говорить об этом они не хотели. А даже, если бы и могли, то оба не знали с чего начать.

Вся группа, кроме Лаваля, помогла оттащить Саню обратно в его блок — туда, где над ним ставили эксперименты и модернизировали.

Ни у кого язык больше не поворачивался называть его Левиафаном.

Саня так и не пришёл в себя. Даже когда, с натугой, они усадили его обратно на место и подключили к массивному телу вырванные провода и прозрачные трубки — по одной, по две, как будто собирали его заново, возвращали в прежнюю роль.

— Я что-то окончательно запуталась.

Сказала Аня, наблюдая, как Айзек мечется вокруг гиганта и подсоединяет к нему жгуты проводов. Она пыталась всячески выветрить морок Яркой комнаты из головы.

— Это… его брат?

— Ага.

Кивнул Данил, мысли которого уносились к маме, которая была как живая.

— Айзек рассказывал: до того, как мир перевернулся, они все вместе работали в Ржавом Карнавале. А потом катаклизм — и брат погиб. По крайней мере, так они думали.

Айзек почти не отходил от Сани. Настраивал приборы, проверял крепления, и от волнения заламывал пальцы, будто пытался выжать из себя лишнюю дрожь.

— А что такое… — Аня запнулась, подбирая ударение. — «Ржавый Карнавал»? Ты же вроде как в нём, ведь так?

— Да чёрт его знает, — честно ответил Данил. Он и сам до сих пор не понимал, чем на самом деле занимается эта группа. Потом повернулся к Ане и усмехнулся. — Это ответ на оба твоих вопроса.

Аня помолчала, глядя в сторону белого света, который всё ещё лился глубины пробитых стен, как из разорванного мира.

— Странно всё это… Как-то… не может такого быть, — подвела она итог. — Может это всё сон?

— Может. — кивнул Данил.

Какое-то время они молча наблюдали, как Айзек и Лиза суетятся вокруг Сани. Данил попробовал потянуть руки — и рёбра прострелила боль. Он ойкнул, схватился за бок и, чтобы унять её, откинулся назад, перенося вес на холодную стенку сервера.

Сквозь перчатку он почувствовал, как его пальцев коснулась ладонь Ани. Она не отдёрнула руку.

Сердце забилось иначе — неровно, слишком заметно. Ему вдруг захотелось снять перчатку и просто дотронуться до её кожи по-настоящему. Не случайно, не на секунду — удержать. Проверить, что это не очередная подмена, не очередной сон.

Аня чуть придвинулась ближе.

Айзек тяжело вздохнул, потом резко развернулся и вместе с Лизой направился к ребятам. Аня и Данил одновременно, не сговариваясь, отдёрнули друг от друга руки и отодвинулись.

— Дорогие друзья, — Айзек продолжал заламывать пальцы. — Это, безусловно, ситуация с братиком, которая выбила меня из колеи.

Лиза встала рядом с мужем и взяла его под локоть.

— Неизвестно, что будет, когда он очнётся, — чуть нервно сказала она. — Помнит он нас или нет — я не знаю. Когда он был Левиафаном, он точно нас не помнил.

— Поэтому нам надо придумать, как привести его в чувство. Вернуть сознание. Его сознание — а не сознание машины для убийств, — Айзек не переставая хрустел костяшками заламывая пальцы.

— Ну перестань, — Лиза слегка ударила его по рукам, и инженер тут же спрятал ладони в карманы.

— Если… — она сделала заметный акцент. — Если нам удастся вернуть его в нормальное состояние.

— Ребят…— Данил начал издалека. Он не мог сидеть на месте. — Как думаете, сколько вам потребуется времени, чтобы привести его в чувство?

Лиза поняла, к чему он ведёт, и тяжело вздохнула.

— Ты не можешь пойти один.

— Я должен.

— Я знаю. Но тем не менее, — Лиза продолжала упираться.

— Там сейчас Эхо. И если Боря действительно там… если он жив, и этот человек рядом с ним, то… — Данил не смог подобрать слов и только сжал челюсть, как будто это могло заменить объяснение.

— Я пойду с тобой, — внезапно вырвалось у Ани. — К тому же…

Единственная дверь с грохотом распахнулась. По полу застучали тяжёлые ботинки.

Раздался знакомый, режущий приказ.

— Всем оставаться на своих местах!

Псы, двигаясь по периметру, держали каждого из группы на мушке. Следом за ними, накинув поверх комбинезона шинель, в помещение вошёл старший комендант.

За ним, словно тень, двигался Белый Проводник.

— Ага! — комендант почти строевым шагом направился к собравшимся. — Почему вы прервали связь? Почему вы находитесь в помещении проекта Л-1?

— Это… мы… того… ну то самое… — Айзек начал неуверенно, не находя слов.

— Иваныч, мы спасали себя и свои жизни и оказались здесь, — рявкнула Лиза.

— И по счастливому совпадению оказались здесь? — Белый Проводник медленно обходил сидящую, как статуя, тушу Левиафана.

Остановившись рядом со шлемом, валявшимся у «трона», он ткнул его наконечником посоха — шлем зазвенел, как колокол.

Белый повернулся к группе.

— Хм. И как вы думаете, что будет дальше?

— Что значит —«дальше»? — вспыхнул старший комендант, не понимая, к чему тот клонит. — Наша основная задача — восстановить контроль над комплексом и локализовать инцидент. Устранить причину.

Он повернулся к Проводнику, выпятил гладко выбритый подбородок.

— А ваша задача, товарищ Старший Проводник, как командира группы — сделать всё возможное, чтобы достичь поставленной цели. Зачем еще вас сюда прислали? Ваша подмога должна заключаться только в этом. Остальное потом.

Белый в ответ кивнул.

— Сперва достигаем цели — потом разбираем последствия, — рявкнул комендант. — Инженер Тотенберг! Вам удастся запустить боевое изделие «Левиафан-1»? Этот ресурс нам необходим.

Айзек коротко кивнул.

— Сколько вам потребуется времени?

— Не меньше двух… может, трёх часов. Я не знаком с этим… устройством.

— Очень плохо, товарищ инженер. Очень плохо, — комендант поморщился. — Столько времени у нас нет.

Игорь Иванович на секунду задумался, что-то прикинул, взвесил у себя в голове.

— Тогда разворачиваем здесь оперативный штаб. Отсюда начнём, блок за блоком, восстанавливать контроль над комплексом, — он хлопнул кулаком по ладони.

Аня скользнула взглядом по вооружённым Псам. Она насчитала около трёх десятков молчаливых бойцов, готовых в любую секунду открыть огонь.

Псы разоружали присутствующих. Один ловким движением перехватил помповый дробовик Лизы, лежавший на столе. Другой вытащил пистолет из-за пояса Данила. Третий забрал пистолет Ани — разрядил его, щёлкнув затвором, и бросил к остальному оружию.

И вдруг она поняла, что чего-то не хватает в это вихре хаоса учиненного псами.

Лаваль и Серёжа исчезли.

Она вдруг осознала, что вообще забыла о них — и даже не могла вспомнить, когда видела их в последний раз. В памяти держалось только одно: как они вместе с Серёжей дотащили Саню до «трона». А дальше — пустота. Будто их просто вычеркнули из комнаты.

— Товарищ инженер, приступайте к работе, — Далее Игорь Иванович перевёл взгляд на Лизу.

Его глаза задержались на металлической руке. Он неодобрительно хмыкнул, усы чуть вздулись, но, что-то прикинув, распорядился:

— Товарищ аналитик, ваша задача — помочь инженеру. А что касается вас…

Аня и Данил оказались под его железным взглядом и невольно втянули головы в плечи.

— Вас я вынужден заключить под стражу, — вынес комендант вердикт. — Вы, товарищ Проводник, не выполняете прямые обязанности. Почему вы не отвели группу в безопасное место? По словам наблюдателя из комнаты управления, вы нарушаете все допустимые протоколы.

— Но что мы такого сделали? — вырвалось у Ани. — Что я такого сделала?

— Вы, товарищ секретарь, замечены в подозрительных связях с нежелательными лицами, пренебрегая собственной безопасностью и безопасностью комплекса.

Аня не нашла, что можно ответить на такое обвинение. Данил молчал — смотрел прямо перед собой, не оправдываясь и не пытаясь спорить.

Пёс, стоявший справа от коменданта и на груди которого красовался новенький шеврон на котором было написано: «Нерасторопко Л. И.», достал браслет и ловким движением застегнул его на правом запястье Ани. Такой же, как у Данила и остальных узников.

— Заключите обоих в цепь.

Пёс подчинился. Извлёк тонкую цепь и протянул его от браслета Данила к браслету Ани. Аня почувствовала, как устройство загудело, потом кожу кольнуло — будто по ней прошёл лёгкий разряд. Браслет вспыхнул и тут же погас, оставив на металле оранжевую, едва заметную линию.

— Это для вашей же безопасности, — заключил Игорь Иванович и, развернувшись на каблуках, направился туда, где Айзек и Лиза уже вовсю что-то делали над Левиафаном.

Псы медленно обходили помещение, внимательно осматривая каждый угол. Четверо держали под контролем пролом в стене, ещё трое стояли у единственного выхода. Белый Проводник и несколько бойцов уже разворачивали оперативный штаб: расчистили один из столов, и Проводник разложил на нём карты комплекса. Комендант стоял рядом, тыкал пальцем то в одно место, то в другое.

Комендант доказывал Белому, что ему нужно больше людей, что тех, кого привёл с собой Старший Проводник, недостаточно. Белый отвечал тихо, ровно, но что именно — Аня разобрать не могла.

Её удивляло спокойствие Данила. До появления коменданта и Псов он, казалось, готов был сорваться в любую секунду и бежать туда, где находился Псков-1. Теперь же сидел ровно. Даже то, что их приковали друг к другу, будто не смутило его.

Данил ждал. Он ждал слишком долго — и потому был готов потратить ещё минуту, час, день. Он понимал: действовать придётся, но не сейчас. Дождаться нужного момента. Пока псы двинутся дальше зачищать комплекс или потеряют бдительность.

Но сперва нужно как-то «отцепиться» от Ани. Данил прикинул: если удастся выбраться и остаться одному, девушка станет обузой — не из-за слабости или медлительности, а потому что пойдёт за ним туда, куда ей нельзя.

И сама мысль, что с ней может что-то случиться, тревожила сильнее браслетов на запястьях и цепи между ними. Он даже хмыкнул про себя: оправдания про «мешает» звучали слишком удобно, слишком фальшиво.

В наушнике маски поднялся еле слышный трек. Данил напрягся, закрыл глаза и вслушался в белый шум, ловя знакомую интонацию за помехами.

«Приготовься», — прошелестел голос Двадцать Четвёртого.

Данил не шелохнулся. После столкновения с Древом и блужданий в Ясной комнате он уже знал: когда этот голос появляется — дальше случается что-то.

«Пролом… Все внимание на пролом».

— Ты жив? — почти не шевеля губами, выдохнул Данил.

«Приготовься», — повторил Двадцать Четвёртый, и помехи будто стали плотнее.

Саня, которого Псы называли Левиафан-1, распахнул глаза. Айзек охнул и отпрянул, едва не споткнувшись. Гигант медленно водил головой, покачиваясь, словно пытался сфокусироваться на реальности вокруг — на лампах, на металлических стенах лаборатории, на людях с оружием.

И вдруг одурманенное, безмятежное лицо передёрнуло судорогой страха.

— Серёга! — заорал он. — Данил!

Голос ударил в металл, раскатился по помещению, вернулся гулким эхом. Саня рванулся подняться, но его держали ремни и кабели, уходящие под кресло-«трон». Он оглядел себя — и ужас исказил черты.

— Данил! Аня! — повторял он имена из Яркой комнаты. — Серёга…

Псы вскинули штурмовые винтовки, явно не ожидая такого от своего. Айзек умиротворяюще водил руками, пытаясь перекричать Саню и попасть в его поле зрения, доказывая, что всё нормально, что рядом свои.

Узник снова дёрнулся, пытаясь выдрать единственной рукой кабели, опутавшие его торс, но ни огромная ладонь, ни тяжёлые ступни не слушались — тело отвечало с задержкой.

Белый Проводник подскочил, развернул сияющий посох и ткнул навершием гиганта в грудь. Разряд треснул сухо. Саня завопил ещё громче, перехватил посох и одной рукой переломил его, как тростинку. Свет ослепляюще мигнул и рассыпался искрами.

Комендант срывался на приказы, Псы перегруппировывались. Кто-то не выдержал и выстрелил — и лабораторию накрыло хаосом: крики, команды, звон металла, рваные вспышки.

— Не стрелять! — орал Игорь Иванович. — Отставить!

«Пошёл!» — снова прошелестел в наушнике Двадцать Четвёртый.

Данил схватил Аню за плечи и, перекатившись назад, стянул её с северного шкафа. Мир у девушки просто ушёл из-под ног: она, заворожённая пробуждением Левиафана, не успела понять, что происходит.

Аня ойкнула, заскользив, но Данил подхватил её, не давая грохнуться, и прижал палец к губам — чтобы не вырвалось ни звука.

— Уходим, — твёрдо сказал он.

Аня замешкалась, до конца не понимая, куда он тащит её за собой.

— Пожалуйста, — уже почти взмолился Данил, и в этом слове слышалась не просьба, а страх.

Девушка, пересиливая себя, кивнула.

Согнувшись, они поползли вперёд — туда, куда ему указывал Проводник-24: к пролому в стене, наскоро заваленному хламом. Псы их не видели — всё внимание держал Левиафан, пытавшийся подняться со своего места.

Беглецы, прикованные друг к другу, почти добрались до выхода, прячась за грудами разломанного оборудования и перекошенными стойками. И тут их настиг выкрик коменданта.

— Стоять!

Игорь Иванович даже в такой каше цеплялся за контроль. Пробуждение Левиафана выбило почву из-под ног на мгновение, но он тут же собрался, взял себя в руки и попытался снова подчинить происходящее порядку — естественно, не забыв про своих узников.

Для Данила этот голос прозвучал как выстрел на старте. Он дёрнул цепь, связывающий его с Аней, на себя, подхватил девушку и в два прыжка перемахнул через нагромождения завала.

«Вперёд», — повёл их Двадцать Четвёртый.

Данил не раздумывая следовал указаниям.

«Направо, шесть шагов. Прямо — двадцать шагов. Резкий поворот налево и двенадцать шагов».

Они петляли по смежным помещениям, проскакивали между дверными проёмами, пригибались под оборванными кабелями, пока не выскочили в зелёные коридоры пятого уровня блока «П» — прямо к пролому в стене, откуда лился белый свет.

От одного вида этой яркости Данила передёрнуло. Свет будто притягивал, гипнотизировал, заставляя сбавить шаг. Он прищурился и попытался вглядеться в белизну, как в воду. Ноги сами остановились.

Ему показалось — там, внутри, на границе сияния, стоит мамин силуэт.

— Бежим! — Аня изо всех сил дёрнула цепь, вырывая его из марева, которое снова тянуло внутрь.

Данил тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и рванул с места.

«Стой!» — ударил в наушник голос Двадцать Четвёртого. — «Обратно! Не туда!»

Слишком поздно.

Навстречу из распахнутой двери вывалилась толпа одержимых — таких же, как тот первый, в лаборатории Айзека.

Они двигались рывками, будто их дёргали за невидимые нити: плечи зажаты, шеи утоплены, шаги неровные, с паузами, как у плохо заведённого механизма.

Парочка резко развернулась и кинулась обратно.

Но там уже ждали двое Псов.

Коридор сомкнулся, как капкан: впереди — одержимые, позади — псы.

Данил мгновенно понял: проскочить не выйдет.

Он попытался развернуть посох и встать в стойку, но цепь между ним и Аней натянулся, сбила движение, стянула их друг к другу.

Тогда Данил развернулся к девушке лицом.

Правой рукой перехватил посох под навершием, Ане отдал нижнюю часть — так, чтобы они держали одно оружие вдвоём. Ладонь, прикованную к её правой руке, он сжал крепче.

Одержимые приближались.

Сквозь их глухие, монотонные стоны и усталые обрывки слов — просьбы, имена, бессмысленные повторы — слышался скрежет обуви по металлу. Они шли неестественно, как куклы, слишком высоко поднимая ноги и слишком поздно опуская.

Псы переговаривались, требовали отступить и не спускали беглецов с мушек.

Аня смотрела в бездонные линзы маски Данила. В них отражалось её лицо — осунувшееся, в пыли, со свежими ссадинами.

— Я веду, — сказал Данил.

«На колени!» — приказал голос Двадцать Четвёртого.

Они синхронно присели, и над ними в прыжке пролетела кукла, едва не задев плечом.

«Разворот!»

Они повернулись на месте.

Данил с Аней крутились в тесном коридоре, как связка в парном танце, уворачиваясь от Псов и одержимых. Они уходили от окостеневших рук и тяжёлых прикладов. Псы сперва выпустили несколько пуль — коротко, в пол и по стенам, отсекая беглецам путь, — а потом перешли в рукопашную, чтобы отбить пленников без лишнего шума.

«В диагональ!»

Данил потянул, Аня поддалась, и они соскользнули по металлическому полу в сторону, уходя от Пса, который метнулся схватить Данила за плечо.

«Смена мест!»

Они развернулись. Данил пропустил Аню вперёд, сам ушёл ей за спину, и посох пошёл по дуге — жёстко, по голове ближайшего одержимого. Снова разворот — и следом подсечка: наконечник посоха выбил опору из-под ног Пса, тот грохнулся на металл, срывая дыхание.

«Вывод».

Данил толкнул Аню от себя — ровно настолько, чтобы цепь между ними натянулась струной. В этот натяг влетел одержимый: петля цепи зацепила его шею, вдавилась под подбородок. Данил и Аня одновременно присели, опускаясь вниз всем весом, и он рухнул вместе с ними, ударившись головой о железный пол так, что звук отдался в зубах.

На миг стало пусто — только их дыхание и дрожь в руках.

Они снова сблизились.

Пальцы нашли друг друга — и переплелись, будто это не жест, а команда: держаться.

Минута, другая и они продолжали сливаться в танце уворачиваясь и нанося удары.

Когда у Ани уже сбилось дыхание, а ноги начали подкашиваться, Данил рванул с места, обрывая их страшный танец.

Он потянул её за собой — цепь звякнула, дернулась, но послушно легла в темп.

Они бросились в освободившийся проход.

Псы в этот момент застряли в своей драке. Одного завалили и теперь тянули за броню, пытаясь содрать защиту с груди и плеч, будто снимали жестяную оболочку. Второй лежал рядом без сознания; тело подёргивалось мелко и странно, словно по нему проходили помехи — как по экрану, который никак не может поймать сигнал.

Они бежали вперёд, стараясь не оглядываться. Аня держалась за Данилом, уже почти не различая дороги: стены по бокам сливались в одно мутное зелёное пятно, лампы размазывались полосами, воздух резал горло сухостью.

«Направо», — диктовал Двадцать Четвёртый. — «Восемьдесят шагов».

Данил чувствовал: Аня замедляется. Цепь между ними всё чаще натягивалась, будто тормозила их обоих и вот-вот сорвёт с темпа.

— Ещё немного. Держись. Ещё чуть-чуть, — выдавил он, пытаясь подбодрить её, хотя сам уже выдыхался. Боль в боку усиливалась, с каждым шагом он терял силы по крупице — и эти крупицы складывались в пустоту.

«Вперёд. Пробивай».

Перед ними оказалась дверь — единственная не металлическая, как остальные, а обычная, фанерная, нелепо домашняя на фоне блока. Данил не раздумывал: врезался плечом. Раздался треск, дерево разлетелось щепками и осыпало Аню, которая летела следом. Они ввалились внутрь и рухнули на колени.

«На месте», — как ни в чём не бывало сказал Двадцать Четвёртый.

Фон в наушниках пропал. Связь оборвалась — будто ножом. Данил, еле переводя дыхание, стоял на коленях на полу, засыпанном мелким гравием. Аня сидела чуть позади и рвано дышала, потом подняла голову и огляделась.

Перед ними оказалась стена из красного кирпича и распахнутая дверь. Над ней висела ржавая вывеска: «Псков-1».

Данил, преодолевая усталость, поднялся и шагнул к входу. Аня продолжала сидеть на месте. Цепь между ними натянулась, и Данил невольно остановился.

— Стой. — сказала девушка. — Подожди…

Данил, остановившийся в шаге от цели, сжал кулаки и дёрнул цепь так резко, что рука Ани рванулась, а наручник больно ударил по запястью.

— Я… — начала Аня, стараясь держаться, но её прорвало. — Да как ты можешь! Что с тобой не так?!

Слёзы хлынули по лицу, смешались с грязью и потекли по ссадинам. Данил озадаченно уставился на неё, не понимая, что должен сказать.

— Ещё позавчера я проснулась в своей кровати. Ещё позавчера я была дома! — она накалялась, и всё, что копилось целый день, рвануло наружу. — А теперь посмотри… Посмотри на меня!

Данилу стало неловко. Он отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел — будто обязан.

— Люди сошли с ума, ими овладела какая-то хренотень. Вокруг какие-то психи, которые смотрят на этот ад и даже не удивляются! В меня стреляли — не раз и не два, а будто весь день! Дерево, которое пыталось придушить. Куклы, которые говорят. Монстры, которые лезут из каждого угла!

Данил невольно вжал голову в плечи.

— Я три года! Три года! Провела в этой… в этой комнате! — Аня срывала ногти, подбирая камни, и швыряла их в Данила. — Три года! Я жила другой жизнью. С тобой, с Саней, с Серёгой… С родителями!

Камни стучали о пол рядом, один отскочил к его ногам.

— Три года?.. — еле выдавил Данил, ошеломлённый. — У… у меня прошло не больше половины дня… Но я плохо помню, что было там.

События в Яркой комнате, уже улетучились из его головы, они были как наваждение, страшный сон. Он мало, что мог вспомнить, единственный образ, который витал в его голове - мама. Уставшая и разочарованная мама.

— Да мне все равно! — ещё один камень скользнул по его маске, оставив грязную полосу. — Я уже привыкла. Я почти поверила, что всё это — чертов сон. Но вот опять. Опять!

Данилу стало стыдно. Он не знал, что ответить и как правильно отреагировать. Вспомнилось, как в начале пути с Двадцать Четвёртым ему тоже никто ничего не объяснял: только обрывки, намёки, молчание.

— И вот ты теперь тащишь меня хрен знает куда! — ещё один камень полетел в Данила. — Нет! Не хочу я никуда идти, оставь меня в покое!

— Прости, — Данил сделал неуверенный шаг навстречу Ане. — Прости, что втянули тебя во всё это.

— Да засунь в задницу свои извинения! Что в них толку? — не унималась Аня.

Данил подошёл ближе и сел рядом. Осторожно обхватил её за плечи, стараясь не дёрнуть цепь. Девушка сначала дёрнулась, но потом, словно выдохнув остаток злости, немного обмякла. Неровно дыша, она положила голову ему на плечо.

Они молча сидели и смотрели на тёмный вход в Псков-1 — до него оставалось всего несколько шагов, но казалось, будто между ними и дверью лежит целый квартал.

— А ты вообще ничего не помнишь? — прошептала Аня. — Из жизни в той комнате?

— Нет, — честно ответил Данил.

Какие-то чувства мелькали в нём — тёплые, колючие, чужие и одновременно свои. Но стоило попытаться ухватиться, разложить их по именам и смыслам, как они ускользали ещё дальше, будто он тянулся к воде, а пальцы снова и снова хватали воздух.

— А что там было? — спросил Данил.

— Ни-че-го, — по слогам ответила Аня. — Забей.

Данил смутился, но настаивать не стал.

— Правда, прости меня, что всё так получилось, — проговорил он. — Я правда думал: пару месяцев поработаем, а потом ты вернёшься домой.

Аня всё ещё дышала неровно, будто внутри не отпускало.

— Понадеялся, что у меня наконец-то появится друг. Айзек и Лиза, конечно, классные, но иногда я их не понимаю. Они говорят о таких вещах, о которых обычно говорят старики… ну ты понимаешь.

— Типа о болезнях? — Аня чуть выровняла дыхание, и в голосе впервые мелькнула улыбка.

— В точку. У Айзека как-то высыпало на ноге. Мало того, что он каждый раз пихал мне эту ногу в лицо — «посмотри, не расползается ли дальше», — так ещё и вздыхал, и готовился «к концу» каждые пять минут. Невыносимо.

— У меня папа такой же, — усмехнулась Аня. — У него как-то температура поднялась до тридцати семи и двух, простудился… Боже, не поверишь — он, кажется, даже завещание написал в тот день.

— Не говори мне про простуду. У Айзека как-то было тридцать семь и восемь, — рассмеялся Данил. — Он лежал, завернувшись в плед и умирающим голосом требовал, чтобы я приготовил ему бульон. Как я его сделаю? Из чего? Что это вообще такое?

Аня рассмеялась — заливисто, до дрожи. Данил рассмеялся в ответ, и на пару секунд вокруг будто стало тише, будто даже Псков-1 перестал давить своим чёрным входом.

— Ну что, идём? — Аня подняла глаза и посмотрела на Данила, чуть поморщившись, наткнувшись взглядом на его маску Проводника.

— Ты же не хотела идти, — осторожно ответил Данил.

— Ну брата твоего надо же спасать.

Аня поднялась первой. Данил встал следом. Они на мгновение помедлили у входа, будто слушали тишину по ту сторону кирпича, и почти синхронно шагнули вперёд, растворяясь в темноте Пскова-1.