Её доброта и безрассудство

Глава 38. Один метр.

Утром он ушёл рано — так рано, что за окном ещё только-только серело, и это оказалось единственной милостью, которую он мне подарил за всё время. Стоило двери за ним закрыться, как мой сон сразу стал прежним: спокойным, глубоким, нормальным. Таким, каким он бывал всегда, пока в моей жизни не появились чешуя, крылья и чужие руки.

Ночью же я почти не спала.

Всю ночь я лежала, вытянувшись в струну, и считала удары собственного сердца. Хотелось скинуть с себя его руку — тяжёлую, горячую, по-хозяйски лежащую на моём животе, — но стоило мне пошевелиться, как он прижимал меня к себе ещё крепче, не просыпаясь, инстинктивно, как дракон прижимает к груди сокровище из своей сокровищницы. А под утро он ещё и прошипел мне на ухо, обдавая шею жаром:

— Вернусь поздно, любовь моя. Буду ждать поздравлений от тебя. Я стану полноправным королём. Ты будешь рада, что у тебя такой муж.

Легче мне от этих слов не стало. Хотя какая, в сущности, разница, что он сказал? Этого вечера не будет. Для него — точно не будет. Когда он вернётся сюда, меня здесь уже не окажется.

Я всё придумала. Я всё распланировала, лёжа без сна, пока он спокойно дышал мне в затылок. Оставалось понять самое малое и самое страшное — как именно отсюда сбежать.

Я рассчитывала на время после обеда. Коронация всё ближе, замок стоит на ушах, слуги носятся, как ошпаренные, и обед мне принесут быстро, наспех, лишь бы отделаться и бежать дальше по своим делам. Значит, в этот момент у меня будет несколько часов. Несколько часов, за которые моего исчезновения попросту никто не заметит.

Метка пульсировала под кожей. Она звала. Тихо, настойчиво, не переставая ни на минуту — звала моего мужчину, настоящего, того, чьё имя я боялась произносить даже мысленно, чтобы не расплакаться. И я точно знала: если разбить браслет и перейти на другую территорию, любую, неважно какую, — она потянет меня к нему. Не знаю, откуда во мне была эта уверенность. Метка просто кричала об этом, и я верила ей больше, чем себе. Странное чувство. Словно невидимая нить, натянутая через полмира, тянула меня к нему вопреки всему: расстоянию, границам, барьерам, драконам и их коронам. Узы, которые нельзя разорвать и нельзя взорвать.

Я очень надеялась, что предчувствие меня не обманывает. Потому что больше надеяться мне было не на что.

Когда часы показали полдень, а на столике остыл недоеденный завтрак, я начала действовать.

Я обошла комнату шаг за шагом, трогая стены, заглядывая за гобелены, ощупывая панели — искала хоть что-нибудь. Ничего. Дверь отпадала сразу: за ней дежурили, и даже если бы не дежурили, я бы не прошла и десяти шагов по коридору. Окна… Окна моих покоев выходили прямо на обрыв. Сигануть из них означало не сбежать, а избавить дракона от необходимости меня стеречь.

И тут я вспомнила про ванную.

Я толкнула неприметную белую дверь и вошла. Бело-красная плитка, тёплый приглушённый свет, огромная купель. Я медленно осматривала помещение, поднимая взгляд всё выше и выше — и застыла.

Почти под самым потолком было окно. Небольшое, аккуратное, витражное. А на витраже — русалка. Красные волосы, синий хвост, поднятая рука, будто она звала меня за собой, в воду, на волю.

В этот момент я поняла: вот он. Мой путь.

Ванная располагалась сбоку от покоев — значит, это окно выходило не к обрыву, а куда-то в другую сторону. Я поднялась на цыпочки, вытянулась, кое-как дотянулась кончиками пальцев до стекла. Потрогала. К моему счастью, оно оказалось обычным — тонким, прохладным, без всякой магической брони. Я долго и очень внимательно прикидывала размеры проёма. Я не миниатюрная. Но я пролезу. Не без труда, не без синяков, не без содранной кожи — но пролезу.

А если пролезу, значит, окажусь снаружи. А если окажусь снаружи — значит, смогу сбежать.

Я вернулась в комнату и принялась искать то, чем можно разбить стекло с одного раза. Шум меня не пугал — и не потому, что его не будет, а потому, что сегодня его просто никто не услышит. За дверью стоял такой переполох, что мои покои казались островком тишины посреди шторма: топот, крики, звон посуды, чей-то визгливый приказ, грохот сундуков. После обеда станет ещё громче. В день коронации никто не обратит внимания на звон одного разбитого окошка.

Взгляд зацепился за вазу с цветком. Тяжёлая, пузатая, красивая. Идеально.

Подтягиваться я умела. Сил титана во мне сейчас не было — их отняли вместе со свободой, — но осталась моя собственная сила, обычная, человеческая, и она давала мне куда больше надежды, чем любая чужая магия. С этим телом я прожила всю жизнь, я знала его наизусть. Я точно знала, что на перекладине выжимаю двадцать пять раз за подход. Значит, подтянуться один раз для меня не проблема.

Рана на животе почти затянулась. Совсем немного — и от неё не осталось бы следа, разве что небольшой шрам. Но какое мне дело до шрама, если я решаюсь на то, что может меня убить?

Лучше быть свободным трупом, чем комнатной собачкой при одном крылатом гаде.

Я придирчиво осмотрела себя в зеркале. Тонкая туника никуда не годилась — слишком приметно, слишком дорого, слишком «королева». В такой меня остановит кто угодно и на первом же повороте.

Я распахнула дверцы шкафа.

Да. Он был абсолютно уверен, что я никуда не денусь, и потому оставил мне целый гардероб. Причём нормальной, удобной одежды. Моё счастье заключалось в его самоуверенности: он свято верил, что вечером застанет меня здесь, в этих покоях, и снова заставит спать с ним.

Значит, такого счастья я ему не подарю.

Я не позволю ему думать, что когда-нибудь стану его. Неважно, что случится со мной. Важно, что поздним вечером, почти ночью, он войдёт сюда и увидит пустоту. Ту самую пустоту, которую заслужил, потому что ничего другого он не заслужил. Потому что не умеет обращаться с женщинами. Потому что он слышит только себя — а я сто раз говорила, что он мне противен. Он прекрасно это понимает. И всё равно не отпускает. Помешанный на наследниках.

Вот пусть и остаётся один. В огромном замке. С короной на голове. И без детей.

Не нужен мне такой муж.

Я перебирала вещи, откладывая нужное. Кожаные штаны. Плотная кофта. Пара рубашек. И платки — несколько штук, шёлковых и простых, зачем-то аккуратно развешанных на крючках. Не знаю, для чего они здесь висели, но мне они пригодились. Голова наконец заработала так, как надо.

Обуви, разумеется, не было. Но обувь — не главное. Я могу разодрать одну из рубашек на лоскуты и плотно замотать ступни, чтобы не разбить их в кровь на первой же сотне шагов. А платки нужны для волос. Длинные розовые волосы — самая приметная вещь во мне, их видно за квартал. Я решила, что соберу их в тугой пучок на затылке и закрою платками так, чтобы не выбилось ни пряди. Тогда я стану просто непонятным существом в тряпье.

Из разговоров за дверью я слышала, что в замок съезжаются гости со всех территорий. Значит, на меня, скорее всего, не обратят внимания: мало ли странных магов ходит по городу в такой день. Коронация и правда играла мне на руку. И слуги шумели так, что заглушили бы и обвал: они спешили, суетились и больше всего на свете боялись получить нагоняй.

Шансы остаться незамеченной были велики. И я не собиралась их упускать.

Я разорвала рубашку на лоскуты, сложила одежду и заранее спрятала всё в ближайший ящик, чтобы слуги, которые принесут обед, ничего не заподозрили. А потом села и стала ждать, заламывая пальцы.

Я не знала, чем себя занять. Я вставала, ходила от стены к стене, снова садилась, прислушивалась к шагам в коридоре и вздрагивала от каждого хлопка двери. Но я понимала: до обеда бежать нельзя. Это удвоит риск. А вот после — совсем другое дело. Даже если кто-то заметит моё исчезновение, кто кинется меня искать? Те, у кого коронация на носу? Не смешите. Они побоятся даже доложить, пока корона не окажется у него на голове. В политике я разбиралась плохо, но одно знала точно: ему нужна эта корона. А раз нужна — ни один слуга не рискнёт испортить ему торжество новостью о сбежавшей жене.

Значит, он узнает обо мне только после церемонии.

Кое-как я дождалась обеда. Служанки влетели, молча и быстро расставили блюда и исчезли, даже не взглянув в мою сторону. Я принюхалась к еде. Неплохо. Съела пару фруктов, запила водой — больше в меня просто не лезло — и начала собираться.

Сначала ноги. Я перебинтовывала ступни лоскутами, слой за слоем, туго, аккуратно, так, чтобы можно было ступать по любой поверхности и не морщиться. Толстый слой — и ничего лишнего, чтобы не мешало бежать. Потом штаны. Потом волосы: я скрутила их в тугую шишку на затылке и закрепила шпильками, найденными на туалетном столике. Потом кофта. И наконец платки — я обмотала голову так, что не осталось ни одной розовой пряди, и надвинула край на лоб.

Я посмотрела на себя в зеркало и поняла: пора.

Всё. Настал момент истины.

Я взяла увесистую вазу и пошла в ванную.

Сейчас или никогда — другого шанса у меня не будет. И ломать браслет здесь бессмысленно: этот гад либо услышит, либо почувствует. А вот там, внизу, у самой границы, есть надежда, что он не заметит. Я помнила, как граница кое-как пропустила меня тогда, к оборотням. Сейчас, с браслетом, она меня не пропустит. Пока я его не сломаю, я не покину эту землю.

Значит, я обязана его сломать. Обязана хотя бы попытаться.

А если не выйдет — что ж, умереть свободной тоже красиво. Гораздо красивее и честнее, чем провести века рядом с драконом, которого я ненавижу.

Я принесла из комнаты небольшой стул и заранее поставила его под окном, чтобы легче было дотянуться и подтянуться. Размахнулась и со всей силы швырнула вазу в витраж.

Грохот. Звон. Осколки дождём посыпались на плитку, и русалка рассыпалась вместе со своим морем.

Я замерла, вслушиваясь. За дверью всё так же бегали, кричали и гремели. Никто не пришёл.

Я подобрала оставшиеся лоскуты, в несколько слоёв обмотала ладони и кулаки и принялась выбивать уцелевшие куски стекла из рамы, чтобы не располосовать себя, когда буду вылезать. Это оказалось тяжелее, чем я думала: некоторые осколки сидели намертво и выходить не желали. Сразу видно — королевские покои, всё сделано на совесть. Ну ничего. Поковыряемся.

Я свою свободу получу.

Я её уже отвоёвывала — у братьев Талиса, когда не дала себя изнасиловать. Отвоёвывала у оборотня, который хотел надеть на меня ошейник. Отвоюю и у тебя, крылатый. Немного осталось. Совсем немного — и я стану свободной птицей. Той, что вылетает из клетки и никогда не возвращается обратно.

Я встала на стул, подтянулась, легла животом на подоконник и поползла наружу.

Сантиметр за сантиметром. Рама царапала рёбра, лоскуты на ладонях скользили по мокрой от пота каменной кромке. Когда я вылезла наполовину, удерживаясь на руках, я наконец осмотрелась.

До земли — три метра. Прыгать опасно.

Окошко выходило на боковую стену замка: мои покои смотрели на обрыв, а эта сторона — куда-то вбок, на хозяйственный двор. Значит, ворота там, впереди, за углом. Точнее, мне нужно было не совсем к воротам, а мимо них и вниз: когда меня везли сюда, полубесчувственную, после оборотней, я успела понять, что город поднимается в гору. Замок — на самой вершине. А мне нужно в самый низ.

Я вытянула руку и нащупала сточную трубу. Потрогала, подёргала. Крепкая, хорошая, и спускается до самой земли.

Я выбралась полностью и уселась на подоконник, как птица на жёрдочке, а потом вцепилась обеими руками в водосток и поехала вниз, молясь только об одном — чтобы он не оторвался от стены. Металл скрипел и прогибался. Когда до земли остался метр, труба вдруг зашаталась, и я просто спрыгнула, чтобы не обрушить её следом за собой и не наделать лишнего шума.

Приземлилась на корточки. Выдохнула полной грудью — впервые за много дней свободно — и медленно пошла вдоль стены.

Я выглянула из-за угла.

Ворота были распахнуты настежь. Люди, нелюди, кто угодно — все стекались внутрь. Эльфы в шелках, дроу с серебром в волосах, огромные титаны, маги, слуги с подносами и сундуками. Праздник. Коронация.

Я смотрела внимательно и постепенно успокаивалась: в такой толчее я пройду незамеченной.

Я надвинула платок пониже, подгадала момент, когда слуги вынесли из ворот какие-то корзины и суматоха стала особенно густой, и просто влилась в толпу, двигаясь к выходу. Почти все спешили в замок — я шла из замка. Некоторые оборачивались, но смотрели без интереса, скорее брезгливо. Было подозрение, что я похожа на нищенку.

Я шла как по иголкам. Боялась, что окликнут. Боялась, что остановят, схватят за плечо, сорвут платок. Но нет. Я миновала стражу у ворот, прошла ещё двадцать шагов, не дыша, — и только тогда позволила себе выдохнуть.

А потом пошла вниз по узким улочкам города драконов.

Вокруг шумели, смеялись, торговали, тащили флаги и гирлянды — всё стекалось наверх, к одной точке. А я спускалась. Ниже, ниже, ниже. Границы я сейчас не видела, моё зрение было заблокировано, но я точно знала, где она проходит: я шла туда, где тогда потеряла сознание. Туда, где меня ждал барьер. Мой барьер.

Неважно, как. Неважно, какой ценой. Мне нужно было дойти именно до него.

Я вышла к окраине и обернулась.

Замок возвышался надо мной, тёмный и величественный, — такой же, как его хозяин. Будущий король. Красивый. К нему летели драконы, широкими кругами снижаясь над башнями, к нему спешили сотни существ.

Я отвернулась и подошла к ближайшему дереву, затаилась за стволом и стала смотреть, что за территория лежит за границей. Оттуда шли люди. Ну как люди — скорее маги, судя по посохам и знакам на плащах.

Значит, за барьером — земли людей и магов. Новая земля, та самая, о которой мне рассказывал Талис.

Это обнадёживало. Значит, Рей мог унести меня куда дальше, чем территория оборотней. Значит, нить, натянутая под кожей, тянется не в пустоту.

Я села на землю прямо перед барьером, которого не видела, но в существовании которого не сомневалась. Закрыла глаза и начала погружаться в себя, разыскивая то, что однажды уже почувствовала. Тот самый водоворот силы, который нужно было раскрутить.

Мне нужен был не просто водоворот. Мне нужен был шторм.

Сначала сила не слушалась. Она ворочалась внутри медленно, тягуче, как густой мёд, и разгонялась неохотно. Я чувствовала, как она ползёт по венам, как ищет выхода под кожей и в мышцах, как начинают покалывать кончики пальцев. Медленно. Очень медленно. Я подгоняла её, раскручивала виток за витком, заставляла ускоряться, заставляла хотеть вырваться наружу, заставляла рвать любые оковы и любые барьеры.

Пальцы начало печь. Рана на животе отозвалась тупой, тянущей болью. Я прикусила губу до крови, но сдаваться не собиралась.

И вдруг поняла: так не получится. Постепенно — не выйдет. Нужен один удар. Один большой толчок, чтобы сила хлынула из тела разом, цунами, ураганом, чтобы ей самой стало тесно во мне, чтобы она разнесла этот браслет в прах.

Я собралась с духом — и толкнула.

И взвыла.

Взвыла от боли, которая разом прошила меня от макушки до пяток. Я чувствовала, как раскрывается рана. Чувствовала, как на руках вспухают ожоги. Чувствовала, как горит всё тело — изнутри, целиком, словно меня сжигали заживо, медленно и обстоятельно. Это невозможно передать словами. Слёзы покатились по щекам сами, я кусала губы, но не кричала. Нельзя было кричать. Нельзя, чтобы услышали.

И в этот миг я почувствовала, как браслет раскалился докрасна.

Он обжёг запястье, как раскалённое железо. Я распахнула глаза и увидела, как металл плавится и стекает на землю тонкими рыжими каплями.

А потом я упала на эту землю.

До барьера был всего метр. Я наконец видела его — мерцающие очертания, тонкую дрожащую плёнку, сквозь которую нужно просто пройти.

Всего метр. Один метр.

И я не могла пошевелиться.

Тело умирало. Я горела в огне и боли, я смотрела на ожоги на своих руках и не могла заставить себя доползти, перевалиться, вытолкнуть себя на ту сторону. Один жалкий метр до свободы.

И в этот момент, глядя на переливающуюся гладь, я услышала за спиной шаги.

Сердце ушло в пятки. Мне стало страшно.

Я сжала кулаки. Неужели я проиграла и за метр до своей свободы, умирая снова, буду спасена лишь для того, чтобы отправиться обратно в те покои, к монстру, что велит спать с ним и рожать ему детей.

— Свободы…