Её доброта и безрассудство
Это было так приятно, что я начала засыпать, обняв его.
А как объяснить всё это Талису, я придумаю потом. И как извиняться — тоже. Надеюсь, он примет в качестве извинения оплату натурой. Иначе будет не особо хорошо.
Хотя… можно припомнить ему ту девицу, которую к нему водили. Посмотреть — тоже измена. В теории. Возможно. Не факт.
Главное, чтобы ему никто не рассказал, что было сегодня. С этим я уж как-нибудь разберусь. Иначе меня ждёт долгий, трудный и очень тяжёлый разговор.
Даже странно: рядом с этим мужчиной у меня снова прорезался юмор. А когда надо мной нависал тот чёртов оборотень, будущий король, хотелось только одного — забиться в угол и не дышать.
Вроде оба мужчины. А между ними пропасть, которая называется человечностью.
Под его ладонью, гладившей меня по голове, я и уснула.
Проснулась я оттого, что меня трясли за плечо.
Глаза разлепились с трудом, веки были тяжёлыми, как чугун. Бок тянуло — тупо, противно, с каждым вдохом. Хотя спала я, к счастью, не на больной стороне.
— Мая, проснись. Проснись, глупая. У нас полчаса до рассвета. Твоё кольцо. Оно блеснуло.
— Как больно бок тянет. Блеснуло и что? Какая разница?
Я непонимающе перевела взгляд на свою руку.
На среднем пальце левой руки сидело тоненькое чёрное колечко с розовым камешком. Красивое. И всегда — тёплое. Сколько себя помню, оно никогда не было холодным, даже зимой, даже если я мыла руки ледяной водой.
Отец подарил мне его на совершеннолетие. Сказал тогда, что так он отдаёт мне свою душу. Я, помнится, посмеялась над этой высокопарностью.
А он носил это кольцо всю жизнь, не снимая.
В детстве я часто разглядывала камешек и думала, что розовый — самый красивый цвет на свете. Наверное, поэтому потом и волосы покрасила в розовый. Кольцо всегда меня притягивало, словно гипнотизировало. И когда отец надел его мне на палец, я была на седьмом небе от счастья. Казалось: вот оно, самое ценное, что он мог мне отдать.
А потом отца не стало — и колечко превратилось в единственную память.
Сейчас, сонная, в вонючей камере, глядя на этот розовый камень, я вдруг осознала одну простую вещь.
Неважно, кто мой настоящий отец. Неважно, кто моя мать.
Тот, кто меня растил, — вот мой самый родной человек. Он и был моим отцом. А чья во мне кровь — уже не так важно.
— Эти оковы на наших ногах перекрывают любую магию. Я не могу перемещаться. Ты не можешь ничего рвать, никого ударить толком. Но твоё кольцо блестело. Это блеск магии. Вот в этом розовом кристалле. Магия. Сильная магия. Мая, времени мало. Рассказывай всё, что знаешь о своём отце. Или о матери. Откуда у тебя это кольцо? Если это то, о чём я думаю, то это наше основное спасение. Быстро. Прямо сейчас. Говори.
Вот теперь в его голосе было нервное волнение. И я его понимала.
Рассвет. Через полчаса, формально, должны начать появляться наши палачи. Залечить раны — чтобы товар не испортился. И отправить нас дальше: меня — в покои, его — на каторгу.
В голове всплыли слова Микаэля.
Нет. Я не хочу клейма. Я не скот, чтобы меня клеймить.
— Я не знала свою мать. Не знаю, кто она, даже как её зовут. Он, честно, ничего не рассказывал. Только лишь говорил, что она была хорошим человеком, не более. А это кольцо… Он всю жизнь носил его на своей правой руке. Потом подарил мне.
— Отец, говоришь. А когда ты стала полутитаном? Чей голос ты слышала? Знакомый или нет?
— Это был голос моего отца. Он говорил, что я его сокровище, его любовь. А что?
— Слушай меня внимательно. У нас один шанс на тысячу, что это то кольцо, о котором я думаю. В этом мире есть артефакты и ритуал. Ритуал забирает сущность полностью и рассеивает её. Насовсем. Из дроу, из демона, из титана делает человека безвозвратно. А артефакт запечатывает сущность и силу в определённом предмете. Кольцо, подвеска, браслет — неважно. Магия уходит. И это даёт возможность снова стать титаном, когда это будет надо. Либо передать возможность стать истинным титаном кому-либо. Если это кольцо — результат работы артефакта, и ты сможешь стать титаном, то мы сможем отсюда выбраться.
— То есть… объясни по порядку.
— Нет у нас времени на порядок. У нас его стало слишком мало. В двух словах. Если твой отец был титаном и воспользовался артефактом, то сущность титана осталась в кольце. Разобьёшь камень — станешь истинным титаном. Сможешь разорвать наши цепи, и я смогу переместить нас. Будет больно, будет неприятно. Я перемещу нас на пустынные земли. На одни из них. Оттуда потом уйдём к тебе, на другую территорию, где не будет проблем. Я не знаю, насколько хватит моих сил. Но куда-нибудь мы переместиться сможем. Будет больно. Я этого не отрицаю. Но это единственная возможность на спасение. Разбивай кольцо, Майя. Быстрее. Пока у нас есть возможность, есть это время. Если я прав, то ты — наше спасение!
Я посмотрела на кольцо.
Зажмурилась. И, непонятно кому молясь, со всей силы ударила камнем о стену.
Камень хрустнул — сухо, коротко, как ломается тонкий лёд.
А потом всю камеру залил свет.
Яркий, фиолетово-розовый, густой, как закатное зарево, пролившееся в колодец. Даже сквозь сомкнутые веки я его видела — он проходил насквозь, и мне казалось, что я вижу собственную кровь, бегущую под кожей век.
И в этот момент я почувствовала.
Почувствовала, как моё тело начинает наполняться чем-то невообразимым.
Волосы поползли по плечам, отрастая, тяжелея, щекоча голую кожу. В тело будто закачивали что-то, чего я раньше никогда не чувствовала, — не воздух, не воду, не боль. Что-то третье.
Если в прошлый раз меня выворачивало наизнанку, если тогда рвало сухожилия, выкручивало кости и всё внутри меня разрасталось с треском, — то сейчас было иначе.
Сейчас по венам текло что-то кроме крови.
Это было… щекотно. Смешно сказать, но мне захотелось почесаться — только чесалось внутри, под кожей, в самой крови, там, куда не дотянешься.
Пальцы на руках покалывало, будто их отсидели, а теперь они оживали. Кончики горели. Ладони зудели. Я сжала кулаки — и показалось, что я могла бы смять этот камень в крошку, просто захотев.
Ощущения стали другими. Чужими. Новыми.
Мир начинал расцветать красками.
Воздух вдруг оказался не пустым — он пах сыростью, ржавчиной, чужим страхом, старой кровью и почему-то дымом. Где-то наверху капала вода, и я слышала каждую каплю отдельно, как удар.
Казалось, ещё немного — и я стану зверем. Начну, как кошка, видеть в темноте всё.
Это было странно. Непонятно. И — упоительно.
Будто я всю жизнь смотрела на мир через мутное стекло, а теперь кто-то это стекло вынул.
Рэй толкнул меня в плечо.
Я открыла глаза.
И сразу поняла, что вижу как-то очень странно.
Стены остались прежними — камень, плесень, щербины. А вот от Рэя шло сияние. Не знаю, как это назвать. Аура, ореол, облако — что-то, чего раньше просто не существовало.
Красное и серо-серебристое. Не чёрное, как я сначала решила, — именно серебро, тонкими нитями прошитое сквозь красный огонь. Красиво. Жутко.
Я не понимала, что происходит.
Опустила взгляд на оковы.
Раньше они казались безликими — просто железо, просто кольца на щиколотках. Теперь по металлу проступали символы. Тонкие, витые, незнакомые. Они шли по браслетам, перетекали на цепи, бежали по каждому звену и чуть заметно пульсировали, как вены.
Я видела их. И откуда-то знала, что могу их сломать.
— Мая, потом смотреть будешь, ломай наши оковы, скоро явится стража, нельзя, чтобы они нас поймали, наденут рунный ошейник, который сковывает магию!
Я дёрнулась — и бок тут же прострелило. Я взвыла.
Рэй, не раздумывая, прижал ладонь к моей ране прямо поверх бинта, стиснул, и боль притупилась, стала глуше. Я стиснула зубы.
Взялась за цепь. Потянула.
Она поддалась — с хрустом, с визгом рвущегося металла, будто я ломала не железо, а сухую ветку.
Я вцепилась в оковы на щиколотках Рэя и сжала.
По металлу побежали трещины. Символы вспыхнули, зашипели — и лопнули вместе с железом.
Тут же я взялась за свои. Они разлетелись осколками, брызнув по полу.
И в этот самый момент снаружи послышался топот.
Много ног. Бег. Стража — та самая, о которой он говорил.
Я вздрогнула.
Демон рывком поднял меня на руки, встал и прижал к груди. Дверь распахнулась, камеру заполнили люди в броне.
Он щёлкнул пальцами.
И я услышала только одно — прежде чем увидела Микаэля, который почти успел добежать до нас.
— Свидимся, ушастый.
И увидела, как Рэй послал ему воздушный поцелуй.
В следующий миг нас окутал свет — белый, с серебристой дымкой. Он был словно живой и тёплый.
Что-то шевельнулось у меня в груди. Приятное, тёплое, обнимающее. Такое же, как объятия Рэя, — доброе и спокойное.
А потом вспышка схлынула, и мы встали на твёрдую землю.
Это был город.
Красные дома лепились друг к другу, поднимаясь ярусами по склону, и крыши их горели в рассветном свете, будто остывающие угли. Деревьев не было вовсе — только камень, обожжённый и гладкий, словно его веками полировали чужие ладони и чужой огонь.
Над городом стояли шпили — тонкие, чёрные, похожие на копья, воткнутые в небо. И на каждом сидело по изваянию. Драконы. Каменные, с распахнутыми крыльями, с вытянутыми шеями, с мордами, обращёнными на восток.
Небо здесь было не голубым. Оно было тёплым, медно-золотым, как если бы солнце решило расплавиться и растечься по горизонту. И воздух пах сухим камнем, горячим железом и чем-то пряным — специями, что ли.
Красиво. Чуждо. И страшно до дрожи.
Город был жив. Внизу, на улицах, уже кто-то двигался, где-то звенел металл, где-то кричали, и всё это гудело далёким, ровным гулом, как разогретая печь.
А над всем этим, высоко-высоко, кружили тени. Огромные. С крыльями.
Я подняла голову — и замерла.
И вдруг поняла, что вижу каждую чешуйку на той, что ближе всех.
— Это земли драконов, — сказал Рэй, и голос у него был совсем не тот, что в камере. Тихий. Серьёзный. — Дальше я тебя не понесу. Меня здесь убьют быстрее, чем я успею соврать.
Он опустил меня на камень — осторожно, придерживая за плечи, пока я не нашла равновесие.
Ноги держали плохо. Бок горел. Земля под ладонями была тёплой.
— Драконы чужих не трогают, если чужой не вор. А я — вор. — Он усмехнулся, и в этой усмешке впервые не было ни капли флирта. — Тебя не тронут, Мая. Тебя — найдут.
— Подожди, — выдохнула я. — Ты же сказал — пустынные земли. Ты сказал, мы уйдём вместе.
— Я сказал, что не знаю, насколько хватит сил. — Он наклонился и очень легко, почти по-братски, коснулся губами моего лба. — Их хватило ровно на то, чтобы вытащить тебя туда, где на тебя не наденут ошейник. Считай, я вернул долг за ночь, в которую не замёрз.
— Рэй...
— Мы ещё выпьем, крошка. В тихом месте. Я обещал.
Его силуэт уже начал таять — краснота и серебро вокруг него задрожали, расслоились, потянулись вверх дымом.
— И знаешь что? — долетело до меня. — Ты была права. Я добрый.
Он исчез.
Просто не стало — ни его тепла, ни его голоса, ни его наглой улыбки. Только воздух качнулся там, где он стоял, и запахло гарью.
Я осталась одна. На раскалённом камне, в чужом городе, в изорванном платье, с кровью на боку и осколками кольца в кулаке.
Я разжала пальцы. На ладони лежала чёрная оправа и розовая крошка.
— Папа, — сказала я непонятно кому.
И тогда меня повело.
Сила, которая только что текла по венам, вдруг стала слишком тяжёлой для тела, которое сутки резали, били и тащили. Небо медно-золотое поплыло вбок. Шпили с каменными драконами качнулись и легли набок.
Я услышала, как сверху бьют крылья. Близко. Очень близко.
Глупый Рэй, мне нельзя к драконам, Дан же не отпустит...
И я перестала слышать вообще.
Темнота поглощала меня, видимо это моя карма.
Глава 36. Спасена ли?
Пробуждение было странным.
Первое, что я почувствовала, — мягкость под спиной. Тепло. Тяжесть одеяла, укрывавшего меня до самой груди. Не холод земли, не жёсткие камни, не колючая трава — а перина, в которой тело утопало, как в облаке.
И от этого стало только страшнее.
В голове медленно, рывками, начали всплывать обрывки произошедшего. Боль в боку. Чужие голоса. Как я отключилась, цепляясь пальцами за собственную рану.
Как же всё в этом мире странно устроено. Каждый раз, стоит мне только оказаться здесь, я с разбегу влетаю в стену проблем. И каждая новая стена отодвигает меня всё дальше от любимого мужчины. Это больно. И очень, очень страшно.
Сейчас я не была уверена, что пробуждение в тепле и комфорте — хороший знак. Скорее наоборот: это была очередная проблема, только красиво упакованная. Я не верила, что в землях драконов мне дадут спокойно дождаться Талиса. Потому что я помнила, что было на совете. Помнила каждое слово.
И знала: такой тип, как Дан, никогда меня не отпустит.
Но где-то глубоко внутри всё ещё теплилась призрачная, глупая надежда. Что я очнулась не у него в гостях. Что меня подобрал какой-нибудь другой дракон, обычный, без короны в перспективе. Что мне помогут. И я спокойно доберусь до земель дроу.
Я открыла глаза.
Светлый потолок. Высокий, с мягкой тенью по углам. Я осторожно попробовала пошевелиться — и поняла, что раны больше нет.
Осмотрев себя я поняла, что одета в очень длинную тунику.
Откинув тяжёлое одеяло, и задрав тунику, я посмотрела на свой живот.
Сбоку, чуть выше бедра, тянулся шов. Свежий, аккуратный, зашитый чьей-то очень уверенной рукой. Кожа вокруг уже начала затягиваться розоватой плёнкой. Ещё вчера — дыра, из которой уходила жизнь. Сегодня — почти шрам.
Я моргнула.
Не думала, что вообще проснусь. А уж тем более — без ран. Что это? Регенерация титана? Или магия драконов?
Я обвела комнату взглядом.
Красно-белые тона. Богато. Очень богато. Тёмный туалетный столик с высоким зеркалом в резной раме. Две тумбы по бокам кровати. Широкий письменный стол у окна. Изящный диванчик, обитый бордовым бархатом. И огромная кровать, на которой я лежала, — такая, что на ней свободно поместились бы трое.
По стенам вилась лепнина: тонкая, белая, почти кружевная. Пол под мрамор, в бело-красную шашку, отполированный до блеска. Тяжёлые портьеры цвета вина, прихваченные золотыми шнурами. На окнах — витражи, сквозь которые солнце ложилось на пол цветными пятнами.
Красиво. Безупречно.
И совершенно безлико.
Ни одной личной вещи. Ни книги, ни брошенной шали, ни забытой на столике заколки. Комната, в которой никто никогда не жил. Комната, которую обставляли не для человека, а для впечатления.
И вот это добивало последние мои надежды.
Потому что подобная роскошь бывает только в одном месте. В замке. В замке того, кто жаждал меня получить — и не получил. Того, кто хотел драться за меня на дуэли.
Дуэли не случилось. Талис сослал меня на Землю раньше.
Но сейчас я здесь.
И я понятия не имею, что он со мной сделает.
Я попыталась сесть — и в этот самый момент дверь скрипнула.
Вошла женщина.
Я застыла, разглядывая её.
За спиной — крылья. Большие, сложенные аккуратно, как плащ. Рыжие волосы, убранные в простую косу, несколько прядей выбились и вились у висков. Мягкие черты лица, светлые ресницы, тёплая медь веснушек на переносице. Платье строгое, серо-белое, с вышитым на груди знаком — видимо, дома или службы. Рукава закатаны до локтя, на поясе — связка ключей и маленький кожаный футляр, из которого торчали флаконы.
На вид ей было лет двадцать пять. Сколько на самом деле — чёрт знает. Кто вообще знает, сколько живут драконы?
Стройная. Красивая. Очень красивая.
Вот тебе и цветник. Ходят тут такие красавицы, одна другой краше. А он на совете вцепился в меня мёртвой хваткой, пытаясь спасти от человека.
Ой. Тьфу ты.
Блин, опять забываю. Он пытался спасти меня от Талиса, который, в его понимании, продал меня Люцию.
И, наверное, да. Со стороны это выглядело как благое дело. Благотворительность. Спасение девы из лап чудовищ.
И вот теперь у него появился шанс спасти меня по-настоящему.
Только что-то внутри подсказывало: за это спасение мне выставят счёт. Очень большой счёт. Очень кусачий.
И он мне категорически не понравится.
— Пожалуйста, не вставайте. Рана ещё не до конца зажила. Лежите.
А у неё красивый голос. Низкий, спокойный, с тёплой хрипотцой.
И в глазах — беспокойство.
Даже странно. В этом мире редко видишь, чтобы кто-то о ком-то действительно беспокоился. У оборотней о таком можно было только мечтать. Там это казалось не реализмом, а чем-то совершенно нереальным, сказочным.
А здесь незнакомая женщина боится, что мне может быть больно.
Как странно.
— Где я?
— Это замок будущего короля драконов. Он занят подготовкой к коронации, поэтому не может прийти лично. — Она подошла ближе, поправила одеяло у меня в ногах. — Вас нашёл один из драконов стражи. Принёс в лазарет. Об этом тут же донесли его высочеству. И он немедленно потребовал, чтобы вас перенесли именно сюда. И чтобы вами занялся лучший лекарь.
— Зачем ему нужно, чтобы я была здесь? И это... как вас зовут?
— Я Эйлин. — Она чуть склонила голову. — Зачем вы задаёте странный вопрос? Его высочество был в гневе после совета. В гневе от того, что вам позволили сделать. В гневе от того, что сделал будущий король дроу.
Она на секунду замолчала, будто подбирая слова помягче.
— Он места себе не находил. Не знал, как вас найти. Боялся, что кто-то навредит вам на Земле. Или что кто-то вернётся за вами и покалечит. Он был счастлив, когда узнал, что вы здесь. И очень напуган, когда ему доложили, насколько тяжела ваша рана.
— Эйлин, скажите, пожалуйста... что он планирует со мной делать?
— Простите, госпожа, я этого не знаю. — Она опустила взгляд, но тут же снова подняла. — Но думаю, он хочет наследника. Вы очень красивы. Тем более сейчас вы титан. У титанов хорошее здоровье, сильная кровь. Думаю, он рассматривает вас как будущую жену.
Она сказала это так просто. Как про погоду.
— Стать королевой драконов — это очень хорошо для вас. Он заботливый, не волнуйтесь. Он ценит женщин и любит их. В отличие от других.
Господи.
Как вы все меня достали.
Одни в постель тащат. Другой ошейник надеть хочет. Третий — под венец и детишек. Сука, у меня есть будущий муж. Я к нему хочу. А не к этим чёртовым... тварям.
Мне не нужен дракон. Мне не нужен оборотень. Мне не нужны братья Талиса.
Мне нужен мой любимый мужчина.
Где мой Талис? Отдайте меня ему в руки, а дальше я сама разберусь. Сначала изобью, потом прощу, а потом потребую кольцо. Как и планировалось.
— Я не хочу детей. — Я сглотнула. — Точнее, не так. Хочу. Но не от него. Он же не может насильно заставить меня рожать?
— Ох, госпожа. — Эйлин качнула головой, и крылья за её спиной чуть дрогнули. — Вы не совсем понимаете наши законы и уклад. Дракон никогда не позволит себе насильно заставить женщину зачать от него. Это неправильно. Это немыслимо. Дракон может создать потомство только если всё добровольно. Дракон уважает женщин.
Она присела на край кровати, сложив руки на коленях.
— Присмотритесь, пожалуйста, к его высочеству. Он очень хороший. И вы ему не безразличны. А тот, о ком вы говорите... Он предал вас. Он сделал вам больно. Он вам не нужен.
— Эйлин...
— А наш король — будущий король — он очень хороший, — упрямо повторила она. — Он трепетно относится к женщинам. Дарит подарки. Он обеспечит вам комфорт и заботу.
Ага. Не задушил бы этой заботой.
Твою же мать. Ну когда вы все утихомиритесь.
Не хочу я другого мужчину, кроме своего. Не хочу.
Да и вообще, она рассуждает о том, чего не знает.
Со стороны — да, всё выглядит именно так. Но на самом деле Талис меня спасал. Спасал. Хотел спасти, он реально пытался. Я бы сбежала. Спокойно. Он бы явился ко мне после коронации, и всё было бы хорошо.
Но я сделала свой выбор.
Между собственной счастливой жизнью и спасением девочки-дроу я выбрала девочку. Не своё счастье — её жизнь.
Да, это больно говорить. Больно осознавать, что я своими руками поставила под удар собственное будущее. Сама всё разрушила. Ради той, кто тонула, и кому никто не помогал.
Рэми.
Она хорошая. Я её спасла.
И, честно, я бы не смогла потом смотреть Талису в глаза, если бы не сделала этого. Неважно, что происходит сейчас. Я просто знаю: не смогла бы. Если бы она действительно утонула, я бы сама себя сгрызла.
А вот кому мне до сих пор хочется плюнуть в рожу — так это владыке воды.
Потому что спасать должен был он. Он мог спасти. Одним движением. И мне не пришлось бы прыгать.
Но он этого не сделал. Стоял и смотрел.
Моральный уродец. Чтоб ему всю жизнь импотентом быть.
— Извините, — сказала я вслух. — Не разделяю вашего энтузиазма. Я ничего не испытываю к этому дракону. Я понимаю, что он хотел сделать. Я понимаю, почему. Но нет. Я не хочу от него детей.
Эйлин вздохнула. И вот тут в её глазах мелькнуло что-то совсем другое. Жалость.
— Боюсь, я вас расстрою. Но... драконы не отпускают тех, кого выбрали. Вам придётся привыкнуть.
Она встала, расправила юбку.
— Вы здесь самая важная для него женщина. И заложница. — Пауза. — Прошу прощения.
Вот так. Между делом. Как диагноз.
— Мне надо идти, дела не ждут. Через час вам принесут еду. Около кровати стоит графин с водой, можете пить. И, пожалуйста... попробуйте его полюбить. Он одинок. А вы можете дать ему счастье.
Дверь за ней мягко закрылась.
И меня начало бомбить.
Сильно. Нервы, копившиеся сутками, наконец прорвало.
— Заебись, — выдохнула я в потолок. — Полюбить его. Кого, блядь? Кого, блядь, мне ещё надо полюбить? Я уже люблю конкретного мужчину!
Я вцепилась пальцами в одеяло.
— Почему в этом мире все всё решают за меня? Кем мне быть? С кем мне спать? От кого детей рожать? Я хоть что-нибудь могу решить сама? Я даже, сука, сдохнуть не могу сама — мне и этого не позволяют! Я что, блять, неодушевлённый предмет? Табуретка? Ваза?
Голос сорвался.
— Как вы все меня достали. Как вы все меня достали! Что вам всем от меня надо?!
Ненавижу мужиков. Ненавижу политику. Ненавижу этот чёртов мир.
Чтоб ты провалился, Эстер. Из-за тебя я титаном стала. Как мне теперь на Земле жить? Как мне вообще теперь на Землю попасть, если я, сука, блять, здесь заложница?
Не могу.
У меня в голове одни сплошные маты. Маты, маты и ещё раз маты.
Твари. Все вы твари.
Всё это казалось абсурдом. Дурным сном, бредом, чем угодно — только не реальностью.
Я дёрнулась, пытаясь сползти с кровати.
Бок прострелило.
Я прижала руку к шву и с глухим стоном завалилась обратно на подушки. Твою ж мать. Больно. Очень больно.
Не знаю, сколько я так пролежала, пытаясь поймать дыхание.
Первые минуты я просто задыхалась, не понимая, что происходит, — боль шла волнами, от бока к рёбрам, к позвоночнику, вверх, к горлу. Потом я только прижимала ладонь к шву и считала вдохи. Потом уже лежала неподвижно, боясь сдвинуться хоть на сантиметр.
Я устала.
Устала от боли в этом мире. Устала от этой любви, которая приносит мне одни увечья. Она калечит меня, перемалывает, выплёвывает — и я снова встаю и иду обратно.
Очень устала.
Дверь скрипнула.
Я приподняла голову.
Это был он.
Дан.
Король драконов. Блондин. Красивый мужчина. И моя личная головная боль.
Он вошёл неторопливо, как хозяин. Белая рубашка с распущенным воротом, тёмные брюки, на пальцах — тяжёлые перстни. Волосы собраны в низкий хвост. Крыльев не видно — спрятал.