За гранью эволюции
— Не смотри, — глухо произнёс Дмитрий, уже у мониторов.
Он словно отключился от происходящего. Пальцы быстро бегали по сенсорной панели, вызывая записи, анализируя данные. Как будто это была не бойня, а всего лишь сбой в системе, который надо срочно исправить.
Через минуту он вывел на экран последнее видео.
На нём — три исследователя. Живые, сосредоточенные. Метка времени — два часа назад. Примерно тогда, когда я открыла глаза.
Они окружали криокамеру. Внутри — тень. Существо. Нечто не до конца различимое сквозь плотную, запотевшую бронекрышку. Один из учёных надел манипуляционные перчатки и осторожно подключал какие-то провода к датчикам. Второй следил за показаниями приборов. Третий вводил команды в интерфейс консоли.
— Запись 182, — раздался голос с видео. — Объект стабилен. Пульс учащён — возможная реакция на систему «Новэлия» или побочное действие сыворотки. Через месяц…
Голос оборвался. Фигура внутри криокамеры дёрнулась.
— Он просыпается! — крикнул кто-то на записи.
Тревожный сигнал прервал видео — такой, что даже на записи он казался слишком громким. Учёные бросились к стеллажам, и камера фиксировала паническое движение: кто-то роняет кейс, кто-то лезет в стол.
Я невольно посмотрела в сторону той стены лаборатории — там, где раньше стояли стеллажи. Сейчас — лишь хаос. Контейнеры разбиты, ящики перевёрнуты. Ничего не уцелело.
На видео один из учёных уже стоял у капсулы с продолговатой коробкой. Он отчаянно пытался ввести инъекцию — видимо, успокоитель или блокатор активности. Но в этот момент… всё изменилось.
Внутри капсулы вспыхнули глаза.
Чёрные. Без света. Без дна. Будто в криокамере открылась чёрная дыра. И через секунду крышка с грохотом слетела с петель.
На записи существо предстало в совершенно ином свете. Его силуэт был пугающе прекрасным — почти ангельским, но всё же нет. Худощавое, грациозное, как статуя, выточенная из чуждого бледного камня, с удлиненными чертами и странной гармонией в линиях. Оно возвышалось над людьми, будто пришедшее из других времён — или миров.
Огромные миндалевидные глаза, наполненные бесшумной тьмой, притягивали взгляд. В этих глазах не было агрессии — лишь непонятная глубина, в которую так легко было бы утонуть. Приплюснутый нос, тонкие губы — почти элегантная маска. На спине — плотно сложенные чёрные крылья, как у древнего, уже забытого всеми божества, пробуждённого от тысячелетнего сна.
Один из учёных подбежал. Его движения были торопливыми и нервными. Но существо среагировало молниеносно.
Из его пальцев выдвинулись тонкие, острые костяные когти. Один взмах рук — и учёный, словно разорванная тряпичная кукла, полетел в витрину, разметав осколки стекла по всей лаборатории. Резкий звук разлётающихся обломков эхом прошёлся по коридорам.
Дальше — чёрная вспышка развернувшихся крыльев и начался полнейший хаос. Существо двигалось с неестественной скоростью, и каждое его движение было не импульсивным — оно казалась выверенным с ювелирной точностью.
Лаборатория превращалась в поле битвы — искры, разорванные панели, разбитые экраны. Я отвела взгляд, не в силах смотреть, как всё рушится. Леденящий ужас пробрался внутрь, но не парализовал — наоборот, толкнул к действию. Я метнулась к ближайшему уцелевшему стеллажу в поисках чего-нибудь — хоть чего-нибудь, что могло бы дать нам шанс в случае возвращения чудовища.
Пока я разбирала обломки и осколки, острый край пластиковой панели полоснул по ладони. Я даже не сразу заметила — боли не было. Только капля крови, медленно стекающая вниз, тёплая и реальная. В этом хрупком моменте я словно вспомнила, что всё ещё жива.
— Он должен был стать мостом, — тихо сказал Дмитрий, не отрывая взгляда от мерцающего экрана. — Не чудовищем. Я должен был доставить его целым. Вернуть домой. И он мог стать проводником и пропуском…
В его голосе звучала усталость. Горечь. Как будто всё это уже происходило однажды.
Его слова повисли в воздухе, словно немой упрёк судьбе, подчёркивая всю глубину неудачи. Затем он подошёл к аптечке, схватил всё необходимое для перевязки моей раны на руке и, лишь наложив нанопласт, снова посмотрел на меня.
— Никто не должен был погибнуть. За ним не наблюдалось агрессии, — сказал Дмитрий, глядя в пустоту, будто убеждая не только меня, но и самого себя.
— Что за жидкость ему пытались ввести? — мой голос дрогнул, почти растворяясь в холодном воздухе лаборатории.
— Это ингибитор. Он подавлял его физиологические функции. Их кожа прочна, просто так их не ранить. Нам нужен был ключ — к адаптации, к выживанию. Его геном… мог стать основой нового пути развития человеческой цивилизации, скачком через тысячи лет, за грань эволюции. Шансом на выживание на Альтерре.
До меня вдруг дошло — они видели в нём не разум, а только образец генома. Инструмент. Подопытную тень от целого мира. А теперь он восстал.
Картина начала складываться. Наше пробуждение… его пробуждение… всё совпало слишком точно. Я почувствовала, как внутри меня поднимается тревога, то самое липкое предчувствие, которое появляется за мгновение до жесткой и неприятной правды.
Я уставилась на Дмитрия, глаза округлились от осознания:
— Вы говорили об экспериментах, — голос мой почти сорвался — поэтому мы проснулись?
Он замер. В его лице застыла тень вины, а в тишине повисла тяжелая пауза. Казалось, она длится целую вечность, прежде чем он наконец произнёс:
— Возможно, эксперимент активировал не только его, но и некоторых из испытуемых.
Эти слова упали в пространство между нами, как трещина, пробежавшая по стеклу. Не громко, но необратимо.
Я почувствовала, как холод сковывает спину. Мы не случайно разбуженные члены экипажа! Мы детали эксперимента, испытания, тщательно выверенного сценария.
Но какой в этом смысл теперь, если всё рушится? Если существо, пробуждённое нами, стало не мостом, а клином, раскалывающим реальность пополам?
Глава 6: Ингибитор
Кассандра
Нам удалось обнаружить один уцелевший шприц с ингибитором — он лежал под грудой искореженного металла и осколков, затерянный среди обломков мира, к которому я уже не принадлежала. Дмитрий осторожно поднял её, держа, как хрупкий артефакт. Жидкость внутри поблёскивала холодным перламутром. Он начал говорить, объясняя состав, принцип действия, последствия применения…
Но я была не здесь и не с ним.
Моё сознание блуждало, словно пыль, рассеянная по пустым коридорам корабля. Я чувствовала не страх. Не панику. А что-то иное. Зов. Существо — ЭкзА. Оно не просто где-то рядом. Оно чувствовало нас — а мы его. Связь не была односторонней. Неизъяснимое, первозданное влечение, будто внутри меня отозвалось то, чего ранее не было.
В голове роились вопросы — неоформившиеся, туманные. Мысли, как призрачные фрагменты сна, ускользали до того, как я успевала их осознать.
— Ты меня слушаешь?
Голос Дмитрия вырвал меня из погружение в это нечто. Я моргнула, осознав, что стою слишком долго, пальцы сжаты в кулак, ногти впиваются в ладонь. Он смотрел с лёгкой настороженностью. В его руке — всё та же колба с вакциной, мерцающая зловещим отблеском под дрожащим светом.
Я встретилась с ним взглядом. И вдруг увидела — в нём нет паники. Он был спокоен. Слишком спокоен.
— Какие побочные эффекты наблюдаются у испытуемых? — спросила я настраиваясь на принятие информации.
— Мы выделили два стабильно активных компонента из материалов ЭкзА: матрица «спящих» генов и стволовые клетки. Кровь — адаптивная, она легче подстраивается у всех испытателей. Стимуляцию регенерации костной ткани мы применяли только к бойцам десантного отряда. У ЭкзА регенерация очень высокая. Режешь — зарастает без шрама. Отрезаешь — вырастает вновь. Ломаешь — срастается и становится ещё прочнее. Как и у всех свободно летающих у них трубчатые кости, только усиленные сетью из органических волокон внутри костной матрицы. Они прочнее и легче чем у нас. Кстати, когти у них очень прочные, острые и выдвигаются прямо из трубчатых костей последних фаланг пальцев — прямо как лезвие выкидного ножа. Особые мышцы выбрасывают их мгновенно. Да и благодаря каскадной микроструктуре мышц он обладает вдвое большей удельной мощностью, они сокращаются и расслабляются быстрее наших. Так что, не смотря на свои размеры, силищи на троих десантников хватит. Поэтому… — он на мгновение запнулся, — мы не сочли нужным ликвидировать его. Он идеален. Бесконечный донор материала для исследований.
Дмитрий сел, перевернув ближайший стул. Впервые за всё время в его голосе появилась неуверенность:
— У половины испытуемых реакции не было вообще. Организм не воспринимал препарат и просто выводил как отходы. У остальных вместе с перестройкой костно-мышечного аппарата начал меняться и геном… Непредсказуемо… Мутации шли волнами.
— Мы должны были проснуться уже у планеты, — сказал он после короткой паузы, — мутация должна была пройти на фоне естественной адаптации к новой среде. А сейчас мы — незавершённые. Всё ещё в процессе…
Он поднял глаза — усталые, покрасневшие.
— У меня информация только частичная. Все данные в вычислителе, а часть информации мы не успели зафиксировать. Но ты должна понимать: никто из нас не случайно проснулся. Ни ты. Ни я.
В тишине лаборатории слова Дмитрия эхом разносились среди хаоса погрома. Я невольно задалась вопросом: что, если эксперимент уже вышел из-под контроля? Если мутации, казавшиеся нам инструментом выживания, могут обернуться непредсказуемыми последствиями?
Он поднял на меня взгляд — напряжённый, полный слов, застрявших в горле. Казалось, он вот-вот скажет что-то важное.
За дверью послышались шаги.
Звук был неясным, приглушённым. Мы застыли, обменявшись взглядами. В глазах отражалось одно: молчи. Не шевелись.
Я медленно двинулась к столу, скользя взглядом по осколкам, обломкам и искривлённым деталям техники. Ни одного подходящего предмета — ничего, что можно было бы использовать как оружие. Битые колбы, платы — мёртвые следы некогда научного мира.
Звук стал громче. Чётче. Ритм сливался с моим дыханием. Силуэт, появившийся за матовым стеклом двери, казался почти иллюзией. Всё вокруг словно утратило плотность.
Дмитрий тут же поднял колбу, отступая на шаг, будто хотел отодвинуть от себя саму возможность неминуемой встречи с объектом испытаний. Я последовала за ним почти машинально, ища хоть какой-то путь к спасению.
С одной стороны, я понимала: без этой вакцины нам не выжить. С другой — как можно верить, что нечто, способное к бесконечной регенерации, вообще может быть убито? Что если это — просто отсрочка неминуемого?
Пока я не знала, во что верить. И потому решила держаться рядом с тем, кто хотя бы делает вид, что знает, что делать дальше.
Мы затаили дыхание, погружённые в липкую тишину. Секунды растягивались, и в их зыбкой бесконечности рождался зловещий шорох. Он словно сочился из самого воздуха — как предчувствие, ставшее телесным. Я краем глаза вновь взглянула на переломанного лаборанта у стеллажа. Сглотнула. Что-то тягучее и жгучее наполнило грудь — страх, сдавливающий изнутри, как медленно затягивающийся аркан.
Никогда не была верующей. Никогда не молилась. Но теперь, стоя в ожидании неизбежного, почти неосознанно шептала глухой, безмолвной вселенной. Мои молитвы были не от веры, а от отчаяния. От бессильного, яростного желания выжить.
Я не готова была умирать. Не сейчас.
В тот самый миг, когда звуки за дверью стали частью комнаты, меня охватило странное, парадоксальное чувство. Как будто всё это — уже было. Как будто я проживаю сцену, которую когда-то забыла.
Панель замка вспыхнула тусклым, тревожным красным — сигнал доступа. Кто-то, или нечто, пыталось войти.
Медленно повернувшись к двери, я сделала вдох сквозь стиснутые зубы. Почувствовала, как напряжение, сжавшее грудь, отпускает. Глаза предательски наполнились слезами. Я наконец позволила себе отпустить дикое напряжение.
Глава 7: Точка невозврата
Кассандра
Никогда прежде я не была так счастлива увидеть знакомые лица. Первым появился Джеймс, держащий автомат наготове. За ним — Анна, с бластером в руках, настороженно озирающаяся, словно каждая тень могла оказаться ловушкой. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы расстались.
— Что здесь, черт возьми, произошло? — спросил Джеймс, сначала бросив взгляд на меня, потом — на Дмитрия, который, так же как и я, выдохнул с облегчением от их появления.
— Как хорошо, что вы целы… а где инженер? — перебил седовласый учёный, явно не желая отвечать на предыдущий вопрос.
— Не приближайся! — рявкнул Джеймс, тут же вскидывая оружие и наводя автомат на Дмитрия. Ему было тяжело отвести взгляд от кровавого месива, которое было за нами, но он пытался.
— Это не мы… — начала я, но не успела договорить.
— Не нужно лишнего шума, — спокойно вмешался Дмитрий, — мы одна команда и все здесь за одно. Я расскажу.
Он коротко изложил суть: контакт с существом, гибель членов команды, путь до главной лаборатории, лабораторная криокапсула — и запись, демонстрирующая нового обитателя корабля. О деталях экспериментов он умолчал, а я не стала его выдавать. Мы и так балансировали на грани — не хватало только паники.
Как и мне, он рассказал остальным, что существо должно было стать «билетом» к новой планете.
— Он всё ещё на свободе, — добавил Дмитрий, с осторожностью выкладывая десантную аптечку на стол, — мы должны попытаться его ослабить этим ингибитором и изолировать. В самом крайнем случае — убить.
Он посмотрел на Анну, всё это время молчаливую и напряжённую, а затем, с ноткой раздражения, продолжил:
— Я готов рассказать больше. Но у нас мало времени. Оно может добраться до других пробудившихся. Если вы не против…
— Если это существо угрожает нам всем, мы обязаны его устранить, — перебил Джеймс с жёсткостью в голосе.
Комната словно сжалась от накатившего напряжения. Свет мигающих панелей отбрасывал зыбкие тени на пол, где между искорёженными кусками техники и перевёрнутыми стульями лежали ответы.
Запись, которую Дмитрий только что включил, всё ещё мелькала на экране, показывая смутные силуэты и расплывчатые, зловещие движения.
— Содержимое колбы временно замедлит и ослабит его. Это даст нам шанс на нейтрализацию, — сказал учёный с горечью, — но другого шанса нет. Всё разбилось. Мы больше не сможем синтезировать новый ингибитор — ни времени, ни ресурсов не осталось.
Он тяжело вздохнул, будто впервые по-настоящему осознал, насколько близко мы подошли к краю пропасти.
Внезапно Джеймс напрягся, будто вспомнив что-то важное.
— Мы же оставили Адама, — пробормотал он и, вскинув оружие, решительно направился к выходу — он вскрывал проход в первый отсек.
Дверь лаборатории распахнулась с тихим шипением. Солдат обернулся и резко бросил через плечо, взглядом подгоняя нас:
— Пошли. Быстро.
Мы двинулись вслед, и лишь когда миновали первый поворот, я решилась нарушить тишину:
— Проход на мостик только один?
— Есть развилка, — ответил Джеймс, не сбавляя шага, — но коридор один и тот же. Нам просто повезло, что мы не пересеклись с этим пернатым.
Дополнительного оружия у них не было, зато теперь в наших руках хотя бы что-то. Этого уже хватало, чтобы появилась надежда. В оружейной, как они сказали, отсутствовали несколько единиц — возможно, кто-то забрал их и ушёл в первый блок. Или стрельба, которую мы слышали ранее, шла только в лаборатории. Пока неясно.
Дорога до развилки заняла больше времени, чем хотелось. Никто не говорил — напряжение сжимало горло, шаги отдавались глухим эхом по металлическому полу. Я шла последней, замыкая наш небольшой отряд, и пыталась вспомнить путь, по которому сюда попала. О «видении» я молчала, хотя оно продолжало гудеть в памяти, как забытый тревожный сигнал. Надеюсь, это всего лишь побочный эффект трансформации. Надеюсь, на этом все.
Металлический скрежет нарушил тишину, заставив всех мгновенно остановиться. Звук донесся с того направления, куда мы шли. Сердце сжалось.
— Это может быть Адам, — прошептала Анна, сильнее сжимая оружие, — или…
Она не договорила, но мы и так поняли. Существо могло быть рядом. Все переглянулись, и мы продолжили путь, двигаясь почти бесшумно. Металл под ногами предательски звенел, но каждый старался ступать как можно мягче.
Когда мы подошли к развилке, послышались приглушённые голоса и звуки прилагаемых усилий — глухие удары, будто кто-то боролся с заевшей дверью. Джеймс осторожно выглянул из-за угла.
— Адам… — прошептал он.
У двери действительно стояли Адам и ещё двое. Они пытались вскрыть проход, и, заметив нас, подали знак, что путь свободен.
Мы поспешили к выжившим.
— Хорошо, что вы пришли. Мы тут дверь почти открыли, — сказал Адам.
Мужчины усилили нажим, и дверь нехотя поддалась, открыв узкую щель — достаточную, чтобы один за другим протиснуться внутрь, как это уже было с первой вскрытой дверью. С той стороны нам помогали: солдат и человек в синем комбинезоне — кто-то из офицеров корабля, судя по форме. Нам было не до разговоров. Все стремились выбраться из второго отсека как можно скорее.
Анну пропустили первой. За ней — Адам. Изнутри им помогали, подхватывая под руки и подтягивая. Когда пришла очередь Дмитрия, он был примерно на середине, вдруг внезапно остановился и обернулся.
До меня дошло сразу, что именно он увидел.
Его лицо вдруг стало белее мела, глаза распахнулись, словно он не верил в то, что перед ним. Проследив за его взглядом — я застыла.
Существо.
Оно стояло неподвижно метрах в ста от нас, высокое, слишком худое, почти касающееся головой потолка. Крыльев не было видно. Когтей тоже не было, руки — тонкие и длинные. Лицо — пустое, словно маска. Спокойное, холодное. Оно смотрело прямо на нас черными глубокими глазами.
И всё его тело было перепачкано кровью.
Мы замерли, осознавая, что столкнулись с неизвестным и, крайне опасным существом. Время словно остановилось, каждый из нас понял, что пора поторопится, если не хочется оставаться по одну сторону с потенциальным убийцей.
Проталкивая Дмитрия с нашей стороны, я попыталась пролезть в образовавшийся проход. Из-за спешки его ботинок застрял между створками двери. С той стороны его уже тащили под руки, стараясь освободить место. Я почти проскользнула внутрь, когда за спиной раздался резкий голос и щелчок затвора.
— А ну, стоять! — выкрикнул Джеймс, обращаясь к существу, которое сделало первый шаг в нашу сторону. Несмотря на твёрдую хватку на оружии, капли пота на лбу выдавали напряжение, — можете поторопиться?
С усилием, не без помощи, учёного удалось вытянуть внутрь. Я тут же упала на колени, пролезая следом. Только я успела повернула голову в сторону коридора — как раздался первый выстрел.
Существо метнулось вперёд. Чёрные вспышки взмахов крыльев в разных точках коридора, рывок, свист кожи на стальном полу. С неестественной, нечеловеческой скоростью существо преодолевало разделявшее нас расстояние. Уловить его движение было почти невозможно — оно словно перескакивало из точки в точку, не затрагивая пространство между.
Пули из автомата задевали его, но причиняли лишь поверхностные раны — тонкие царапины, едва ли затормаживающие бег. Из пальцев существа тут же выросли острые, словно скальпели, когти. Он потянулся ими к солдату оставшемуся последним у двери.
— Твою мать! — выругался тот и кинулся в проход. Просунув ногу внутрь, он протянул автомат второму солдату, который тут же перехватил его и начал стрелять в щель над головой. До полного спасения оставалось всего несколько секунд, как вдруг из-за двери вынырнула белая рука и когти впились в ногу солдата.
Раздался сдавленный крик боли. Мужчина попытался ударить существо свободной рукой, но когти острые, как иглы, — протыкали плоть, как будто нога была не более чем плюшевая игрушка.
И тут в эту светлую опасную руку вонзился шприц с ингибитором. Дмитрий, не теряя ни секунды, вдавил половину содержимого под кожу существа. Когти резко разжались, из ноги солдата брызнула алая кровь, а существо отшатнулось, прячась от пуль.
Я успела заметить, как на его скуле остался рубец от попадания. Он закрылся крыльями, словно в панике. Двое мужчин тут же с обеих сторон налегли на дверь, и с глухим скрежетом единственный проход закрылся. Металл сомкнулся, и только тогда мы смогли сделать первый глубокий выдох.
Холодный ужас, что держал нас в своих когтях, начал ослабевать.
Анна бросилась к аптечке, на ходу доставая нужные инструменты, и склонилась над раненым. Быстро разрезав штанину до колена, она обнаружила ужасную картину — глубокие рваные раны, кровь текла, как из пробитого резервуара.
Без лишних слов она наложила жгут выше повреждения, ввела обезболивающее, и, осмотрев, тяжело вздохнула:
— Порваны связки, закрытый перелом. Его нужно срочно доставить в автодок. Если не успеем — он умрёт от потери крови.
Пока остальные в спешке готовились к выходу, я на мгновение замерла у двери. Всё внутри этого помещения уже дышало смертью. Пол был залит алым, воздух — пропитан гарью от оружия и страхом.
Сквозь узкое обзорное окно я ещё раз взглянула назад. Существо стояло там, где мы его оставили. Его крылья были взъерошены — некоторые пули всё-таки достигли цели. Когти втягивались обратно в пальцы, тело было покрыто кровавыми отметинами.
Хотя на его лице не было ни бровей, ни проявлений обычной мимики, я ощутила, как его мышцы сжались. Будто оно испытывало… боль. Или ярость. Его черные глаза — без зрачков и белков — продолжали смотреть в нашу сторону. Не приближаясь. Не отступая.
И когда мы уходили, оно всё ещё стояло там. Смотрело и ждало.
Глава 8: Порог истины
Кассандра
Корабль был оборудован таким образом, что в каждом отсеке находились модули экстренной медицинской помощи. Основной операционный блок располагался рядом с лабораториями, но на случай непредвиденных ситуаций каждая секция включала компактный автодок. Здесь, под холодным светом неоновых ламп, стоял операционный стол, рядом — шкафы с инструментами, вычислительная консоль и экраны наружных визоров, на которых вселенная казалась далекой, почти иллюзорной.
Медик сразу приступила к своим делам. Уверенно и без лишних движений она собрала необходимые инструменты: стерильные иглы, хирургические нити, антисептики и всё остальное, что было нужно для оказания помощи в условиях ограниченного инвентаря. Попросив остальных покинуть отсек, чтобы обеспечить покой солдату и возможность сосредоточиться, она осталась с Дмитрием.
Мы ждали у двери, словно охраняя вход в мир между жизнью и смертью. Напряжение висело в воздухе, густое, как туман. О случившемся не говорили, словно боялись вновь пережить свои эмоции от встречи или накликать новое столкновение.
Адам опустился на холодный металлический пол, сжав голову руками. Он ерошил волосы, будто пытаясь не дать мыслям вырваться наружу. Его и без того нахмуренные брови теперь сошлись в одну грозную линию.
Я воспользовалась моментом, чтобы получше рассмотреть наших новых спутников — тех, кто до этого оставался в тени.
Второй солдат был ниже Джеймса, зато шире в плечах — настоящий человек-крепость. Рыжие, взъерошенные волосы, небритое лицо и мощные мышцы придавали ему вид бывалого охотника. Но стоило встретиться с его серыми глазами — и всё менялось: в них было тепло, спокойствие, даже что-то защитное. Веснушки на переносице делали выражение почти мальчишеским. Он держал автомат легко, словно это часть его самого. Поймав мой взгляд, мужчина едва заметно улыбнулся — спокойной, уверенной улыбкой человека, для которого опасность — привычное состояние. На его костюме блестел бейдж с именем: Лео Касиди.
А вот второй человек был полной противоположностью Лео. Выше, с когда-то тщательно уложенными тёмными волосами — теперь растрёпанными после всего пережитого — и с холодным, колючим взглядом синих глаз. Острые черты лица придавали ему серьёзность, не свойственную своему возрасту. Он выглядел слишком молодым для командных должностей, но в его осанке чувствовалась уверенность человека, привыкшего к власти. Каждое движение — выверенное, сдержанное, будто отмеренное внутренним уставом. По синему костюму я поняла, что он из офицеров. Когда он повернулся, свет упал на металлический бейдж на груди, и я успела прочитать имя: Элиас Локвуд.
— Экстренная ситуация вынуждает меня разбудить капитана и ввести его в курс происходящего, — нарушил молчание Элиас после нескольких минут ожидания у двери.
— Поддерживаю. Надо решить как избавиться от этой твари, — отозвался Адам, поднимаясь с пола. Он заглянул в окно импровизированной операционной, пытаясь определить, на каком этапе сейчас находится оказание помощи.