Странные дела в Кроличье-Норево

— Ало, — севшим голосом шепнула она.

— Девушка, ну мы вас уже заждались! — тот же голос, что Оля слышала, когда звонила из дома офицеров утром. Тот же гвалт на заднем плане. — Вам ещё нужна информация? Ало?

— Д-да, — тихо ответила Оля. — Нужна.

— Ждите до вечера. Автобус будет позже. Ваш рейс подъедет к остановке за полем, откуда пришли, сразу после заката, — нетерпеливые нотки бюрократа среднего звена звучали так обыденно, что у Оли пропал голос. Так всегда — в банке, в ЖЭКе, в справочной, мы чувствуем себя без вины виноватыми. — Вы меня слышите?

— Слышу, — еле слышно ответила она, прижимая тёплую трубку к вспотевшей щеке. Лицо, как пламенем обдало. — А вы можете сказать, куда идёт рейс? — спросила она, припоминая, что вообще-то задавала другой вопрос.

— Не положено. Девушка, просто выйдите на остановку за полем после заката, слышите? Не раньше, не позже.

— Но я не видела там никакой остановки, — Оля мучительно наморщила лоб, пытаясь припомнить, было ли что-то, но в памяти отпечатался только яркий жёлтый круг фонаря, да плоская луна в небе.

— Значит, в темноте пропустили, — голос в трубке был неумолим. — Доброго дня.

Снова наступила тишина. Трубку на том конце повесили, и Оля сделала то же самое.

Из комнаты тихо завывала пластинка. Поразмыслив, Оля решила послушаться совета справочной. Они лучше знают — вон, как долго разыскивали рейс, а ей расписание посмотреть всё равно негде. Это значило, что ничего не остаётся, как скоротать время до заката в Кроличье-Норево.

— Ну как? — участливо спросил Аполлон Ясеневич, когда она вернулась в гостиную. В руках его исходила паром чашка кофе.

— Сказали ждать до заката, — ответила Оля, взглядом пытаясь поймать лицо Ёлки.

Но та отворачивалась и старалась скрыться, чем вызвала глухое раздражение в самом центре груди. Ясень Аполлонович радостно всплеснул руками.

— Прекрасные новости! — торжественно сообщил он, выкатываясь из кресла и поправляя собственный костюм. — Значит, вы успеваете на спектакль!

— Какой спектакль? — не поняла Оля.

Ясень Апполонович суетился вокруг и даже чуть-чуть подпрыгивал на своих коротеньких ножках.

— Пойдёмте-пойдёмте, сами всё увидите, но сначала заглянем в «седьмую», там наш главный артист, — взмахивал он руками и подталкивал то Олю, то Ёлку, то своего «коллегу» к выходу.

Аполлон Ясеневич нагнулся к Оле и, с многообещающей улыбкой на губах, поделился:

— У Ясеня Аполлоновича прекрасный анатомический театр, там сейчас крутят любопытнейшую штучку, — он легко подхватил Олю под локоть и вывел в сумрачную чистоту подъезда. Остальные последовали за ними.

Оля не вырывалась, у неё, в принципе, не было особого желания вырываться. Если уж ей что-то так настойчиво хотят показать — пожалуйста. В любом случае, ноги у неё на месте и сбежать она всегда успеет. Можно даже пренебречь советом справочной и выйти к остановке немного заранее, дождаться своего рейса на месте.

И память обязательно вернётся, иначе никак. Оля успокоила себя этой мыслью и решила прислушаться к болтовне мужчин. Те уже обогнали её, выступая в роли «головы» общей колонны.

— Болезнь, мой дорогой, это форма существования. Существование — значит жизнь. Понимаете, к чему я веду? — Аполлон Ясеневич под ручку со своим «коллегой», бодро поднимались по лестнице на следующий этаж.

Дед Иго со своим коромыслом балансировал позади. Необычно притихшая Ёлка же замыкала процессию. Только шепнула что-то деду на ухо, но Оля ничего не расслышала.

— По вашей логике, болезнь — та же жизнь, — восторженно светился Ясень Аполлонович.

— Частное её проявление, — поднял палец в воздух его визави и вдруг ткнул пальцем в Олю. — Вот девушка — тоже частное проявление, и ты, и я. И наш Богдан Савельевич, но он — исключительный случай!

— Вот и я о том же! И я о том же, коллега.

— И, если болезнь — и форма существования, и частное проявление, значит, что болезнь — отдельная жизнь!

— А заражение — это рождение! — задыхаясь от восторга, грудным голосом воскликнул Ясень Аполлонович.

Оля в который раз ничего не поняла, пространные рассуждения местных жителей вводили её в состояние ледяной жути. Но попыток бежать прямо сейчас она решила не предпринимать.

Любопытство — не порок, но, если любопытство способно убить, то Оля уже мертвец. Вот и дело с концом.