Запретная алхимия
Но договорить он не успел.
Земля поднялась из кувшина, и у Дамли отвисла челюсть.
За то недолгое время, что я «баловалась» со своим даром, я поняла главное: мой разум – это продолжение моих рук. Я почувствовала знакомое расширение, мой разум развернулся, утроившись в размерах. Я ощутила землю так, словно держала ее в ладонях. Я чувствовала, как она просеивается сквозь пальцы и крошится. Влажная, тяжелая. Податливая. Мои руки задрожали.
Сначала я сжала ее, превратив в парящую передо мной планету, сгладив ее края до почти идеального шара, а затем заставила вращаться. Мне еще не доводилось работать с такой податливой землей. Затем я превратила сферу в куб, потом в воронку, в маленький смерч, и, наконец, я подняла все эти частички земли выше, выше, пока они не повисли под сводчатым потолком, как тысячи грязных звезд.
Я знала, что Дамли и Тео, как и я, вскочили на ноги и теперь смотрят на созданную мной галактику. А потом мой разум дрогнул, давление стало невыносимым – резинка натянулась до предела. И лопнула.
Земля дождем посыпалась на пол, на диван, в чайные чашки. Она стучала по голове Дамли, цеплялась за его усы. Его глаза были прикованы ко мне.
– Ну, – только и мог вымолвить он. – Ну, ну, ну… – Казалось, он пришел к какому-то грандиозному выводу.
Он оглядел свою гостиную, свой испачканный ковер. Я вдруг почувствовала себя ужасно глупо.
– П-простите, – пролепетала я, неловко махнув рукой в сторону чайного столика. – За беспорядок.
На лице Дамли медленно расплылась ухмылка.
Я услышала, как Теодор пробормотал какое-то ругательство. Совершенно на него не похоже.
Затем Дамли подошел ко мне. Он взял мое лицо в свои сухие, как пергамент, ладони.
– Боже мой, – выдохнул он. И рассмеялся. – Идия благословила нас. – Мне показалось, я увидела слезы в его глазах, когда он взял мои руки и похлопал по ним. – Каким же вы будете для нас сокровищем! – Его грудь тяжело вздымалась. Он повернулся к Тео. – Каким же ценным приобретением вы оба станете.
Час спустя Теодор закрыл за нами эти искусно вырезанные двери, а нам в спину все еще неслись восторженные прощания Дамли.
– Ну, – произнес Теодор. Он вытащил из кармана два носовых платка. – Наш директор – тот еще чудак.
Может, это жара, расплывшаяся под кожей, или абсурдность всей этой встречи сделала свое дело, но из меня вырвался смешок, а за ним еще один.
– Вот, – сказал Теодор, протягивая мне платок.
Я с радостью взяла его и вытерла пот с шеи. Теодор сделал то же самое. Я снова хихикнула, то ли от облегчения, что меня не выгнали из Школы, то ли от какой-то лихорадочной эйфории.
– Думаешь, в классе заметят, что мы все мокрые?
Теодор ответил не сразу. Когда я снова посмотрела на него, его взгляд был прикован ко мне. Он с интересом прищурился.
– Откуда, говоришь, ты родом?
И тут я поняла, что расслабилась. Меня выдал акцент.
– Соммерленд, – сказала я, стараясь четче выговаривать согласные. Письмо у меня на бедре вновь обожгло кожу.
– Хм, – протянул он. – Это ведь недалеко от Грани?
– Достаточно близко. – Я надеялась, что мой голос снова звучит ровно и гладко.
– У тебя почти северный говор, – заявил он, легко улыбаясь.
«Восточный», – хотелось мне поправить.
– Я всегда хотел побывать на Грани, – продолжил он, и узлы в моем животе немного ослабли. – У тебя там много друзей?
– Нет.
Он нахмурился и жестом пригласил меня спуститься по лестнице первой.
– А здесь ты нашла новых? Мне показалось, сегодня за завтраком ты сидела одна.
Он бы заметил, как я покраснела, если бы мои щеки уже не пылали от жары.
– Немного.
У меня возникло странное желание рассказать ему про насмешки в коридорах и червей в моей кровати, но я распознала жалость в том, как он отвел глаза, и вдруг поняла, что он и так все знает.
– Садись со мной, – предложил он. – Когда захочешь.
Моя ответная улыбка вышла кривой.
– Не боишься найти червей в своей тарелке?
Он побагровел, и это было красноречивее любых слов.
– Спасибо, Теодор, – пробормотала я, – но я в порядке.
Коридоры заполнялись учениками, все как один в своей темно-синей форме искусников. Теодор не обращал на них никакого внимания.
– Я настаиваю. Только перестань называть меня Теодором. Просто Тео.
– Тео, я правда…
– Пойдем, – сказал он и просто взял меня за руку.
И, словно по волшебству, частичка его света перешла ко мне. С этого момента так и повелось: Тео вел меня сквозь толпу учеников, а я купалась в лучах его славы.
Впереди меня ждали жаркие гостиные, безумные директора и обещание страстей, достаточно сильных, чтобы поглотить. Достаточно сильных, чтобы убить.
Глава 10
«Траншейная трибуна»
Из северных шахтерских городков поступают сообщения о возможной забастовке после третьего за три дня обрушения шахты на континенте, а также взрыва газа в Кентон-Хилле, унесшего сотни жизней. Информацию предоставил анонимный писарь, который якобы направил донесение в Палату Лордов, сообщив о ряде несанкционированных собраний и даже о подозрениях в создании профсоюза для защиты прав ремесленников. Эти сведения совпадают с другими слухами неизвестного происхождения, распространяющимися в северных и восточных провинциях, которые ставят под сомнение легитимность Церемоний Отбора Белавера. Шепотки намекают на возможную связь между этими обвинениями и созданием так называемого Союза Шахтеров.
Однако достопочтенный лорд Таннер заверил нашего репортера, что весь этот шум, по его словам, – «полная чушь». «Церемония Отбора – это священный религиозный ритуал, соблюдаемый на протяжении сотен лет. Сама мысль о том, что Отбор идиума мог быть каким-то образом искажен, абсурдна и, откровенно говоря, является бредом отчаявшихся. Только Идия может наделить человека магическими способностями, и идиум неспособен проявить то, чего нет».
Достопочтенный лорд также выразил свои глубочайшие соболезнования всем скорбящим после недавних трагедий. «Вечная память душам, что покинули нас. И да здравствует Белавер».
* * *Слова «Кентон-Хилл», казалось, прямо-таки выпрыгнули со страницы. Они гулким эхом отдавались у меня в голове на протяжении всех уроков, где успехи мои были, прямо скажем, средними, за исключением частных занятий с директором Дамли.
Шел мой второй год в Школе Искусников. Теперь я говорила без своего скаррийского акцента, почти не задумываясь.
От отца я так и не получила ни одной весточки. Должно быть, он понял, что я стала искусницей, когда я не вернулась домой в тот день. Интересно, пытался ли он послать мне весточку через писаря? Должно быть, пытался, но тот, конечно, не смог найти никакую Нину Хэрроу.
Это Тео передал мне заметку за завтраком.
Я шла к дому тети Фрэнсис до комендантского часа, сжимая газету в руке. Она жила недалеко от Школы, сразу за Национальным Домом, где работала в казначействе, чеканя монеты из никеля вместе со множеством других кузнецов. В это время ночи улицы были тише, их наполняла музыка, что доносилась из окон и разносилась легким ветерком. Насекомые стрекотали в такт, вода журчала в своих желобах – Белавер-Сити всегда жил в полной гармонии. Всякий раз, когда я выбиралась на выходные, я вспоминала, почему так отчаянно стремилась сюда. За школьными стенами это было не так очевидно.
Тетя Фрэнсис сама открыла мне дверь. Ее положение кузнеца было недостаточно высоким, чтобы позволить себе слуг, но ее дом был прекрасен. Он был скромно обставлен изысканной мебелью, которую она называла семейными реликвиями. Будучи последней из рода Лайзел, тетя Фрэнсис превратила свое жилище в музей артефактов, на которых мне было не по себе сидеть или есть.
Она не была из тех женщин, что обнимают или даже слишком широко улыбаются. Казалось, она никогда не была особенно рада меня видеть, и все же доказательства обратного имелись. Когда я приходила, на столе всегда ждала тарелка с пирогом и дымился чайник. Она внимательно осматривала меня с головы до ног, прежде чем вспомнить, что нужно пригласить гостью войти, словно искала следы обид. Она всегда, всегда задавала тысячу вопросов о моих уроках, о моих отношениях с другими учениками, о любой корреспонденции, которую я могла получить от лорда Таннера.
Я никогда не рассказывала ей о письме.
Я прошла по ее аккуратным ковровым дорожкам на кухню.
– Ты больше не набрасываешься на пирог, – заметила она. – Слава небесам.
Я выдавила из себя слабую улыбку. Я не сказала ей, что это потому, что я больше не боюсь остаться голодной или что где-то между двенадцатью и тринадцатью годами я распрощалась с детством.
Мы сели. Она посмотрела на меня в упор, а я уставилась на свои пальцы.
– Как твои уроки? – начала она, а затем выпрямилась еще больше, хотя это казалось уже невозможным. – Ты хорошо продвигаешься с профессором Дамли?
– Да.
Чародейство земли, как я узнала, – это вопрос веса и масштаба. Чем больше нужно было сдвинуть, тем труднее становилось. Профессор Дамли говорил, что магия – это мышца, которая станет сильнее с практикой. И я делала успехи – думаю, даже бо́льшие, чем он мог себе представить. Но в целом я боялась, что я всего лишь диковинка. Если бы не тот факт, что я была единственным живым человеком, способным повелевать землей, я, вероятно, не имела бы никакого значения. Но я была чародейкой земли, и этот титул приносил мне больше похвал, чем я того заслуживала.
– Ты завела новых друзей? – спросила тетя Фрэнсис, и ее глаза сузились.
– Несколько, – солгала я.
– А… мистер Шоп?
– Он один из них.
Она слегка покачала головой и глубоко вздохнула.
– Я часто вижу его отца, знаешь. В газетах. Большинство считает, что он будет следующим в очереди, если лорд Таннер когда-нибудь оставит свой пост.
Я кивнула. Сглотнула. У меня возникло внезапное и смешное опасение, что она может запретить мне общаться с Теодором.
– Он ничего не знает, – сказала я ей. – Клянусь.
Тетя Фрэнсис побледнела. Обычно мы соблюдали негласное правило не упоминать об обмане даже друг с другом, словно сам лорд Таннер подслушивал под окнами.
– В любом случае, похоже, Палате Лордов чародейка земли нужнее, чем восстановление справедливости, – заметила она.
– Тогда неважно, кто мои друзья.
Щеки тети Фрэнсис вспыхнули. Она резко встала. На одно безумное мгновение я представила, как она бросается через стол и хватает меня за воротник, и вся сжалась. Но она этого не сделала.
– Послушай меня, Нина. – Ее голос был все еще низким, хоть и дрожал. – Теодор кажется хорошим мальчиком. Я знаю, что он был… добр к тебе. Но факт остается фактом: его отец – человек очень влиятельный, а такие люди не любят обманщиков. Особенно когда их находят в компании своих детей.
«Обманщица, – подумала я. – Неужели это я?» Слово больно кольнуло.
– Если я обманщица, то не все ли мы здесь такие? Я лишь воспользовалась тем же, чем и вы все.
Тишина. На этот раз тетя Фрэнсис отвела глаза. Мы зашли на опасную территорию. Но я рискнула.
– Нас учат, что все имеют право на идиум, но лишь немногие способны извлечь из него магию. Теперь я знаю, что это неправда. Но значит ли это, что все остальное – тоже ложь?
Грудь тети Фрэнсис начала тяжело вздыматься, ее глаза метались к окнам и дверям.
– Пожалуйста, – взмолилась я. – Я только хочу понять, и я больше никогда об этом не спрошу. – Я подвинулась так близко к краю стула, что он зашатался.
Тетя Френсис сжала кулаки, закрыла глаза и, наконец, села. Она казалась старше.
– Я не знаю ответов, Нина. И, по правде говоря, знать не хочу. Я знаю лишь то, что нам сказали, когда я заняла эту должность. – Она вздохнула. – Остальное я додумала сама. Думаю, когда-то, скорее всего, очень давно, все граждане имели возможность принимать идиум… и это закончилось очень плохо.
Я нахмурилась:
– Как?
Тетя Фрэнсис покачала головой.
– Ты очень молода. Возможно, слишком молода, чтобы представить, что происходит, когда оружие разрушения попадает не в те руки. Но я верю, что однажды это привело нашу нацию к войне.
Я нахмурилась.
– Битва за Белавер – единственная война в нашей истории, – возразила я. – И она велась против захватчиков. Других народов.
Тетя Фрэнсис пожала плечами:
– Мы знаем об истории лишь то, что записано. А летописи легко потерять или переписать. Я не могу знать наверняка. Но факт остается фактом: в какой-то момент наши лидеры решили, что будет лучше, если власть окажется в руках лишь тех, кому можно доверять.
Я задалась вопросом: как они решали, кому можно доверять? По каким критериям нас судили? Какой лорд когда-либо отправлялся на восток, в Скарри например, чтобы найти там образцы добродетели? А потом я подумала о том, что́ бы он там нашел, – орду озлобленных, брызжущих ядом шахтеров. Что бы такой человек сделал с властью, скажем, повелевать огнем?
Тетя Фрэнсис продолжила:
– Большинство детей искусников тоже становятся искусниками, как мы все знаем. Ложь в том, чтобы заставить население поверить, что дело в родословной. Например, у родителей с каштановыми волосами, скорее всего, родится такой же ребенок, но может родиться и блондин. Генеалогию трудно предсказать. Это обеспечивает удобную лазейку, понимаешь? Когда высокородные родители совершают преступление или как-то иначе позорят себя, их ребенок, как правило, становится ремесленником, несмотря на поколения искусников в роду. И наоборот, дети тех ремесленников, чьи семьи хорошо служат Палате Лордов, становятся искусниками, иногда даже первыми в своей семье. Если в один год рождается мало искусников, то в следующем мы увидим всплеск детей с Грани, чудесным образом получивших дар.
– Ты считаешь это правильным? – спросила я ее, чувствуя жжение в горле. – Что лишь немногие счастливчики, немногие «доверенные» должны жить такой жизнью?
Интересно, ступала ли она когда-нибудь на Грань? Представляла ли она себе хоть отдаленно, какие улицы и дома она найдет в Скарри?
Тетя Фрэнсис колебалась. Ответ, казалось, давил ей на грудь.
– Нет, – наконец сказала она тихо. – Я уверена, что это несправедливо. Но… – Она посмотрела на меня серьезно. – Палата Лордов обязана защищать нашу нацию от внешних врагов и от самой себя. И я невольно задумалась: а не важнее ли это того, что правильно и справедливо?
Я почувствовала, что мы стоим на противоположных краях пропасти; я балансировала на краю, желая ее пересечь, но не могла.
Я подняла газету, все еще туго свернутую, и развернула ее на столе.
– Тео дал мне это, – сказала я, указывая на статью на первой полосе.
Тетя Фрэнсис с отвращением уставилась на нее.
– Да, я читала.
– На моей Церемонии Отбора был мальчик. С севера.
Ее голова с любопытством наклонилась.
– Он… ну… он был со мной в тот день. Когда мы нашли флаконы. Только он…
– Он уехал домой, – догадалась тетя Фрэнсис. – На север, ты сказала?
Я уныло кивнула. Я думала о лице Патрика Колсона, о его нежных руках и измученных глазах. Редко выдавался день, когда я не думала о нем. Я начала одержимо рисовать его лицо, боясь его забыть. Я помнила, как он сунул эти флаконы мне в карман, поцеловал меня в щеку и шепнул на ухо, что у меня своя голова на плечах.
– Как ты думаешь… – заикаясь, начала я с бешено колотящимся сердцем, – возможно ли, что это он начал распространять эти слухи?
Тетя Фрэнсис закусила большой палец. Она бессознательно жевала его, глядя на свою кухню, погруженная в бурные мысли.
– Этот мальчик… – сказала она в конце концов. – Как его звали?
Было что-то в том, как она это сказала. В этой напускной небрежности. Это заставило меня запереть его имя глубоко внутри.
– Я не знаю.
Кажется, я была лучшей актрисой, чем тетя Фрэнсис. Я нахмурилась, изменив голос. Она выглядела слегка умиротворенной, словно я только что избавила ее от какой-то неприятной задачи.
– Ну, даже если это и был он, он всего лишь мальчик. Слухи утихают.
«Но эти слухи – правда, – подумала я. – А разве правда в конце концов не выходит наружу?»
– Что до профсоюза, – продолжила тетя Фрэнсис. Она произнесла слово «профсоюз» с таким видом, будто это было верхом нелепости. – Любая группа, не получившая одобрения Палаты Лордов, обречена на провал. Если такая и существует, я уверена, виновных быстро найдут.
Я ничего не сказала. Лицо Патрика Колсона плыло у меня перед глазами, отказываясь исчезать.
Глава 11
«Траншейная трибуна»
Демонстрация, прошедшая в Бэймуте в прошлом месяце, не оставляет сомнений в существовании в северо-восточных провинциях диссидентов, именующих себя «Союзом Шахтеров». Это событие произошло после того, как Палата Лордов более года упорно отрицала существование подобного движения. Ремесленники всех мастей вышли на улицы Бэймута, на несколько часов парализовав работу в городе. Эта забастовка, по заверениям Союза, стала лишь первой в длинном списке акций протеста, о которых стало известно нашему уважаемому репортеру.
Полицейское управление Бэймута отказалось от комментариев, что породило слухи о том, что стражи порядка намеренно бездействовали во время демонстрации.
«Любые действия, направленные на поддержку или сотрудничество с любой преступной организацией, будут сурово наказаны Высшей Палатой Белавера», – заявил достопочтенный лорд Таннер в своем последнем обращении. На вопрос об обвинениях в махинациях с идиумом лорд Таннер не дал никаких комментариев, лишь напомнив нашему репортеру, что обвинения против Палаты расцениваются как акт государственной измены.
Несомненно, забастовки пришлись на тяжелое для правящего лорда время, с учетом того, что добыча терраниума находится на рекордно низком уровне. Лорд Таннер не сделал никаких заявлений относительно продолжающегося дефицита руды.
Союз Шахтеров обещает новые забастовки в ответ на отказ Палаты удовлетворить его требования, включавшие повышение заработной платы и референдум по Церемониям Отбора. Что касается времени и места проведения этих акций, они остаются столь же неуловимыми, как и сам Союз, чьи лидеры и штаб-квартира до сих пор не установлены.
ДАНЬ ПАМЯТИ ПОЧИВШЕГО АЛХИМИКАПрославленный алхимик Лестер Брикем мирно скончался во сне на прошлой неделе. Об этом сообщили его жена и пятеро детей, которые простились со своим любимым на похоронах, почтенных присутствием всей Палаты Лордов. Брикем, в возрасте 78 лет, был одним из трех последних алхимиков в Белавер Тренч. Его смерть вызвала волну беспокойства по всей стране, поскольку Палата сообщает, что на последнем Отборе не появилось ни одного нового алхимика.
Газетные листы расползлись по столу в гостиной профессора Дамли. В камине ревел огонь. У меня за воротником собирался пот. Директор напевал себе под нос, разливая едва заваренный чай.
– Полагаю, Палата Лордов начинает нервничать, – сказала я вслух.
Когда Дамли вопросительно посмотрел на меня, я указала на газету.
Тео кашлянул рядом и бросил на меня предостерегающий взгляд. Я едва сдержалась, чтобы не показать ему язык.
Наш третий год учебы изменил его. Он стал намного выше, плечи – шире. На подбородке и над верхней губой пробился первый пушок. Я с удовольствием подтрунивала над ним по этому поводу, когда выпадала возможность, и повод находился часто. Благодаря неусыпному вниманию к нам профессора Дамли мы регулярно бывали вместе в этой гостиной или отправлялись на вылазки в город в поисках своих стихий.
Взгляд Дамли скользнул по газете.
– О, ничуть, – пробормотал он, собирая листы, а затем поджигая их прямо в руке. Огонь, казалось, никогда его не обжигал.
Я хмуро уставилась на обугленные остатки.
– Но они ведь должны теперь серьезно отнестись к Союзу Шахтеров?
Тео усмехнулся.
– Ты слишком много беспокоишься, Кларк. Отец говорит, Таннер в конце концов бросит им кость, и они уползут обратно в свои норы копать терраниум, – сказал он так, словно речь шла о крысах, роющихся в отбросах. – В любом случае какой толк в союзах, если они не найдут новых алхимиков? Скоро мы все станем кучкой ремесленников.
– Ну-ну, – вмешался профессор Дамли. – Это едва ли подходящий разговор для классной комнаты, не так ли?
Пусть весь антураж «классной комнаты» и состоял из чайного сервиза и картины с обнаженной женщиной в полный рост.
– У меня сегодня для вас сюрприз, – продолжил Дамли. – Видите ли, сегодня утром я получил записку от одной весьма уважаемой особы!
Раздался стук, и, прежде чем профессор Дамли успел подойти к дверям, они распахнулись, и вошел сам лорд Таннер. Его улыбка растянулась, брыли затряслись. Мой обед подскочил к горлу.
– Милорд, – произнес Тео, как и положено, склонив голову.
Мужчина был выше, чем я его помнила. Крепче. Не просто сосуд, вмещающий власть, а сама гора власти. Гостиная почему-то съежилась, стала не такой величественной.
– Дамли. Как поживаешь, старина? – бросил он, не глядя на профессора, и оскалил зубы в ухмылке, впиваясь в меня пронзительным взглядом, пока пожимал руку Тео.
«Он знает, кто ты», – подумала я, и мне отчаянно захотелось выбежать из комнаты.
– Прошу, извините мисс Кларк, – вмешался профессор Дамли, умоляюще глядя на меня. – Я совершенно не подготовил ее к вашему визиту, милорд. Она растерялась.
Только тогда я вспомнила, что должна встать, сделать реверанс и пробормотать приветствие.
– Прошу прощения, – пролепетала я, путаясь в юбке.
Я встала и неловко присела в реверансе – впервые в жизни.
– Вероятно, из-за жары, – сказал лорд Таннер, кивнув мне. – Боже правый, Дамли, ну и духота у тебя. Уверен, сам дьявол держит свою гостиную в большей прохладе.
Дамли щелкнул пальцами, и огонь в камине тут же погас.
– Я ее почти не чувствую, – весело отозвался он. – Боюсь, с возрастом я стал совсем холоднокровным. Чай, милорд?
– Молоко и сахар, будьте добры. – И он занял место Дамли, прямо напротив меня.
Казалось, лорд поглотил собой все пространство. Пока Дамли безмятежно напевал, заваривая чай, Таннер скрестил ноги и откинулся на спинку дивана со странной, хищной грацией, не сводя с меня глаз. Мне стало не по себе.
– Вы будете рады услышать, милорд, что мисс Кларк и мистер Шоп за последний месяц добились огромных успехов, – вставил Дамли, передавая Таннеру чашку и не обращая внимания на то, как расплескалось ее содержимое. – Мы славно веселимся, правда, дети? Да вот, мы с Ниной только вчера отправились на пшеничные поля за городом и за час вспахали целое поле!
Лорд Таннер произнес:
– Подумать только. – Но его интерес был явно наигранным.
– А способности мистера Шопа уже превосходят умения наших чародеев воды с шестого курса!
– Его отец будет в восторге, – сказал лорд Таннер. – Не проходит и дня, чтобы лорд Шоп не напомнил мне о своем блистательном сыне.
Тео слабо улыбнулся:
– Это очень любезно, сэр.
– Полагаю, вы хотели бы увидеть это сами! – воскликнул Дамли, вскакивая со своего места. – Мы могли бы…
Но лорд Таннер поднял руку:
– Позже, Дамли. Мой визит будет недолгим. Не хочу отвлекать этих двоих от учебы.
Он осушил свою абсурдно маленькую чашку и поставил ее, причмокнув губами. Мне казалось, будто его взгляд сдирает с меня кожу.
– Уверен, учитывая все разговоры в городе, вы оба наслышаны о создании профсоюза, возглавляемого разгневанными ремесленниками.
Я замерла. Я никогда не слышала, чтобы кто-то из профессоров или даже тетя Фрэнсис поднимали тему забастовок на Грани. Напротив, казалось, они были полны решимости игнорировать ее. Словно признание ее существования делало ее реальной.
Тео и я обменялись мимолетными взглядами. В последние месяцы мы только об этом и говорили. Склонив головы над газетами в его комнате после отбоя, мы размышляли о последствиях забастовок.
– Так… значит, это правда? – спросил Тео, снова оказавшись смелее меня.
Лорд Таннер принял задумчивый вид.
– В этом-то и вопрос, не так ли? Существует ли на самом деле профсоюз, если он прячется в тени? Боюсь, как бы эта кучка головорезов себя ни называла, она еще не предстала перед Палатой Лордов и не назвала своего лидера. И пока этого не произойдет, они будут лишь призраками, сеющими смуту среди хороших людей. Людей, которые пострадают от последствий их преступлений, если они действительно начнут бастовать.
Я сглотнула, надеясь, что мой голос не выдаст нервозности.
– Возможна ли… еще одна забастовка?