Королева Камелота

Мужчина кивнул, откусил от яблока и, насвистывая, побрёл дальше.

Лионель пошёл в указанном направлении. Улицы петляли, сворачивали не туда, упирались в глухие стены. Где-то вдалеке виднелась колокольня, но как к ней пройти, было неясно.

Он остановился, оглядываясь, и в этот момент услышал за спиной мерный стук копыт.

Всадник в лёгкой кольчуге, с мечом на поясе, ехал неспешно. На плаще у него была вышита эмблема – скрещённые белые ключи на синем фоне.

Рыцарь заметил его, придержал лошадь.

– Ты заблудился? – спросил он на латыни. Чисто, правильно.

– Ищу, где живёт папа римский, – признался Лионель.

Рыцарь усмехнулся.

– Тебе нужен Латеранский дворец. Ты на полпути к Тибру. Поворачивай обратно, у фонтана сверни налево, потом прямо, через площадь. Увидишь базилику Святого Иоанна – дворец сразу за ней. Не пропустишь.

– Спасибо, – Лионель чуть склонил голову.

– Не за что. – Рыцарь кивнул. – Откуда ты?

– Из Логрии, – с гордостью в голосе сказал Лионель.

– Не слышал о такой стране. – Незнакомец пожал плечами, улыбнувшись.

– Она далеко отсюда, – с тоской ответил Лионель.

– Мир велик. Даст Бог – ты вернёшься на родину.

Рыцарь тронул коня и скрылся в конце проулка.

Лионель посмотрел ему вслед.

«Латеранский дворец, – повторил он про себя, запоминая. – Базилика Святого Иоанна».

Лионель зашагал к фонтану, надеясь не заблудиться снова.

Латеранский дворец оказался не таким, как его представлял Лионель. Он ожидал увидеть неприступную крепость с зубчатыми стенами, но перед ним возвышалось здание из светлого камня, больше похожее на огромную базилику. Колонны, мозаики, широкие лестницы. И никаких укреплений.

«Наверное, они полагаются на Бога», – подумал рыцарь, усмехнувшись.

У входа стояли стражники – четверо, в кольчугах, с мечами на поясах. На их плащах была вышита эмблема, которую Лионель уже видел сегодня: скрещенные ключи.

Один из них, широкоплечий, с густой бородой, преградил ему дорогу.

– Кто ты? Что нужно?

Лионель перевёл дыхание. Латынь давалась ему легко, но волнение сбивало.

– Я посланник королевы Гвиневры Пендрагон из Логрии. У меня есть письмо, предназначенное святейшему отцу папе Теодату Первому. Прошу аудиенции.

Стражник протянул руку.

– Дай мне письмо.

– Я должен передать их лично его святейшеству.

– Жди здесь.

Он исчез за дверью.

Время тянулось медленно. Лионель стоял, чувствуя, как солнце припекает плечи, и старался не обращать внимания на любопытные взгляды прохожих. Кто-то из стражников искоса поглядывал на него, но не заговаривал.

Наконец дверь отворилась. Привратник покачал головой.

– Сейчас тебя не могут принять. Приходи в другое время.

– Вы сказали, что это срочно? – возмутился Лионель.

– Здесь все дела срочные. Тебе придется подождать.

– Сколько?

– Всегда по-разному, – пожал плечами мужчина. – Как повезёт.

Лионель громко вздохнул. Внутри кипела ярость. Но он понимал, что от привратника мало что зависит. Пока ему не дадут команду, он не впустит на порог никого.

– Спасибо, – глухо сказал рыцарь и отошёл от деревянной двери. Он опустился на землю, оперся спиной на стену. – Буду ждать.

Привратник коротко усмехнулся, покачав головой, и скрылся за дверью.

Прошёл день. Потом второй. На третий Лионель перестал их считать.

Каждое утро он приходил к воротам Латеранского дворца. Каждый вечер уходил ни с чем. Стражники уже узнавали его в лицо, но не впускали его внутрь.

– Папа занят, – отвечали ему.

– Приходи завтра.

– Не можем тебя принять.

Лионель приходил.

Он стоял у ворот с утра до вечера, прислонившись к колонне, сложив руки на груди. Не просил, не требовал – просто ждал. Как пёс, который застыл у двери хозяина и не уйдёт, даже если его пнуть.

Стражники привыкли. Кто-то даже здоровался с ним по утрам. Кто-то предпочитал не замечать.

На четвёртый день пошёл дождь. Лионель не ушёл. Промок до нитки, продрог до костей, но остался стоять. Стражники косились на него, перешёптывались, но не прогоняли.

На пятый день ожидания Лионель встретился с посыльным епископа Благия.

Тощий, сутулый, с бегающим взглядом – послушник из свиты Благия. Лионель запомнил его по лицу, напоминающему морду хорька. Он появился у ворот Латеранского дворца утром, попробовал получить аудиенцию у папы. Но так же остался ни с чем.

В его глазах читалось то же самое бессилие, которое Лионель чувствовал сам все эти дни.

«Не приняли», – понял рыцарь. – «Как и меня».

Он проводил послушника взглядом. Тот зашагал прочь от дворца быстрым шагом.

Лионель пошёл следом.

Он не прятался, но двигался бесшумно, держась на расстоянии. В Нижнем городе Рима, где улицы были похожи на запутанные кишки, потерять из виду цель было легко, но Лионель не отставал.

Послушник свернул в тёмный проулок между двумя обветшалыми зданиями.

Лионель ускорил шаг.

Он настиг его у глухой стены, схватил за шиворот и прижал к камням так, что послушник охнул и выронил сумку.

– Тихо, – прошептал Лионель. – Пикнешь – пожалеешь.

Послушник узнал его. Глаза расширились от ужаса, лицо стало белым, как мел.

– Не надо... – залепетал он. – Я ничего...

– Заткнись.

Лионель обыскал его быстро и умело – вывернул карманы, забрал всё, что нашёл. Несколько монет, письмо с печатью Благия, клочки пергамента с какими-то заметками, нацарапанными торопливым почерком.

Послушник хватал ртом воздух, пытался вырваться, но Лионель держал крепко.

– Прошу... Это всё, что у меня есть...

– Теперь нет.

Лионель отшвырнул его в сторону и поднял с земли потрёпанную сумку. Послушник упал на колени, заскулил, но рыцарь уже шёл прочь.

Ближайшая таверна оказалась через два дома. Лионель толкнул дверь, вошёл в полупустой зал, прошёл к камину, где догорали угли.

Хозяин поднял голову от кружки, но, встретив взгляд рыцаря, решил не вмешиваться.

Лионель бросил в огонь письмо и клочки пергаментов с записями. Вытряхнул из сумки всё, что было. Ещё одно письмо, чистые пергаменты, пара яблок и горсть орехов.

Закинув ещё одно письмо в огонь, Лионель собрал всё остальное обратно в сумку. Он наблюдал, как пламя быстро обращало бумагу в пепел, когда послушник влетел в таверну.

– Что вы делаете?! – закричал он, бросаясь к камину. – Вы... вы не имеете права! Это собственность епископа!

– О чём это вы? – спокойно спросил Лионель, наблюдая, как догорают последние клочки.

Послушник заметался, пытаясь выхватить из огня хоть что-то, но обжёг пальцы и отшатнулся.

– Вы ответите за это! – завопил он. – Епископ...

– За что? Я нашёл вашу сумку среди улицы. Какое счастье, что её не успели утащить местные воришки, – он бросил сумку послушнику.

Тот быстро заглянул внутрь и увидел, что ни первого, ни второго писем не было.

– Вы?! – послушник, разъярённый, подступил к Лионелю, желая наброситься на него с кулаками.

Рыцарь наотмашь влепил ему пощёчину тыльной стороной ладони. Посыльный Благия отлетел назад, плашмя упал на пол и застонал.

– Такова ваша благодарность? – Лионель подошёл к нему, поставил ногу на его грудь и чуть надавил. – Мне стоит пожаловаться епископу. Мало того, что вы теряете ценные бумаги, так ещё и пытаетесь обвинить в этом рыцаря королевы. Мне кажется, что вы пьяны. Даже на ногах устоять не способны. Боже, кто служит епископу? Какой позор для церкви…

Послушник смотрел на него с ненавистью и страхом. Из разбитой губы выступила кровь.

– В-вам не поверят! – прохрипел он.

– Это уже не важно. Вы не оправдали надежд, возложенных на вас. Лучшая возможность избежать наказания – не возвращаться, – рыцарь холодно усмехнулся, убрал ногу с груди послушника и повернулся к хозяину, который так и замер с кружкой в руке.

– Прошу прощения, – сказал рыцарь, доставая монету и бросая её на стол. – Хотя за такое представление заплатить должно бы мне.

Хозяин молча взял монету.

Лионель вышел на улицу. Сердце колотилось где-то в горле, но на душе было спокойно.

«Что бы не было в тех письмах, оно не достигнет преосвященства. И не навредит Гвиневре».

Утром шестого дня Лионель стоял на том же месте возле ворот Латеранского дворца. Он чувствовал изнеможение, но продолжал ждать встречи с Папой.

«Ещё немного», – уговаривал он себя. – «Ещё немного».

На седьмой день, когда он уже приготовился к очередному отказу, ворота распахнулись.

На пороге стоял не стражник.

Высокий, худощавый мужчина в алой мантии и круглой шапочке на затылке. Волосы тёмные с обильной проседью, гладковыбритое лицо, тонкий крючковатый нос и круглые, почти чёрные глаза, которые смотрели так, будто видели человека насквозь. Что-то в его облике напомнило Лионелю хищную птицу – ястреба или коршуна.

Он говорил на латыни с мягким, певучим акцентом – французским, понял Лионель.

– Ты стоишь тут седьмой день. Неужели твоё дело такое важное?

– Я бы не проделывал такой путь ради пустяка. Моя королева просит милости его преосвященства. Прошу, отведите меня к Папе! Если откажете, я буду караулить у ворот день и ночь, пока не упаду замертво! – протараторил рыцарь с надеждой и мольбой.

Мужчина в мантии чуть склонил голову, и в его круглых глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– Поразительное упорство. – Он помолчал. – Я наблюдал за тобой из окна. Каждый день. Ты разве что не ночевал под дверью.

– А если б остался ночевать, меня приняли бы сразу? – съязвил он, и тут же испугался сказанного. – Прошу простить мою грубость, – склонив голову, произнёс рыцарь. – Порой мой язык быстрее моего разума.

Незнакомец замер на секунду. Потом его тонкие губы дрогнули – сначала в удивлении, потом в настоящей, почти человеческой улыбке.

– Разум часто заставляет человека льстить и лгать. Я ценю правду, какой бы грубой и неприятной она ни была.

Он отступил в сторону, жестом приглашая войти.

– Следуй за мной.

Они шли длинными коридорами, мимо мозаик и статуй, мимо замерших в почтительных поклонах клириков. Мужчина шёл быстро, но Лионель успевал за ним. Плечи прямые, голова поднята – он не хотел выглядеть просителем.

– Как тебя зовут? – спросил он рыцаря, не оборачиваясь.

– Меня зовут Лионель, святой отец. Я рыцарь Круглого стола из Логрии.

– Я кардинал-епископ Ремигий, – он, наконец, обернулся, и его чёрные глаза снова впились в лицо Лионеля. – Рад знакомству, – он чуть улыбнулся. – Ты здесь ради своей королевы. Не ради короля.

Рыцарь помедлил с ответом. Мысль об Артуре больно резанула сердце.

– Мой король пал на поле боя, – ответил Лионель. – Моя королева носит под сердцем его дитя. Это последняя надежда на то, что наша страна не падёт.

Кардинал остановился.

– Твоя королева... красива?

Лионель не ожидал этого вопроса. Он поглядел на спину кардинала, который продолжал идти вперёд, нисколько не смутившись своего вопроса.

– Она достойна, – сказал он, наконец. – Это главное.

Ремигий издал смешок, поравнялся с Лионелем.

– Большинство людей не могут даже вообразить женщину на троне. Как ей удалось?

– Она… она верит в идеалы нашего почившего короля, – ответил рыцарь, но чувствовал неуверенность в собственных словах.

– Это не так, – твёрдо произнёс Ремигий. – Женщины не верят в идеалы мужчин. Ты это знаешь. Неужели в вашем королевстве не оказалось мужчины, который смог бы осадить эту женщину и взять корону?– он холодно улыбнулся.

Лионель ощутил, как кровь прилила к голове. В животе завязался тугой узел ярости. Этими вопросами Ремигий пытался загнать его в угол.

«Чего ты добиваешься?»

Он дал себе небольшую паузу, чтобы успокоиться. Одно неверное слово, одно резкое движение – и вся его поездка в Рим могла потерять всякий смысл.

– Этот вопрос нужно задавать не мне, – рыцарь усмехнулся. – Если есть возможность, можете лично отправиться в Логрию и познакомиться с королевой Гвиневрой. Судить о ней с моих слов – величайшая ошибка, которую может допустить человек.

Кардинал, удовлетворённый его ответом, кивнул. Он не воспринял слова Лионеля, как вызов или оскорбление. И рыцарь этому порадовался в душе.

Дальше шли молча и без остановок.

Они остановились перед высокой дверью из тёмного дерева, украшенной резьбой. Ремигий коснулся ручки, но не открыл.

– Помни, – он повернулся к Лионелю, и в его глазах не было ни насмешки, ни жалости – только спокойное, холодное внимание. – Папа – не король. Он наместник Христа. Перед ним преклоняют колени не из страха, а из благоговения.

Лионель кивнул и Ремигий открыл дверь..

В зале было тихо. Высокие сводчатые потолки, беленые стены, несколько свечей в железных подсвечниках. Запах ладана, такой умиротворяющий, донёсся до Лионеля. Он на мгновение задержал дыхание и быстро огляделся. В воздухе под потолком витала дымка от свеч, которая в свете лучей солнца, создавала причудливые серо-голубые узоры.

У дальней стены, в деревянном кресле с высокой спинкой, сидел человек в белой сутане. Папа Теодат Первый.

Лионель подошёл ближе и опустился на одно колено, склонил голову.

– Я Лионель, рыцарь Круглого стола, рыцарь королевской гвардии королевы-регента Логрии. – голос его звучал ровно, без дрожи. – Приветствую вас, ваше святейшество, и прошу принять из моих рук письмо от королевы Гвиневры Пендрагон и её скромный дар.

Папа слушал внимательно, не перебивая. Его бледное, измождённое лицо не выражало ни удивления, ни радушия – только спокойное, чуть усталое внимание.

Когда Лионель закончил, Папа одним движением руки подозвал его ближе.

Рыцарь поднялся и подошёл. Вложил в его руку письмо, скреплённое восковой печатью с гербом Пендрагонов, и небольшой свёрток.

Что внутри – Лионель не знал. Не имел права заглядывать. И только надеялся, что содержимое свёртка действительно будет иметь ценность в глазах Папы Римского.

Теодат сломал печать, развернул пергамент, пробежал глазами первые строки. Потом, не говоря ни слова, передал его Ремигию.

Кардинал принял письмо, чуть склонил голову и начал читать вслух. Голос его был низким, с мягким французским акцентом, каждое слово падало в тишину чётко, как удар молота.

Лионель слушал, не поднимая глаз.

Ремигий читал медленно, иногда поднимая глаза на Лионеля. В его взгляде мелькало что-то странное – то ли любопытство, то ли насмешка, то ли одобрение. Рыцарь не мог разобрать и потому каждый раз отводил глаза.

Когда кардинал закончил, он положил письмо на стол и развернул свёрток. Из грубой ткани бережно, как самое хрупкое сокровище, достал тёмный сморщенный шип.

Терновый шип из Венца Господня.

Ремигий держал его на раскрытой ладони, словно боясь сжать пальцы. Передал Папе.

Теодат принял реликвию, поднёс к прищуренным глазам, разглядывая. На его бледном лице впервые за весь разговор мелькнуло что-то живое – не улыбка, но тень её.

– Твоя королева знает, как расположить к себе людей, – заметил Ремигий, и в его чёрных глазах блеснул странный огонь.

Лионель выпрямился.

– Моя королева делает всё ради блага Логрии и её народа.

Папа поднял голову. Посмотрел на Лионеля долгим, внимательным взглядом.

– Сын мой, – сказал он, и голос его звучал устало, но твёрдо, – я очень ценю то, что твоя королева передала нам такую ценную реликвию. И её обращение действительно не может остаться неуслышанным.

Он помолчал, вгляделся в терновый шип в своих руках.

– Но нам нужно время, чтобы принять верное и справедливое решение. Приходи сюда через три дня. Ты получишь мой ответ.

Лионель почувствовал, как внутри всё сжалось – не от страха, от досады. Ещё три дня ожидания.

Но он знал: спорить опасно.

Рыцарь снова опустился на одно колено, склонил голову.

– Да будет воля ваша, святейший отец.

И вышел.

Лионель перестал считать часы – они тянулись бесконечно, как нити из мотка, который никак не кончался. Он гулял по Риму, пытаясь убить время, но тревога грызла изнутри.

Все ли хорошо дома?

Он представлял Камелот – стены, которые казались вечными, но теперь, на расстоянии, вдруг показались хрупкими. Что, если он вернётся к руинам? Что, если за эти месяцы Моргана собрала силы и ударила? Что, если...

Он отгонял эти мысли, но они возвращались.

Нашёл ли Ланселот Галахада?

Лионель вспомнил брата – его светлые волосы, его лёгкую, почти небрежную улыбку, его голос, когда он пел баллады у костра. И вдруг осознал: он здесь, в Риме, совсем один. Ни брата, ни товарищей, ни королевы, никого, кто мог бы подставить плечо.

Тоска сковала сердце.

Он шёл по узкой улочке, не разбирая дороги, и сам не заметил, как вышел к месту, где заканчивался город и начинался пустырь. Редкие ветхие постройки показывались то тут, то там. На небольшой лужайке паслись коровы. Несколько женщин, бедно одетых, вступили в перепалку. Они громко кричали и активно жестикулировали. Лионель предпочёл обойти их стороной.

На небольшом пригорке он заметил забавную картину. Уже знакомый ему пастушок стоял посреди дороги, уперев руки в бока, и отчитывал одну из овец. Белую, с облезлым боком, которая, судя по всему, отбилась от стада.

Овца стояла неподвижно, жевала жвачку и смотрела на него бессмысленными жёлтыми глазами.

Белая собачонка носилась у ног пастуха, тявкала, подпрыгивала, будто защищала овцу от хозяина. Мальчик пытался её отогнать, но она не унималась, и, в конце концов, он плюнул, махнул рукой и зашагал прочь.

Овца, проводив его равнодушным взглядом, неторопливо пошла следом.

Собачонка, победив, затявкала ещё громче. Она бежала позади всей небольшой процессии, не давая овце свернуть с пути или отстать.

Лионель смотрел на эту сцену и чувствовал, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Тревога отступила – хотя бы на несколько минут.

Рыцарь развернулся, пошёл обратно в город. Снова погрузившись в тревожные думы, он достиг центральной части города.

В воздухе пахло пылью и чем-то сладким – может быть, мёдом, может быть, переспелыми фруктами с тележки, что стояла у ближайшей стены.

По мостовой, цокая копытами, проехал всадник, скрывший лицо под капюшоном плаща. Из распахнутого окна одного из домов доносилось пение – монотонное, тягучее, похожее на молитву. Пахнуло ладаном.

Лионель свернул на широкую улицу – и замер.

Навстречу ему двигалась процессия. Чёрные носилки, крытые бархатом, двенадцать носильщиков в одинаковых тёмных рясах. Впереди шли монахи, позади – женщины в траурных накидках, с закрытыми лицами. Кто-то тихо плакал, кто-то просто шёл, опустив голову.

Лионель отступил к стене, пропуская процессию. Сердце кольнуло – не от страха, от памяти.

Он смотрел на чёрные носилки и видел другие.

Вспомнил, как хоронили короля.

Траурная процессия, растянувшаяся по улицам Двуречья. Женщины, бросающие цветы под ноги королевы. Мужчины, которые не стеснялись слёз.

И Гвиневра – бледная, прямая, с лицом, на котором не было ничего, кроме ледяного спокойствия. Она не плакала тогда. Он не видел, чтобы она плакала при всех. Но он знал, что ей тогда было тяжелее всех. И тяжело до сих пор. Какой бы сильной не казалась Гвиневра, Лионель знал – душа её изранена.

Процессия прошла. Плач, шёпот, шаги – всё стихло. Лионель постоял ещё немного, глядя вслед, потом тряхнул головой и зашагал дальше.

Солнце клонилось к закату. Длинные тени накрывали древний город, делая его чужим, почти враждебным. Люди расходились по домам – кто-то нёс корзину с покупками, кто-то тащил за руку уставшего ребёнка, кто-то просто шёл, сгорбившись, глядя себе под ноги.

Лионель побрёл к трактиру.

Ноги гудели от долгой прогулки. Аппетит разыгрался.

Рыцарь составил в голове короткий план:

«Еда. Сон. Приём у Папы».

Засыпая, он слышал, как где-то за стеной стучат глиняные кружки и кто-то горланит песню на чужом, незнакомом языке.

Он вспомнил Камелот. Вечерний зал, свет свечей, голоса друзей. Брата. Бедивера. Королеву.

«Завтра, – сказал он себе. – Завтра всё решится».

Лионель пришёл к Латеранскому дворцу, когда небо над Римом только начинало светлеть. Розовые отсветы ложились на древние камни, где-то вдалеке пели петухи, город просыпался.

Он не стал ждать.

Кулак застучал по дубовым воротам – глухо, настойчиво, раз за разом. Тишина. Ещё удар. Где-то за стеной послышалась ругань, потом тяжёлые шаги.

Ворота приоткрылись. На пороге стоял привратник – заспанный, растрёпанный, с опухшими глазами. Его борода топорщилась в разные стороны. Он что-то невнятно пробормотал и попытался закрыть дверь обратно.

– Постой! – Лионель успел подставить ногу. – На сегодня у меня назначена встреча у его святейшества.

Привратник моргал, хлопал глазами, пытаясь понять, что от него хотят. Он снова забормотал на своём гортанном наречии и замахал руками, показывая: уходи, не время.

Лионель стоял на своём. Он не повышал голоса, но и не отступал.

Спор продолжался несколько минут – может, десять, может, двадцать. Лионель потерял счёт времени.

Наконец из-за спины привратника выглянул тощий мальчишка-послушник. Он что-то быстро сказал стражнику, сунул ему в руку маленькую бумажку и исчез.

Привратник развернул бумажку, посмотрел на неё, потом на Лионеля. И отступил, пропуская.

– Входи, – буркнул он.

Внутри было тихо. Где-то далеко, за толстыми стенами, слышались голоса – монотонное пение, шаги, скрип дверей. Но в коридорах, по которым вёл Лионеля молчаливый служитель, царила тишина.

На этот раз его не повели в большой зал.

Служитель остановился перед невысокой дверью из тёмного дерева, толкнул её и жестом пригласил войти.

Кабинет оказался небольшим, тесноватым – сундуки, свитки на полках, письменный стол, заваленный бумагами. Пахло воском, старым пергаментом и полынью.

Первое, что бросилось в глаза – большой деревянный крест на стене. Распятие, покрытое когда-то золотистой краской, но теперь облезлой, потрескавшейся. В отсветах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь узкое окно, оно казалось живым – израненным, уставшим.

Ровно под крестом, в деревянном кресле с высокой спинкой, сидел папа Теодат.

Он выглядел древним. Не так, как три дня назад – тогда он казался просто усталым. Сейчас в его облике было что-то от старого дерева, которое держится только потому, что корни ушли слишком глубоко. Глаза – светлые, почти прозрачные – смотрели устало, но в них была твёрдость, которой не хватало многим молодым воинам, которых Лионель знал в Камелоте.

– Сын мой...

Голос папы звучал тихо, почти шёпотом, но в тишине кабинета каждое слово было слышно отчётливо.

Лионель опустился на одно колено, склонил голову.

– Святейший отец...

Папа поднял руку, останавливая его.

– Встань.

Лионель поднялся.

Папа некоторое время молча смотрел на него.

– Я несколько раз читал письмо твоей королевы.

Он замолчал. В кабинете было слышно, как где-то за стеной чирикает птица – наверное, в клетке.

Папа хотел продолжить, но дверь отворилась.

Ремигий вошёл бесшумно, как тень. Его чёрные глаза скользнули по Лионелю, задержались на секунду, потом перешли на папу.

Он подошёл к Теодату, склонился, поцеловал его руку. В этом движении не было подобострастия – только дань уважения. И встал подле Папы, чуть позади.

– Вы уже объявили своё решение? – спросил кардинал.

– Нет. Ты как раз вовремя, – Папа поглядел на Лионеля в упор.

Рыцарь замер. В голубых глазах Теодата не было ни торжества, ни сомнения – только спокойная, тяжёлая определённость.

– Женщина на троне – это необычно, – Папа говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. – Это может быть опасно.

Он перевёл взгляд на Ремигия. Тот чуть склонил голову, давая понять, что слушает.

– Но кардинал пожелал лично узреть первую королеву-регента.

Ремигий позволил себе короткую улыбку – уголками губ, беззвучно. В его чёрных глазах мелькнул странный, почти хищный блеск.

– В письме королева Гвиневра Пендрагон создаёт впечатление доброй христианки. – Папа снова посмотрел на Лионеля. – Пусть же кардинал Ремигий, назначенный легатом, возглавит делегацию и посетит Логрию. Он сможет решить спор с епископом от моего имени и вынести решение касательно вашей королевы.