Запределье. Чертог.

Глава 6

Василий запрыгнул в кабину с явным удовольствием, плюхнулся на капитанское сиденье, откинулся назад, вытянул ноги и вдруг резко обернулся, оглядывая всё пространство за спиной. Глаза его округлились.

— Ни хера себе… автодом?! — воскликнул он с неподдельным восторгом.

Я усмехнулся, заводя двигатель.

— Экспедиционник!

— Именно экспедиционник. Автодом — это другое.

Василий повернулся ко мне всем корпусом, явно ожидая продолжения.

— В чём разница?

Я тронулся с места, медленно выводя машину на колею. «Козлик» послушно потянулся следом за нами.

— Автодом строится для комфортного проживания на стоянке. Полноценная кухня, душ, туалет, большая кровать, шкафы, телевизор. Всё это увеличивает вес до трёх с половиной тонн и выше, требует сложных систем водоснабжения, канализации, газа. Кузов высокий, окна большие, подвеска мягкая. Задача — создать иллюзию дома.

— А этот? — Василий постучал костяшкой пальца по торпеде.

— Мой — экспедиционная база. Всё лишнее убрано. Открытое пространство от кабины до задней двери. Спальное место трансформируемое, кухня минимальная, душ портативный. Если всё сложить, можно даже как грузовик использовать. Зато увеличенные баки, лебёдки, защита снизу, солнечные панели, дополнительные аккумуляторы, розетки на 220 вольт, автономный отопитель, система фильтрации воды, полный комплект инструмента и запчастей. Вес не больше современного внедорожника, проходимость выше, расход ниже. Надёжность максимальная: всё дублировано. Здесь комфорта меньше, а функциональность больше.

Василий провёл ладонью по обшивке, постучал по полке.

Мы ехали молча несколько минут. Дорога — грунтовка с колеями — требовала внимания. Пейзаж за окном был монотонным и немного угнетающим: бескрайняя, слегка холмистая равнина, покрытая бурой пожухлой травой и редкими чахлыми ёлками. Небо — слишком высокое и бледное.

— Слушай, Василий, — нарушил я наконец тишину. — Ты начал про этот мир — может, продолжишь? Объясни, но только без эпичных легенд. Как есть. А то до тебя меня пытались осведомить. Но, если честно, я вообще ничего не понял. Как будто на другом языке разговаривают.

Василий вздохнул, потёр переносицу.

— Ладно. Только без легенд не выйдет, тут всё вокруг — одна большая легенда. Но попробую на пальцах.

Он указал вперёд, на горизонт.

— Вот есть мир. Наш, старый. И есть этот. Местные умники — те, что тоже попаданцы и что ещё не свихнулись от изысканий, — считают, что миры эти… слоёные. Лежат друг на друге, как страницы в мокрой книге. Иногда они проступают. Чёрная Скала на Северном полюсе — это… дырка. Место, где страницы слиплись и порвались. И через эту дырку что-то сочится. Иногда — просто энергия, странные явления. Иногда — люди, звери, техника. Это и есть Зов.

— Почему?

— Хрен его знает, — честно развёл руками Василий. — Есть гипотеза, что Скала не просто дыра. Она… сканирует. Ищет что-то. Что именно — загадка. Но чаще всего она хватает одиноких. Уставших. Отчаявшихся. Или, наоборот, тех, кто в момент сильного стресса или ярости крикнул в душе: «Да пропади всё пропадом!» Ты вот какой был перед грозой?

Я вспомнил тоску, пустоту, ощущение клетки.

— Тихий. Пустой. Просто хотел, чтобы всё это закончилось.

— Ну вот. Тихий запрос на прекращение. Скала его услышала. Но ты — случай особый.

Меня покоробило.

— Заявка от кого? И кому? Если честно, один хрен, не понял.

— Вот это — вопрос на миллион, — усмехнулся Василий. — Люди всю свою новую жизнь его изучают. Кто-то говорит — это машина, сломанный механизм. Кто-то — что это живое существо, древнее и непонятное. Кто-то — что это бог, который болен. Но факт в том, что мы все здесь, а не там. Мне кажется, что все, кто что-то понимает, просто делают умный вид.

Василий показал рукой направление, и мы свернули на более наезженную дорогу. Вдали показались силуэты невысоких гор, сизых и зубчатых.

— А что с южным полюсом?

— А южного нету. Точнее, никто не знает, что там. Где-то через две тысячи верст грозовая стена стоит на месте и не двигается. Как, как… — Василий пощёлкал пальцами призывая мысли. — Ты «Безумного Макса» смотрел последнего? — наконец нашёл он нужный образ.

Я кивнул в ответ. Мол, смотрел и понял, о чём он хочет сказать.

— Ладно, с географией — потом. А кто здесь вообще живёт? Кроме нас, «зовных»? Что за местные?

— Живут… разные и по-разному, — начал Василий, и я почувствовал, что сейчас последует долгий рассказ. Но он неожиданно спросил: — Ты «Властелина колец» читал?

— Фильм смотрел.

— Близко, но не то. Не эльфы, не гномы, не орки. Но аналогии для твоего понимания сойдут. Коренные народы.

Он загибал пальцы.

— Первые — Чудь белоглазая. Лесной народ. Высокие, стройные, живут по семьсот —девятьсот лет. Кожа как бы серая, глаза светятся в темноте. Живут в лесах, в домах-деревьях, которые сами выращивают. Мастера по иллюзиям и ду́хам леса. Если увидишь в лесу огонёк, а рядом никого — это они. К людям относятся с холодным любопытством, как к шумным опасным зверькам. С людьми у них договор: мы их леса не жжём — они нам не строят козни.

— Эльфы, — заключил я.

— Похоже. Но без пафоса и длинных ушей. Больше похожи на мрачных лесных отшельников. Вторые — Чудь Подгорная. Те — в горах. Коренастые, кожа как камень, глаза — как угли. Живут в пещерах, солнце не любят. Великие кузнецы и камнетёсы. Добывают «Спящий камень» — он у них и светит, и энергию держит. Хитрые, жадные, обидчивые. Но если договориться — лучше доспехов и оружия не найти, чем у них. Торгуют с нами.

— Гномы.

— В самую точку. Только бороды не такие роскошные. Третьи — Менквы. Их ещё Племенем Сильных зовут. Рослые, широкие, шрамы по всему телу вместо татуировок. Кочуют в степях на шерстистых носорогах — буграх. Живут по закону силы: кто сильнее, тот и прав. Шаманы у них кровожадные, магия — чтобы тело усиливать да врагов пугать. Для наших окраин — постоянная головная боль. Некоторые кланы с князем договорились о перемирии, но оно… хрупкое.

— Орки.

— Самые что ни на есть. Только не зеленокожие, а с лицами, как потрескавшаяся земля, да и страшные они, не то что орки.

Я долго молчал, переваривая.

— А люди? Наши, я имею в виду.

— А люди делятся на две ветви. Исконные — потомки древних попаданцев, ещё праславянских времён. Живут деревнями, пашут, охотятся. Культура — смесь нашего старого, дремучего, и местных верований. Говорят на диковинной смеси. Нас, новых попаданцев, они считают «небесными», немного безумными, но полезными. Мы, зовные — это все, кого Скала «прихватизировала» в последние века. От князя Андрея (1921 года) до тебя. Естественно, в наших окрестностях. Мы — диковинка, угроза и надежда в одном флаконе. Нас ценят за знания. И побаиваются за… непредсказуемость.

— За какую ещё непредсказуемость? — насторожился я.

Василий посмотрел на меня искоса.

— Ну… как тебе сказать. У зовных, у тех, кто задержится здесь подольше, проявляются способности. Не у всех. Но у многих.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Типа… магия?

— Не та, что у коренных. У тех магия — от мира. От договоров с духами, от рун, от песен. Медленная, ритуальная. А у нас… — он замялся, подбирая слова. — Она от нас самих. Изнутри. Как будто Скала, выдёргивая нас, что-то в душе шевелит. И оно просыпается. И это не та магия как принято считать. Нельзя в академии научиться огнём швыряться и порталы открывать. Больше, наверное, слово дар подойдёт.

Я посмотрел на него.

— У тебя есть?

Василий усмехнулся.

— Слабый. Чутьё на дорогу. Чувствую, где проехать можно, где нет. Не ошибаюсь. Но это ерунда. По сути, оно у всех есть, просто можно даже не заметить. Есть люди, у которых дар посильнее. Один мой знакомый, бывший сварщик, может металл нагревать взглядом. Другой, парень из десантуры, — в разы ускоряться на несколько секунд. Одна женщина-врач — руки у неё лечебные, раны заживляет. Но у всех одно: сила эта — личная. Она от характера, от профессии, от той травмы, с которой человек сюда попал. И она… опасная. Может вырваться, если не контролировать.

Мы проехали мимо одинокого полуразрушенного сруба. На его крыше сидела ворона, проводившая нас равнодушным взглядом.

— А что со мной будет? — спросил я тихо.

— Не знаю, — так же тихо ответил Василий. — Но если начнётся — не пугайся. Иди сразу к князю. Ну, не прям к нему. У него люди есть, которые помогут понять и обуздать. Главное — не скрывай. Неконтролируемая сила здесь — хуже вражеского отряда.

Он помолчал, потом добавил уже обычным тоном:

— Так вот. Берг-княжество — это наша попытка выжить всем этим зоопарком. Князь Андрей, наш основатель, попал сюда с отрядом белогвардейцев и обозом. Сумел не сдохнуть, договориться с частью местных и построить это. Берг-град — столица. Каменный кремль, деревянные стены, внутри — всё, от изб до мастерских. Управление — военная демократия. Князь наверху, но есть совет из старейшин, военных и наших, разных специалистов. Держимся. Иногда даже живём, а не просто выживаем.

— И что, никто не пытался… обратно? Через Скалу?

Василий горько рассмеялся.

— Пытались. Экспедиции снаряжали. Никто не вернулся. Или возвращались не теми. Скала — она в одну сторону работает. Как клапан. Поэтому и живём здесь. Строим потихоньку.

Я смотрел на дорогу, но почти не видел её. В голове гудело от информации. Слои реальности. Дырявая Скала. Эльфы-гномы-орки. Внутренняя магия. Княжество-убежище.

— И что мне теперь делать? — спросил я почти машинально.

— Жить, — просто сказал Василий. — Сначала — договориться с князем. Показать, что ты не идиот и не маньяк. Потом — обустраивать свой дом. Дружить с людьми. Учиться. А там… видно будет. Главное — запомни правило Запределья.

— Какое?

— Никогда не думай, что ты всё понял. Мир всегда найдёт способ тебя удивить. Обычно — самым неприятным образом.

Впереди, в разрыве между холмами, показались дымы. Много дымов. И тёмный частокол стен.

— Берг-град, — объявил Василий, и в его голосе прозвучала нота гордости и усталости. — Дом, милый дом.

Машина медленно катилась к воротам, над которыми на высоком шесте развевался тёмно-зелёный стяг с вышитым мамонтом. Я вдруг поймал себя на мысли, что мне страшно, но это уже не животный, парализующий страх неизвестности. Это было другое. Тяжёлое, холодное чувство ответственности. Осознание, что назад дороги нет. И что теперь всё по-настоящему.

Я взял с подлокотника почти полную бутылку воды и сделал большой глоток.

— Ну что ж, — сказал я сам себе. — Приехали.

Глава 7

Ворота Берга росли по мере нашего приближения, теряя расплывчатость дальнего плана и обретая грубую, внушительную конкретность. Это не была красивая крепость из фэнтезийных романов. Это было суровое, утилитарное укрепление, выросшее из необходимости выживать. Высокий частокол из заострённых наверху бревен, почерневших от времени и непогоды, опирался на мощную земляную насыпь. По верху шёл боевой ход, над которым возвышались несколько смотровых башен, больше похожих на гигантские скворечники. На самой высокой, центральной башне развевался тот самый тёмно-зелёный стяг – знак княжеской власти.

У самых ворот движение было оживлённее. Телеги, запряжённые лохматыми низкорослыми лошадками, сани с поклажей, люди в мехах и тулупах, шедшие пешком — всё это медленно просачивалось внутрь под неспешным, но бдительным взглядом стражи. Наши современные очертания «Скитальца» с прицепленным «козликом» на общем фоне смотрелись как космический корабль, случайно заехавший на средневековую ярмарку. На нас оборачивались все.

Стража у ворот была не многочисленной, но выглядела серьёзно. Четверо человек. Двое с алебардами стояли по бокам от створок, ещё двое, вооруженные тем, что с первого взгляда можно было принять за обычные автоматы Калашникова (но при ближайшем рассмотрении — сильно изменённые, с деревянными прикладами странной формы и какими-то насечками на ствольной коробке), преградили нам путь. Старшим оказался мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и холодными, привыкшими оценивать глазами. Даже если он не подымал оружие, весь его внешний вид говорил: «Дальше – только с моего разрешения».

Василий, не дожидаясь, пока я остановлюсь, открыл дверь и спрыгнул на землю.

— Доброго здравия, Степан Михайлович!

Старший, Степан Михайлович, кивнул, но взгляд его не отрывался от «Скитальца» и от меня, сидевшего за рулём.

— Василий Петрович. С возвращением. Живой, целый. Слухи, как водится, врали.

— Да шли они лесом, эти слухи, — отмахнулся Василий. — Привёз новенького. С пограничья. Кирилл Викторович.

Взгляд Степана Михайловича стал ещё пристальнее. Он сделал шаг вперёд, косясь на внедорожные колёса.

— Хороша чертовка иностранная. Аномалию видели. Сильный электрический разряд на северо-востоке. Это ваших рук дело?

Голос был без обвинений, но и без приветливости. Чисто констатация факта.

— Моих, — ответил я через открытое окно. — Гроза была… странная.

— Понимаю, — сказал страж, и по тому, как он сказал, было ясно, что он действительно понимает, о чём речь. Он обошёл машину, оценивающе постучал по покрышке, заглянул в окно. — Въезд на механизированном транспорте внутрь стен без личного разрешения князя запрещён. Ставьте свою… буханку там, у конюшен. Под навес, он с охраной. Да и «козлика» пристроим.

Василий повернулся ко мне.

— Правила. Лучше перебдеть.

Спорить не имело смысла. Я сдал назад, объехал ворота по утоптанной грунтовке и припарковал «Скитальца» под длинным крытым навесом рядом с большими деревянными конюшнями. Рядом стояли телеги, сани и один старый, видавший виды грузовик ГАЗ-51 без колёс, превращённый в своеобразный сарай для инструментов. Рядом, греясь у маленькой бочки-печки, сидел стражник в тулупе, с тем же гибридом винтовки и автомата. Он кивнул нам, но подниматься не стал.

— Всё, теперь пешком, как все смертные, — сказал Василий, когда двигатель замолчал и наступила оглушительная, по контрасту, тишина. — Чем быстрее доложишь князю, тем быстрее получишь разрешение и статус.

Мы прошли через ворота пешком. И город обрушился на меня в полную силу.

Это не был город в привычном понимании. Это был гигантский, хаотично растущий укреплённый лагерь, постепенно обраставший бытом. Узкие кривые улочки, мощённые не булыжником, а утрамбованной землёй и деревянными щитами в самых топких местах. Запахи — те же, что снаружи, но в разы концентрированнее: дым, навоз, человеческий пот, стружка, хвоя, варёная каша и где-то далеко — сладковатый душок вытапливаемого жира. Дома были в основном одноэтажные, рубленые, с крутыми крышами, покрытыми тёсом и дёрном. Окна — маленькие.

Люди. Их было много. Они несли дрова, толкали гружёные тачки, чинили плетень, просто стояли и о чём-то говорили. Одежда — причудливая смесь: меха, домотканое сукно, грубые штаны, валенки, а у некоторых — явно фабричные куртки советского или более позднего образца, потёртые, заплатанные, но узнаваемые. Взгляды, скользившие по мне, были разными: у стариков — настороженными и оценивающими, у молодых — живыми, любопытными. Василия многие узнавали, здоровались короткими кивками.

Мы поднимались вверх, к каменной цитадели, венчавшей центр поселения. Это уже было другое качество: массивные бревенчатые стены на каменном основании, настоящие, пусть и небольшие, крепостные башни. Над главным входом висел чугунный щит с тем же мамонтом. Стража здесь была иной: люди в добротной, хотя и разнородной полевой форме и пластинчатых жилетах, с современными, но тоже видоизменёнными автоматами. Их лица были бесстрастны.

Один из них, молодой парень с жёстким взглядом, шагнул вперёд.

— Василий Петрович, князь ждёт в малом зале. Гостя просят пройти сразу.

Нас провели внутрь. После уличного холода и запахов в коридорах цитадели было сухо, тепло и пахло деревом, воском и старыми книгами. Полы — грубо отёсанные каменные плиты. Стены обшиты тёмным деревом. Двери по бокам были закрыты, но из-за некоторых доносились голоса.

Малый зал оказался просторным, но аскетичным. Длинный дубовый стол, за ним — семь человек. И все они смотрели на нас, когда мы вошли.

Во главе стола сидел князь Андрей Берг.

Вот он, человек-легенда. На вид — лет шестьдесят, но в здешней реальности это могло означать что угодно. Высокий, сухощавый, с прямой военной выправкой. Лицо — изрезанное морщинами, как карта трудных дорог. Седые волосы коротко подстрижены. Но глаза… глаза были ясными, острыми, светло-голубого цвета. В них читался не возраст, а опыт, тяжесть принятых решений и неусыпный, холодный ум. На нём был простой, но качественный тёмно-зелёный китель без знаков различия, поверх накинута меховая безрукавка. Перед ним лежала развёрнутая карта, испещрённая пометками, несколько листов бумаги и армейская алюминиевая фляжка.

Он не встал, лишь поднял взгляд от карты.

Василий выпрямился, отдал что-то вроде чести — не совсем воинской, но явный жест подчинённого.

— Господин князь. Вернулся. И привёл новенького, владельца дома на северном рубеже. Кирилла Викторовича.

Князь кивнул, его взгляд перешёл на меня. Он изучал меня несколько секунд, не скрывая этого изучения. В зале было тихо.

— Докладывайте кратко, Василий. Что на Северном хребте?

Голос у князя был негромкий, немного хрипловатый, но отчётливый. В нём не было ни гостеприимства, ни угрозы. Была требовательность.

Василий сделал шаг вперёд.

— Два разлома, господин князь. Один старый, частично обрушившийся. Второй образовался позавчера. Лёд треснул на протяжении примерно полуверсты. Из трещины идёт чёрный едкий пар, температура аномально высокая для этих мест. Сопровождается низкочастотным гулом, без чёткого ритма. По всем признакам — похоже на предвестники прошлогоднего прорыва урочища Айла.

По лицам сидящих за столом пробежала тень. Князь медленно кивнул, как будто подтвердил свои худшие ожидания.

— Спасибо, Василий. Отдохни. Тебе слово позже.

Затем он снова посмотрел на меня.

— А вы, Кирилл Викторович, представьтесь поподробнее. И объясните, что привело вас в Запределье. Говорите прямо. Церемонии здесь не в чести.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя себя на экзамене, от которого зависит всё.

— Кирилл. Из Москвы. Был перенесён вместе с жилым домом, участком земли и транспортным средством из Сибири. Из нашего мира, 2025 год. Причина переноса, как я понимаю, — аномальная гроза. Более глубоких причин не знаю.

— Ваши навыки? Ресурсы? — вопрос последовал сразу, без пауз.

— Инженерные и строительные. Опыт управления бизнесом… предприятием, — поправился я. — Ресурсы: полностью автономные системы жизнеобеспечения дома. Электричество от солнечной энергии, водоподготовка, отопление, связь. Знания в области электроники, механики. Транспортное средство также подготовлено для длительной автономии и движения по бездорожью.

— Что вы можете предложить Княжеству? И какие условия ставите? — Его тон не изменился. Это был деловой разговор, торг.

Я уже продумал этот ответ.

— Как я понимаю, мой дом оказался на стратегически важном участке. Предлагаю как минимум организовать опорный пункт, запитанный от моих мощностей. Могу предоставить доступ к схемам и принципам работы моих систем. Помощь в наладке и ремонте сложной техники. Консультации. В обмен прошу гарантий безопасности для моего имущества и личности. И возможность жить на своей земле, не становясь подданным без моего согласия. Я готов к сотрудничеству.

В зале послышался лёгкий шорох. Какая-то женщина лет сорока, в потёртой кожаной куртке, тихо произнесла:

— С домом… целым домом…