Запределье
Василий, как опытный лоцман, провел меня между столами к дальнему углу, где за грудой бумаг сидела женщина с лицом библиотекаря, застигнутого на месте преступления.
— Марин, оторвись от своих бумаг, — сказал Василий. — Знакомься: Кирилл, наш новичок. Кирилл — моя сестра Марина. Она у нас всё, что пищит, показывает и шелестит, хранит и классифицирует.
Марина подняла на меня взгляд. Усталый, умный, оценивающий. — Василий, говори, что у вас. Показывайте.
Я почувствовал себя школьником у строгой учительницы. Достал планшет. Она взяла его так, будто это была не хрупкая электроника, а увесистая папка с делами. И погрузилась в изучение.
И вот тут случилось чудо. Ее строгое лицо дрогнуло. Глаза округлились. Она ткнула в экран пальцем так, что я испугался за стекло. — «Матрица: Воскрешение»? Полностью? Четвертая? В ее голосе прозвучала такая детская, неподдельная радость, что я невольно рассмеялся. — Вышла, — кивнул я. — Но, честно? Готовьтесь к разочарованию. Многие говорят, что лучше б она не выходила.
Она посмотрела на меня с внезапной серьезностью.
— Не важно! Я её хочу. — Вы не понимаете. У нас тут есть фильмы, которые обрываются на самом интересном месте. Сериалы, от которых остался только первый сезон. Любая законченность, даже плохая, — это подарок. Это значит, что дыру в реальности можно закрыть. Даже если дыру залатали старыми носками.
Я понял. И почувствовал себя немного виноватым за свой снобизм. — Тогда, — сказал я, — добро пожаловать в мир, где носки хоть и старые, но чистые.
Она продолжила листать, бормоча: ««Дюна» есть, но только первая... «Ведьмак»... четвертый сезон! Да вы сокровище!» Наконец она оторвалась. — Музыку, которую принесли, выкупаю сейчас. Сто сорок серебряных. Это много. За видео — завтра, после сверки с нашими архивами.
Я посмотрел на Василия. Тот, с полным ртом каких-то толи грибов толи еще чего-то, поднял большой палец. — Держи, не сомневайся. На эти деньги можно месяц жить, как князь малый, или кутить пару недель.
Марина положила на стол увесистый мешочек. Я развязал. Внутри лежали монеты. Грубой чеканки, с мамонтом и надписью. Я пересыпал их с руки на руку. Звенело солидно. — Вес чувствуется, — заметил я. — Это чтобы не забывали, что деньги — они материальны, — сказала Марина, собирая свои бумаги. — До завтра.
Она ушла, прижимая планшет к груди, как святую реликвию.
— Ну, теперь официальную часть можно считать завершенной, — с облегчением выдохнул Василий и заорал на весь зал: — Иван! Родной! Выставляй свое лучшее зелье и что-нибудь съедобное, а то гость изнеженный, с непривычки помереть может!
Хозяин, бородач в фартуке, который когда-то, наверное, был белым, неспешно подошел. — Лучшее — оно разное бывает, Василий Петрович. То, что от простуды, то, что от тоски, то, что от воспоминаний... — То, что от всего сразу, и чтобы завтра голова не болела! — Такое только одно есть.
Через минуту на столе стояли две стопки с совершенно прозрачной жидкостью и большой горшок с тушеным мясом, от которого шел дивный, пряный дух.
Я выпил. И. не задохнулся. Огонь в горле быстро сменился приятным теплом, а послевкусие было чистым, с легким хлебным оттенком. — Что это? — спросил я с подлинным интересом. — Аптекарский продукт, — с гордостью сказал Иван. — Очистка руной. Никакой сивухи. — Руной? — переспросил я. — Серьезно? — Серьезнее не бывает. Пойдем, покажу.
За стойкой висел обычный самогонный аппарат, но на змеевике красовалась каменная пластина с мерцающим узором. — Руна «Чистота», — пояснил Иван. — Выменял у Чуди Подгорной. Вся дрянь в нее уходит. Остается сущность. — А если руна сломается? — Тогда, — вздохнул Иван, — пьем, как все. С молитвой и надеждой.
Мы вернулись к столу. Василий уже накладывал мясо по тарелкам. — Попробуй нашего медвебобра. Зверь, конечно, страшный, вонючий, но если его правильно напугать перед смертью и долго тушить... пальчики оближешь.
Я попробовал. Мясо было темным, волокнистым, с диковинным привкусом — что-то среднее между лосем, рыбой и кедровыми орешками. — Неожиданно, — признался я. — Но хорошо.— Мне как-то кенгурятину довилось пробовать что-то общее есть. — То-то же. А теперь пей, а то остынет.
Мы выпили еще. И еще. Голова зазвенела приятным, далеким звоном. Напряжение последних дней — гроза, перенос, встреча с мамонтом, аудиенция у князя — начало потихоньку отступать, растворяясь в тепле кабака и неспешной беседе. Я заметил, что сижу расслабившись, впервые за много дней.
— Знаешь, — сказал я Василию, глядя, как тот пытается поймать ртом соленый гриб. — Я тут сижу и думаю. Я попал в другой мир. Видел мамонта. Торговался за музыку. И сейчас сижу в баре, где самогон очищают рунами. И знаешь что? Это настолько бредово, что даже перестает пугать. Начинает казаться... нормальным. — Ну вот и славно, — хмыкнул Василий. — А то смотрю на тебя — весь как струна натянут. Расслабься. Мир не рухнет. Он уже был такой до нас. Теперь из обломков строй что-то свое. А строить лучше не на нервах, а на хорошей закуске. Да и нормально здесь, все привыкли, и ты справишься.
К нам подсел мужичек, явно попаданец, с лицом, как складка местности. Узнав, что я новый, спросил: — А у тебя что, правда дом целый перенесло? — Правда. — Повезло. Меня в одних кальсонах выдернуло. Хорошо, хоть кальсоны были теплые.
Мы выпили с ним. Потом пришел охотник, пожаловался, что картымель следы запутала. Не знаю кто это, но мы выпили. Какая-то женщина спросила, нет ли у меня чего-то там я не понял, но сказал что нету. Кабак гудел, как улей. И я, к своему удивлению, чувствовал себя... почти своим. Не городским сумасшедшим, а просто новым парнем в старом, странном, но живущем по своим правилам мире.
— Я, наверное, напился, — констатировал я, обнаружив, что пытаюсь поймать взглядом прыгающее пламя свечи. — Это не ты напился, — философски заметил Василий. — Это мир вокруг тебя стал адекватнее. Проверенный способ.
Хозяин Иван, видя наше состояние, сам принес кувшин воды и ткнул пальцем в сторону узкого коридора. — Вон там, последняя дверь. Два топчана. Падайте. Утром разберемся.
Дойти было подвигом. Мы шатались, как матросы после шторма, опираясь друг на друга. — Ты держись, — сказал мне Василий. — А то упадешь, а я тебя один не оттащу.
В комнате действительно было два топчана, застеленных шкурами. Больше ничего. Василий рухнул на один и почти мгновенно захрапел. Я сел на свой, с трудом стаскивая ботинки. Голова гудела, комната крутилась, но на душе было спокойно.
Я вспомнил свою спальню. Идеальный порядок, кондиционер, дорогое белье. И бессонницу. А здесь — запах дыма, овчины, храп друга (уже друга?), грубые доски под ногами. И сон валил с ног.
«Ну вот, — подумал я, сваливаясь на жесткую шкуру. — Достиг дна. В буквальном смысле. На дне мира. И знаешь что? Не так уж и плохо здесь, на дне. Тихо. И никто не требует квартальный отчет».
Мешочек с серебром я засунул под топчан. Не чтобы спрятать. Просто почувствовать его вес рядом. Тяжелый, звонкий якорь в этой новой, безумной реальности.
И засыпая, я в последний раз услышал гул кабака, чей-то смех и подумал, что, наверное, сойти с ума — это не так страшно, если сходишь с ума не в одиночку. И под аккомпанемент храпа Василия это казалось почти уютным.
Глава 9
Утро началось с того, что кто-то внутри моей головы начал аккуратно, но настойчиво долбить по мозгам тупым молотком. Я открыл один глаз. Прямо над лицом висели черные, пропахшие дымом балки потолка. Второй глаз отказался открываться. Я лежал на жестком топчане, укрытый колючей овчиной, и все мое существо протестовало против факта продолжения жизни.
Из соседнего угла донесся стон. — Господи как же мне плохо, — пробормотал голос Василия. — Кажется, Иван в тот самогон не руну «Очищения» встроил, руну «Покаяния». У меня в голове сейчас хор поет похабные частушки.
Я с трудом приподнялся на локте. Василий лежал, уставившись в потолок широко открытыми, страдальческими глазами. Наш «роскошный» номер выглядел еще менее привлекательно при холодном утреннем свете, пробивавшемся сквозь окно чуть больше альбомного листа. Запах стоял соответствующий: перегар, овчина и отчаяние.
— Воды, — хрипло попросил я.
Мы нашли глиняный кувшин, заботливо оставленный кем-то на табурете по среди комнаты, выпели из него все содержимое похожее на кислый морс, и это немного оживило. Одевались молча, с трудом натягивая обувь на одеревеневшие ноги. Выходить на улицу не хотелось категорически.
— Завтрак, — сказал Василий, опираясь о косяк двери. — Надо что-то вменяемое в желудок запихнуть. Иначе помрем как герои.
Рассчитавшись с трактирщиком, мы вывалились на улицу. Холодный, резкий воздух обжег легкие, но зато немного прочистил голову. Город просыпался. Дым из труб стал гуще, на улицах закипела работа: кто-то рубил дрова, кто-то гнал скот к воротам, разносчик с тележкой кричал о свежих калачах. Жизнь, обыденная и шумная.
«Утюг», сейчас вызывал у меня исключительно рвотные позывы, Василий повел меня в небольшую, чистую столовую при постоялом дворе. Пахло тут, горячим ржаным хлебом, топленым молоком и какой-то простой, но наваристой похлебкой.
Мы взяли по миске похлебки с мясом (на этот раз, к счастью, не медвебобра, а обычной оленины), по кружке горячего травяного чая и по огромной краюхе хлеба. Сидели, склонившись над мисками, и ели, как после долгого поста. Похмелье потихоньку отступало, уступая место тупой, но терпимой тяжести.
— Ну что, — сказал Василий, вытирая рот льняной салфеткой. — План на день. Первое — тебе нужно встретиться с Мариной. Она, наверное, всю ночь твои списки изучала. Второе — тебя пригласят, скорее всего, к инженерам гильдии. Будут расспрашивать про твои системы энергоснабжения. Третье Третье зависит от первых двух.
— А что с моим домом? С чертогом? — Пока тихо. Дозор посты выдвинул. На долго его без присмотра не оставят. Нужно либо гарнизон ставить, либо — он посмотрел на меня, — либо тебе самому туда возвращаться и обживаться по-настоящему. Скорей всего будут заставу ставить. Слишком ценный объект.
Я кивнул, доедая хлеб. Мысли постепенно прояснялись. Страх и растерянность отступали, их место занимала усталая, но четкая решимость. Я здесь. Я прошел первый фильтр. Теперь нужно выстраивать свою жизнь. Как специалиста. Как партнера.
— Пойдем к Марине, — сказал я, отодвигая пустую миску.
Архивы, где работала Марина, оказались не в цитадели, а в отдельном, крепком срубе неподалеку. Окна были большими, застекленными, что уже говорило о статусе места. Внутри пахло как в библиотеке старыми книгами. Да легкий запах работающей электроники.
Сама Марина сидела за длинным столом, заваленным не только свитками и книгами, но и несколькими ноутбуками, внешними жесткими дисками и стопками DVD в самодельных коробках. Она выглядела еще более усталой, чем вчера, но в ее глазах горел азарт исследователя.
— А, выжили, — бросила она в нас издевку, не отрываясь от экрана одного из ноутбуков. — Я уже думала, вас Иван своим эликсиром добил. Садитесь. Произнесла она с выдохом как нашкодившим детям.
Мы сели. Она взяла мой планшет, который лежал рядом, и повернула его ко мне. На экране был открыт подробный список с пометками. — Я сделала предварительную оценку. Вот что у нас уже есть в более-менее приличном качестве, вот что есть, но в плохом, вот что есть только так сказать в обрывочных воспоминаниях. — И улыбнулась. — А вот это, — она провела пальцем по целому столбцу, — дефицит. Чистый дефицит. Люди слышали названия, но не видели. Или видели кусок и десять лет гадают, что там дальше. Короче нам это надо первым делом.
Она посмотрела на меня. — Я готова выкупить весь пакет дефицита. Оптом. Цена — три тысячи серебра. Или эквивалент в материалах, инструментах. Это очень большая сумма. Но это того стоит.
Я присвистнул. Три тысячи
Это целое состояние. Икнув, выдал Василий. — Почему так много? — спросил я, не из скепсиса, а из искреннего удивления. — Потому что это не развлечение, Кирилл Викторович, — серьезно сказала Марина. — Это — стабилизация. Для людей, которые сюда попали, эти фильмы, музыка, сериалы — не просто картинки. Это связь с тем, что они потеряли. Это доказательство, что та жизнь была реальной. Это способ не сойти с ума от тоски по дому. А для молодых, которые родились уже здесь, это — окно в мир, которого не было. В мир, откуда пришли их родители. Это образование. Культурный код. Понимаете? Я покупаю не файлы. Я покупаю кусок прошлого для целого поколения. И за это княжество готово платить.
Василий, сидевший рядом, кивнул. — Она права. У нас тут в кинозале по субботам — аншлаг. Смотрят всё подряд. И «Чапаева», и «Терминатора», и мультики про Чебурашку. Для некоторых это единственная радость.
Я посмотрел на список. На названия, которые для меня были просто строчками в каталоге. А для этих людей — целыми вселенными. — Хорошо, — сказал я. — Согласен. Но с двумя условиями. — Какими? — Первое: я отдам вам все файлы даже которые вы не отметили. Раз это так важно для людей. Второе: часть оплаты я хочу не серебром, а помощью. Мне нужны люди, которые помогут укрепить периметр моего участка. И консультация по местным материалам. По тому, что можно использовать вместо материалов, к которым я привык.
Марина улыбнулась. Это была улыбка не губами а сердцем, и она преобразила её строгое лицо. — Договорились. Людей и консультации организуем. Это даже проще, чем выбивать три тысячи серебра из казны. Я сегодня же поговорю со старшим по гильдии строителей. И дам часть носителей для записи.
Она протянула руку. Мы пожали. Сделка была заключена.
— А теперь к умникам, — сказал Василий, когда мы вышли из архива, — следующая остановка. Инженеры и механики. Готовься к зверствам и пыткам.
Гильдия располагалась в большом, просторном ангаре, с кирпичной пристройкой к одной из стен. Скорее всего котельной. Звук из ангара доносился соответствующий: стук молотков, визг пилы, гул генераторов и запах — священный запах машинного масла, металлической стружки и сварки.
Нас встретил человек, которого невозможно было представить нигде, кроме как среди станков. Лет сорок, в промасленной телогрейке, лицо уже в небольших морщинах и вечных царапинах, но глаза — живые, яркие, жадные до всего нового. Это был Геннадий Степанович, старший мастер.
— А, новичок! — рявкнул он, еще не подойдя близко. — Говорят, у тебя там? Электричество есть лишнее рассказывай, не томи!
В мое время солнечные панели были только в калькуляторах откуда 220 взялось? Следующие два часа я провел, объясняя принципы работы солнечных панелей, контроллеров заряда, инверторов. Геннадий Степанович и трое его помощников слушали, затаив дыхание, задавая точные, умные вопросы.
—А износ, как скоро они испортятся? — Отремонтировать можно? —А самим такие сделать можно?
— Срок службы 25 – 30 лет и они не сломаются а КПД упадет немного. — Повторить, наверное, можно. — Проблема в кремнии, — сказал я в конце.
— Кремний — Геннадий Степанович почесал затылок. — У Чуди Подгорной, у камнерезов, есть кристаллы, которые свет накапливают. Другие принципы, но Может, адаптировать можно. Надо думать.
Когда мы, наконец, вырвались из ангара, был уже полдень. Я чувствовал странную усталость — не физическую, а ментальную. Слишком много новой информации, слишком много контактов.
— Ну что, герой? — спросил Василий, кушая купленную по дороге лепешку с сыром. — Выдержал огонь, воду и инженерные мысли. Теперь ты у них в каталоге как ценный специалист. Это лучше любой охраной грамоты.
— Да, — согласился я. — Похоже на то.
Мы шли по улице, и я вдруг осознал, что уже немного ориентируюсь. Вот кузница, вот кожевенная мастерская, вот колодец. Я узнавал лица. Мир, который вчера был чужим, сегодня начал обретать контуры, детали. Он все еще был безумным, но в нем появились точки опоры.
Вечером нас снова вызвали в цитадель. В небольшом кабинете князя. Он был один. — Садитесь, — сказал он, указывая на стулья. — У нас принято считать, что гора просто так ничего не делает. Явно ваше появление на границе не случайно. Призвать к службе я вас не могу. Решение совета следующее. Вам предоставляется статус «гостя-специалиста» с правом проживания на вашем участке. На пограничье будет выставлен постоянный дозор пока из десяти человек. Построена застава, пара дворов и мастерские. Вы обязуетесь консультировать наших инженеров и по мере сил, помогать в модернизации ключевых объектов. За это вам гарантируется защита, снабжение и право на часть доходов от внедренных с вашей помощью технологий. Вы не являетесь подданным, но обязаны соблюдать законы княжества. Согласны?
Я посмотрел на Василия. Тот еле заметно кивнул: «Бери». — Согласен, — сказал я четко. — Хорошо. Завтра вам выдадут соответствующие документы и выделят людей для первого этапа укрепления вашего «чертога». Вы можете возвращаться на свою землю через три дня. До этого — ознакомьтесь с городом, найдите себе помощников, если нужно. Василий вам в помощь.
Когда мы вышли, я почувствовал, как с плеч свалилась гора. Официально. Легально. У меня был статус, права, обязанности. Я не был призраком, не случайной аномалией. Я стал частью системы.
— Поздравляю, — сказал Василий. — Теперь ты не просто Кирилл. Ты — Специалист Кирилл. Звучит, да?
— Звучит, — улыбнулся я.
Вечером мы снова зашли в «Утюг». Уже без попытки напиться, просто поужинать. Иван, увидев нас, хмыкнул: — Что, опять за эликсиром? — Нет, Иван, — сказал я. — Сегодня просто поесть. И спасибо. — За что? — у
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов