Проект "Короли". Часть вторая

Тридцать вторая глава

«Адский лес»

Когда всё началось, я был обычным человеком из 2055 года. Открыл игру — а вместо игры попал в мясорубку под названием «Короли». Мне дали номер 261, бросили на арену, где сотни людей резали друг друга ради выживания, и поставили перед выбором: стать убийцей или пойти дальше по мирам, в которых чудовищ было не меньше, чем людей. Там же я впервые услышал имя Клыка. Там же впервые увидел Розу. И там же, кажется, кто-то решил, что мы оба слишком опасны, чтобы оставить нас в покое.

Потом была башня. Гнарл. Бурые. Падение прежнего владыки. Сердце Башни. Старый отряд «Молния», семь героев, разошедшихся по миру и сгнивших в своих смертных грехах. Мэлвин Толстопуз, Одноглазый, Оберон, Вильям, Кан, Юлия, Виктор — имена, которые сначала звучали как легенда, а потом начали вставать у меня на пути одно за другим.

После этого был долгий поход через восточные земли: лагерь «Смерть», замок Кутеж, дом полуросликов, кухня, пиршество Мэлвина, норы, туман, красный улей, кузня на западе, лесной храм, огненный меч Одноглазого и бездна, которая всё это время будто бы ждала, когда я дойду до её самого дна.

А внизу меня встретил ложный рай Мэлвина. Три испытания. Арена. Живой Мэлвин, превращённый в замок и стража собственной бездны. Его освобождённая душа открыла мне путь к первому Ключу Бездны. Я забрал его, вынес наружу и обрушил всю эту красивую, гнилую ложь. Но вместе с гибелью бездны в мир вышел ещё кое-кто.

Белый скелет.

Палач.

И с этого момента стало ясно: всё, что было прежде, было только первой половиной дороги.

Как только я вернулся в башню, Гнарл встретил меня так, будто боялся, что я тоже сейчас рассыплюсь, как тот ложный рай.

— Ну вот, хозяин, — сказал он, тяжело дыша. — Нет больше той адской дыры в Спелых холмах. Люди смогут спать спокойно.

Я посмотрел на чёрный артефакт, лежавший на каменном столе под толстой тканью.

— Я достал первый камень из ада, — сказал я.

Гнарл замолчал.

Потом поднял на меня глаз и спросил уже совсем другим голосом:

— Так вы всё-таки решили пойти против бога?

Я нахмурился.

— Против какого ещё бога?

Гнарл коротко, почти виновато усмехнулся.

— Всё время забываю, что вы вошли в эту историю с середины, хозяин. А не с начала.

— Тогда рассказывай с начала, — сказал я. — И без твоей привычки перепрыгивать через самое важное.

Гнарл кивнул.

И заговорил.

*** Бог из Ада ***

— В самые древние времена, — начал он, — когда мир был ещё молод, а эльфы не делили леса с людьми, над всем сущим стояли два великих начала. Первое — Богиня Матерь, эльфийское божество жизни, крови земли, урожая, леса и света. Второе — Забытый Бог. Тот, кого теперь чаще зовут Клыком.

Я слушал молча.

— Матерь растила, — продолжал Гнарл. — Поднимала леса, давала зверям логова, наполняла реки, учила землю плодоносить. А Забытый Бог жил рядом с другим. С тем, что всегда шло следом за жизнью: страхом, гневом, завистью, жадностью, похотью, злостью, жаждой власти. Он не создавал это — он этим питался.

— А потом захотел большего, — сказал я.

— Не большего, — возразил Гнарл. — Всего.

Он сделал паузу, будто и сам видел перед собой не тронный зал Башни, а какой-то доисторический ужас.

— Однажды Клык решил, что миру не нужен второй бог. Что страх сильнее любви, а ужас долговечнее надежды. И поднялся против Матери. Началась война, после которой само слово «война» кажется слишком тихим. Земля трескалась. Горы лопались. Небо горело грозами. Леса тонули в пепле. Вулканы заливали реки камнем. Тысячи зверей, тысячи людей гибли просто потому, что два божества делили право назвать мир своим.

Он замолчал на мгновение.

— Но Матерь была сильнее. Она сломила Клыка. Не убила — заперла. Четырьмя ключами бездны. Четырьмя печатями. Четырьмя замками, чтобы он никогда больше не вышел в мир целиком.

Я невольно посмотрел на ткань, под которой лежал мой чёрный артефакт.

Гнарл это заметил, но продолжил:

— И этого ей показалось мало. Потому что всякая печать держится ровно до той минуты, пока какой-нибудь дурак не попробует её вскрыть. Напоследок Матерь создала прихвостней — тварей страха, уродливых слуг, хранителей запретных мест. Не ради красоты и не ради власти. А ради одного: чтобы все боялись подходить туда, где лежат ключи. Чтобы страх охранял запрет лучше любого замка.

— Значит, вы были нужны миру как пугало, — сказал я.

— Как предупреждение, — тихо ответил Гнарл. — Но это тоже не спасло.

Он шагнул ближе.

— Потому что Клык, даже запертый, не исчез. Он не мог вырваться целиком. Но сумел создать свою проекцию. Не плоть. Не настоящее тело. Тень. Отражение. Волю без формы. И эту волю он направил к прошлому повелителю.

Я медленно выдохнул.

— Чтобы натравить его на Матерь.

— Да. Проекция Клыка нашла его, напоила силой, отравила шёпотом, вывернула его жажду власти так, чтобы он сам пошёл против Богини Матери. После этого Матерь исчезла. Никто не знает, погибла ли она, уснула, рассеялась по миру или ушла туда, куда уже не дотянуться ни людям, ни эльфам. Но с тех пор её не было.

— А повелитель?

— Пошёл войной на людей. Именно после этого всё и покатилось по-настоящему. Гнёзда пали. Земли загорелись. Башня стала не домом, а язвой. И тогда Клык дал своему новому псу ещё одно задание.

Гнарл посмотрел мне прямо в глаза.

— Найти 261 и Розу. И уничтожить.

Несколько секунд я ничего не говорил.

Потом всё-таки спросил:

— Ещё до того, как я вообще появился в этом мире?

— Или до того, как вы сами узнали, что уже в него вписаны, — ответил Гнарл. — Тут, хозяин, либо время у Клыка течёт не так, как у нас, либо он видит не людей, а метки. Но факт остаётся фактом: ваши имена — или хотя бы ваши следы — звучали здесь задолго до того, как вы вошли в эту войну сознательно.

Я сжал зубы.

Гнарл продолжил:

— А потом поднялся отряд «Молния». Великий поход. Семеро, которые сначала были героями, а потом стали живыми носителями смертных грехов. Они пошли против повелителя. Мир заплатил за это слишком дорого, но прежний владыка пал. Его царство рухнуло. Башня лишилась Сердца. А Клык остался там, где и был: за четырьмя ключами и четырьмя печатями.

Он кивнул на стол.

— И если эта штука и правда одна из них, значит, вы уже не просто участник чьей-то бойни. Вы стоите у самой кромки той двери, которую лучше бы никому не открывать.

Я подошёл к столу и положил ладонь на ткань.

Под ней ключ был ледяным.

— Пока что, — сказал я, — я даже не знаю, от каких именно ворот он. Так что спасать мир или губить его я ещё не собираюсь. Для начала мне бы понять, что вообще держу в руках.

Гнарл коротко фыркнул.

— Разумный подход. Для человека, который уже дважды лазил в ад.

После этого разговора молчание стало тяжёлым, но не пустым.

Теперь я хотя бы понимал, что таскаю с собой не просто опасный камень, а кусок старой войны. И что на моей шее уже давно висит не один враг, а сразу несколько, просто раньше я не видел всей стаи разом.

— Что дальше по нашему плану? — спросил я.

Гнарл загнул когтистый палец.

— Во-первых, эльфийский лес. Наши зелёные слуги. Оберон.

Второй палец.

— Во-вторых, юг. Там и без вас уже шевелится слишком много дряни.

Третий.

— В-третьих, Одноглазый всё ещё жив.

Четвёртый.

— И, под конец, белый скелет, что вышел из бездны, пока вы были заняты ключом.

— Прекрасно, — сказал я. — Значит, война официально стала ещё хуже.

— Я бы сказал — честнее, — ответил Гнарл.

Я усмехнулся без радости.

— Тогда перед лесом мне нужно одно незаконченное дело.

— Арена?

— Арена.

Если идти к Оберону, то не на голых нервах. Не с долгами перед собственной башней. И не оставляя за спиной круг врагов, который я всё равно собирался дочистить. Иногда лучший способ не сойти с ума — выбрать одну ясную, понятную резню, пока остальные только готовятся тебя сожрать.

Я спустился вниз.

Камень арены ждал меня.

— Вы вернулись, хозяин Башни, — прогремел знакомый грубый голос. — У вас двенадцать очков. Желаете продолжить круг?

— Желаю, — сказал я. — Но начнём с простого. Живые тыквы.

Камень ушёл под землю.

По арене поднялись тыквенные твари — оранжевые, перекошенные, на корнях, с мокрыми ртами и зубами, которые выглядели так, будто их вырезали тупым ножом из чужой плоти. Когда-то они были бы бедой. Теперь — просто разогревом.

Я вытащил огненный меч Одноглазого.

Лезвие загудело в руке густо и довольно, словно узнало работу, для которой было создано.

Я пошёл на них в лоб.

Огонь брал их легко. Не просто резал — приказывал гореть. Первая тыква лопнула изнутри и рассыпалась жаркой кашей. Вторая завизжала и вспыхнула целиком. Третью я рассёк сверху вниз, и она распалась на две дымящиеся половины.

Через минуту на арене осталось только шипение тлеющей мякоти.

— Тринадцать очков, — сказал голос. — И первый значок круга.

— Чудище Одноглазого, — ответил я.

На этот раз из тьмы вышла дрянь, которую я уже помнил слишком хорошо.

Тяжёлая туша. Пасть. Ядовитая слюна. Рывки хищника, который уверен, что всё ещё сильнее меня. Оно плюнуло почти сразу. Я отбил ядовитую струю мечом, и яд, коснувшись алого огня, зашипел так зло, будто сам понял, что ошибся дверью.

Тварь плюнула снова.

И снова.

Я шёл вперёд, отбивая яд шаг за шагом. Огненный меч брал на себя каждую ядовитую вспышку, пока между мной и чудищем не осталось жалких два рывка.

Тогда я прыгнул.

И пробил его насквозь.

Тварь задёргалась, захлебнулась и рухнула на песок арены. Над телом поднялся бледный дух — смазанный, почти прозрачный, как память о человеке, которого прокляли слишком давно.

— Спасибо, — прошептал он. — Я могу ответить на один вопрос.

Я даже не думал.

— Откуда белый рыцарь знает обо мне? И о том, откуда я пришёл?

Дух дрогнул.

— Ответа я не дам. Не должен. Но подсказку дам.

Он будто бы приблизился, хотя лица у него уже почти не было.

— Не верь чужакам.

И исчез.

Я поморщился.

— Великолепно. Полмира хочет меня убить, а вторая половина раздаёт загадки.

— Четырнадцать очков, — равнодушно сообщила арена.

— Овцы ада.

Это было даже оскорбительно легко.

Они появились, уставились на меня стеклянными глазами — и взорвались сами, не дожидаясь удара, будто ужас передо мной оказался для них хуже смерти.

Я стоял среди дыма и клочьев шерсти и только хмыкнул.

— Пятнадцать очков, — произнёс голос. — Продолжать?

— Продолжать, — сказал я.

Но пока я бился на арене, мир тоже не стоял на месте.

*** Существо и Одноглазый ***

Далеко к югу Одноглазый нашёл Существа не сразу.

Сначала он увидел на обочине только труп крестьянина, распоротый так, будто его не убили, а открыли. Потом — фигуру над ним. Сгорбленную. Тихую. Ту, что медленно снимала с мёртвого кожу, как кто-то стягивает промокший плащ.

— Фу, что за мерзость, — выдохнул Одноглазый.

Фигура резко подняла голову.

На её лице было чужое человеческое лицо. Почти обычное. Почти убедительное. Но только до той секунды, пока не присмотришься. Кожа сидела слишком ровно, слишком гладко, как плохо подогнанная маска.

— Ты кто такой? — прошипело Существо.

Одноглазый прищурился. Сначала он не узнал его. Потом заметил, как оно двигается — слишком текуче, слишком мягко, слишком неправильно для человека.

И вспомнил.

— А, — медленно сказал он. — Так это ты.

Существо усмехнулось уголком чужого рта.

— Наконец-то.

— У меня для тебя работа, — сказал Одноглазый. — И на этот раз я дам больше денег.

— У меня уже есть работа, — отрезало Существо. — От белого рыцаря.

— Знаю. Но выслушай всё равно.

Существо шагнуло ближе.

— Говори быстро.

Одноглазый сплюнул кровь в сторону и ухмыльнулся.

— План простой. Ты должен просто убить 261.

На секунду стало очень тихо.

— Просто? — переспросило Существо.

— Просто, — подтвердил Одноглазый. — Без замков. Без камней. Без Розы. Без лишней возни. Убей героя — и получишь ещё золото.

Существо молчало.

— Он уже взял первый ключ, — продолжил Одноглазый. — Но на юг пойдёт не сразу. Сначала отправится в лес. К Оберону. У тебя есть время.

Существо медленно наклонило голову.

— Откуда ты так много знаешь?

— Я слишком долго пытался его убить сам, — ответил Одноглазый. — И слишком многого лишился, чтобы теперь не платить за его голову тем, кто сильнее меня.

Существо улыбнулось уже почти без человеческого лица.

— Значит, только убить?

— Только убить.

— Тогда это действительно проще, чем всё остальное.

Оно отступило на шаг, уже натягивая на себя новое лицо.

— Хорошо. Если я встречу 261 первым, он умрёт.

Одноглазый смотрел ему вслед и ухмылялся одной, перекошенной половиной рта.

— Вот и отлично, герой, — прошептал он в пустую дорогу. — Теперь за тобой идёт не только моя злоба.

И исчез в сумерках.

— Дикий тролль, — сказал я арене.

Камень дрогнул.

В дальнем конце круга поднялся тролль — большой, тяжёлый, лесной, весь в рубцах и старой грязи. Он был похож на того, что уже однажды бросался на меня во время погони за Одноглазым. Только этот ещё не знал, что у меня в руках теперь не ржавое железо, а настоящий огонь.

— Ладно, — сказал я. — Давай посмотрим, что ждёт меня в лесу.

Тролль рванул вперёд.

Я пошёл ему навстречу.

В последний миг подкатился под тушу, вскочил на спину, а оттуда — на шею, и всем весом вогнал меч в основание черепа. Тролль захрипел, дёрнулся и рухнул так тяжело, что камень под сапогами дрогнул. Я добил его быстро.

— Шестнадцать очков, — объявил голос. — Следующий выбор?

— Единороги.

Вот тут арена решила напомнить мне, что красота и смерть иногда ходят слишком близко.

Они вышли стаей.

Белые. Сильные. Слишком правильные для этого места. Их копыта били в пол, выбивая искры, рога были тонкими и длинными, как боевые копья. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

А потом они сорвались с места.

Я поймал момент и вскочил на ближайшего. Несколько ударов сердца я действительно мчался по арене верхом, будто попал не в бойню, а в какую-то древнюю эльфийскую легенду. Потом сказка кончилась.

Я бросал огненные шары в тех, кто догонял нас. Один единорог взвился на дыбы и вспыхнул прямо в прыжке. Второй рухнул, подломив шею. Третий успел полоснуть меня боком рога по наплечнику.

Мой скакун резко дёрнулся и встал.

Я вылетел из седла.

Упал на камень.

И увидел, как он, последний, уже поднимает копыта, чтобы вдавить мне грудь в пол.

Я не отступил.

Резким движением всадил клинок ему в брюхо снизу вверх.

Единорог дёрнулся, шумно выдохнул и повалился рядом.

Я лежал ещё секунду, глядя в потолок арены, и только потом встал.

— Семнадцать очков, — прогремел голос. — И последний бой круга.

— Адские скелеты, — сказал я.

Из тьмы вышли костяки из бывшей бездны Мэлвина. Сырым строем. С оружием. С той же сухой злобой, которая всегда делает мертвецов смешнее, чем им кажется самим.

Один шагнул вперёд.

— Наш король сбежал от тебя, герой, — проскрежетал он. — И он придёт мстить.

— Пусть попробует, — ответил я. — Я уже один раз выжил после его мира. Второй раз ему будет только обиднее.

Скелеты бросились разом.

Бой оказался коротким.

После ложного рая, арены Мэлвина и живого короля эта стая была не опасностью — шумом. Я ломал их мечом, как сухие клетки старого забора. Одному отсёк голову. Второму рассёк грудную клетку. Третьего сжёг. Остальные посыпались следом, не успев даже собрать строй.

Через минуту всё кончилось.

— Восемнадцать очков, — сказала арена. — Круг завершён. Значки получены. Больше врагов в этом списке нет.

Я стоял среди костяной пыли и слушал, как стихает железное эхо.

Значит, одно дело закрыто.

Оставалось не сдохнуть в следующих.

*** Сделка короля скелетов ***

Тем временем в катакомбах Небесной Обители Палач уже успел занять то место, которое ему обещали.

Не трон — пока ещё только его предчувствие.

Под городом лежали старые кости, ржавые ворота, забытые склепы и старая плавильня, чьи меха давно молчали. Мёртвые узнавали в нём силу. А сила всегда собирает вокруг себя тех, кто не умеет жить иначе.

Когда к Палачу пришла женщина, он сперва не сдвинулся с места.

Она вошла в катакомбы так, будто сырость, мрак и запах разложения были для неё почти домашними.

Красивая. Слишком красивая для такого места.

— Ты правишь подземельем моего города, — сказала она.

Палач медленно повернул к ней белый череп.

— Назови себя.

— Я — королева суккубов, — ответила она. — И суженая Вильяма.

Вот теперь он встал.

— Значит, чума наверху — ваша.

— Наша, — спокойно сказала она. — Не твоя. Не старой бездны. Не случайной заразы. Вильям уже открыл гниль. Я доведу её до конца. Но мне нужно, чтобы снизу город встретила не только смерть, а ещё и страх.

Палач молчал.

— Мне нужен союз, — продолжила она. — Я топлю Небесную Обитель в чуме сверху. Ты поднимаешь кости снизу. Когда город ослабеет, он будет уже не городом, а мясом между нашими руками.

— Что получу я? — спросил Палач.

— Королевство под ногами, — ответила она. — Катакомбы. Плавильню. Мёртвых. И право первым встретить одного человека, если он когда-нибудь дойдёт до юга.

— Кого?

— 261.

Пустые глазницы Палача сузились настолько, насколько это вообще было возможно для черепа.

— И если я не смогу его убить?

Королева суккубов улыбнулась.

— Тогда я добью. Но сначала он должен войти туда, где уже не будет света, только твои кости.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Палач протянул белую руку.

— Договорились.

Она коснулась его костяных пальцев.

Не как женщина.

Как чума касается двери.

— Через неделю город будет готов, — сказала она. — Начинай поднимать подземелье.

И ушла.

А Палач долго смотрел на ржавые ворота старой плавильни, а потом приказал своим мёртвым:

— Готовьте кости. Наверху скоро станет слишком тесно для живых.

Когда я вернулся наверх, Гнарл уже ждал меня.

— Ну? — спросил он. — Выпустили пар?

— Стало тише в голове, — ответил я. — Но мир от этого, к сожалению, не подобрел.

— Так куда дальше? — спросил Гнарл. — В лес или на юг?

Я уже собирался ответить, когда в другом конце мира заговорили совсем о другом.

*** Белый рыцарь и Роза ***

Замок Кутеж к этому моменту уже был захвачен.

Кан и Юлия не взяли его штурмом на виду у всех. Они сделали это куда умнее: тихо, жёстко, с той уверенностью, которая бывает только у людей, давно решивших, что всё вокруг — уже их собственность.

Перед ними на коленях стоял белый рыцарь — старик с бежевыми усами, вытянутым лицом и белым плащом, который выглядел слишком чистым для места, где уже пахло поджогом.

— Господин, — сказал он, опустив голову. — Замок у нас. Но Розу мы так и не нашли.

Кан стоял у окна и смотрел на внутренний двор.

— Она была здесь.

— Была, — подтвердил рыцарь. — И ушла раньше, чем кольцо успело замкнуться.

Юлия, сидевшая чуть выше, медленно подняла взгляд.

— Тогда искать дальше. Живой, если можно. Мёртвой, если придётся.

— Существо уже идёт по следу, — сказал Кан. — Оно найдёт её быстрее нас. А ты будешь ждать сигнала.

Белый рыцарь поднял голову.

— Где?

— На юге, — ответил Кан. — Там сейчас начнёт шевелиться слишком многое. Если Роза появится — добьёшь. Если появится 261 — ещё лучше.

Юлия чуть подалась вперёд.

— И не забудь про мою статую Богини Матери.

Кан коротко кивнул.

— Лесной храм мы тоже не бросили. Люди уже идут туда. Но сейчас нам нужно, чтобы вокруг Кутежа началась нужная паника.

Он перевёл взгляд на рыцаря.

— Поджигайте замок.

Тот едва заметно вздрогнул.

— Весь?

— Нет, — ответила Юлия вместо мужа. — Ровно настолько, чтобы все вокруг решили, будто здесь поработали демоны. Нам не нужен пожар. Нам нужен слух.

Кан усмехнулся.

— Пока люди будут креститься на дым и рассказывать друг другу про ад, мы спокойно закончим то, что начали.

Белый рыцарь поднялся.

— А если Роза выйдет не одна?

— Тогда убьёшь и того, кто будет рядом, — сказал Кан.

— Даже если это 261?

На этот раз Юлия посмотрела на него особенно внимательно.

— Ты действительно уверен, что он существует?

Белый рыцарь выдержал её взгляд.

— Я уверен, что мы встретимся.

Кан махнул рукой.

— Тогда ступай. И не возвращайся с пустыми руками.

Белый рыцарь поклонился и ушёл.

А за его спиной замок Кутеж уже начинал гореть по краям — так, чтобы издали это походило не на человеческий расчёт, а на работу демонов.

Обо всём этом я тогда не знал.

Я просто стоял перед Гнарлом, вытирая кровь с ладони о пояс, и думал, куда мне идти дальше.

— На юге слишком густо, — сказал он. — Там уже не одна угроза.

Он чуть помедлил.

— Но лес тоже не подарок.

— Тем лучше, — ответил я.

— Значит, Оберон?

— Значит, Оберон.

Я посмотрел в сторону воды телепорта.

С югом я ещё успею.

Ключ Бездны всё равно пока лежал мёртвым грузом и не собирался рассказывать, какие именно врата он отпирает. Одноглазый был ранен, но жив. Палач ушёл. И чем дольше я медлил, тем крепче лес успевал врастать в самого себя. А такие места не любят, когда к ним приходят поздно.

— Собирай тех, кто может идти, — сказал я. — Мы идём за зелёными. И за Обероном.

Гнарл кивнул.

— Как скажете, хозяин.

Я шагнул в воду первым.

Холод обнял ноги, потом пояс, потом грудь. Башня качнулась, будто отпуская меня нехотя. Мир поплыл.

И пока я уходил в новый путь, я ещё не знал, что на юге уже копят чуму, в катакомбах собирают кости, в Кутеже горят стены, а за моей спиной снова сжимаются чужие пальцы.

Я просто шёл в эльфийский лес.

И именно с этого шага началась вторая часть.

Тридцать третья глава

«Долгожданная встреча и секрет леса»

Воздух был тёплым, живым, пахнущим землёй и дымом далёких печей, а не кровью, гарью и подземной сыростью. На миг мне даже показалось, что всё худшее осталось где-то позади, под камнем, под бездной, под треснувшими золотыми воротами ложного рая. Но такие мысли в моём положении всегда жили недолго.

У дороги уже толпились крестьяне.

Увидев меня, они низко кланялись, вытягивали руки, кричали что-то сразу все, и в их глазах горела та странная смесь счастья, благодарности и почти религиозного страха, которая давно начала меня утомлять сильнее любой брани.

— Победитель Мэлвина!

— Укротитель красных!

— Великий герой Кутежа!

— Самый бесстрашный рыцарь нашего времени!