Проект "Короли". Часть вторая
Я шёл мимо них молча.
Мне нужно было не слушать это, а быстро пройти через деревню, выйти к западным воротам и уйти в лес, пока новая беда не успела вырасти ещё на одну голову. Но стоило мне ступить на деревенскую улицу, как ко мне подбежал молодой, опрятно одетый крестьянин — один из тех, кого я когда-то вытащил из лагеря «Смерть».
Он тяжело дышал, будто бежал от самых ворот.
— Господин… — начал он. — Мне нужно с вами поговорить. Сейчас.
Я остановился.
— Что случилось?
Он оглянулся по сторонам и протянул мне рваный клочок бумаги.
— На вас началась охота.
Я развернул лист.
На грубой бумаге был намалёван рыцарь, слишком похожий на меня, чтобы это можно было списать на случайность. Ниже — печать и текст, наспех размноженный и уже затёртый пальцами десятков людей:
«Всем жителям этого мира.
С вами говорит паладин Вильям.
За голову героя назначена награда — один миллион золотых монет.
Кто принесёт её, будет щедро вознаграждён».
Я медленно выдохнул.
— Великолепно, — сказал я. — Просто великолепно.
— Это ещё не всё, — твёрдо произнёс спасённый мной крестьянин.
— Конечно не всё. Что может быть хуже?
Он сглотнул.
— Говорят, за вами идёт не только охота за деньги. Ещё вас ищет один очень дорогой убийца. Не ради золота. Ради вещи, которая теперь у вас.
Я невольно коснулся рукояти огненного меча Одноглазого.
— Откуда у вас это?
— Люди слушают, — сказал он. — А слухи сами выбирают, к кому прибиться.
Я мрачно усмехнулся.
— Значит, теперь я не просто ходячая беда. Я ещё и награда с мечом в придачу.
— Господин… — начал он, но не успел договорить.
Потому что люди впереди внезапно расступились.
И я увидел другую толпу.
Не восторженную.
Не благодарную.
Эти шли ко мне с тем выражением лиц, которое я уже слишком хорошо знал: кто-то там внутри давно всё решил, и теперь ему не нужны ни разговоры, ни правда, ни благодарность, ни память о спасённых жизнях. Только выгода.
Между нами торопливо выбежал Кирилл.
— Всем спокойно! — крикнул он, раскинув руки. — В деревне запрещено—
Договорить ему не дали.
Один из мужчин ударил его в лицо так буднично, будто просто оттолкнул с дороги мешающий стул. Кирилл пошатнулся, но не упал.
— Нам нужна не тишина, — сказал тот, кто ударил. — Нам нужны деньги.
Вот теперь я присмотрелся как следует.
Слишком ровные сапоги для крестьянина. Слишком жёсткие кисти. Слишком лёгкий шаг. Не люди деревни. Не все, по крайней мере.
Часть толпы и правда была своей — жадной, перепуганной, дурной. Но среди них уже стояли другие. Те, кто надел крестьянские кафтаны поверх чужой профессии.
Киллеры.
— Вот оно как, — сказал я. — Значит, вы пришли не за золотом. Вы пришли за мной.
Один из них усмехнулся.
— Золото тоже сойдёт. Но да. Нам нужен ты. И меч Одноглазого.
Меня холодно кольнуло под рёбрами.
— Значит, существо нашло себе новых псов.
Он не ответил, но по лицу было видно — я попал.
А потом с другой стороны площади раздался гневный крик:
— За героя!
Это уже были настоящие крестьяне Кутежа.
Те, кого мы вытаскивали из лагеря. Те, кто ждал возвращения еды. Те, кто слишком хорошо помнил Мэлвина и полуросликов, чтобы теперь радостно продать меня за мешок золота.
И площадь разом сломалась надвое.
*** Забытый бог и прошлый повелитель ***
Тем временем, далеко отсюда, в самом центре ада, где тьма была гуще лавы, а тишина звучала как пытка, Клык беседовал со своей старой марионеткой.
Прошлый повелитель сидел в полумраке, уже давно не похожий ни на человека, ни на владыку, ни на живую память о Башне. Он был тем, чем становятся слишком гордые после долгого разговора с бездной: волей, не сумевшей умереть вовремя.
— Я здесь уже давно, — проговорил он. — Но впервые вижу тебя таким серьёзным.
Клык стоял напротив него не телом.
Проекцией.
Тенью.
Чёрной волей, собранной в форму, которой нельзя было дать точное имя. В ней всё время что-то менялось: рога, зубы, пустые глаза, силуэт, похожий то ли на бога, то ли на зверя, то ли на саму мысль о страхе.
— Один из моих ключей украден, — сказал Клык. — И скоро он может оказаться слишком близко.
Повелитель поднял голову.
— И что ты хочешь на этот раз?
— Одолжение.
— Ты уже однажды говорил так, — усмехнулся повелитель. — Когда дал мне Камень Воскрешения. Когда велел убить Розу. Когда велел найти 261.
Он качнул головой.
— Ты помогал мне в разное время, Клык. Но всякий раз цена была одна и та же.
— И ты всякий раз не справлялся, — спокойно ответил Клык.
Прошлый повелитель скривился.
— Тогда говори прямо.
— Я верну тебя в твой мир.
В темноте что-то дрогнуло.
— Но?
— Но только при одном условии. Ты не вернёшься туда, пока не падёт отряд «Молния» целиком. До последнего. Пока жив хоть один из них, я не могу вытолкнуть тебя назад. Их грехи всё ещё держат слишком много старых швов.
Повелитель выругался сквозь зубы.
— То есть ты опять предлагаешь мне ждать, пока герой сделает за меня половину работы.
— Не половину, — сказал Клык. — Самую трудную часть.
— А потом?
Чёрная тень чуть подалась ближе.
— А потом ты вернёшься. И закончишь то, что не закончил ни в деревне, ни у Башни. Найдёшь 261. Найдёшь Розу. И уничтожишь.
Повелитель долго молчал.
Потом тяжело выдохнул:
— Чёртов Голдо. Чёртов их поход. Чёртова «Молния».
Он поднял взгляд.
— Хорошо. Я подожду. Но когда вернусь, этот мир захлебнётся во тьме.
Клык не ответил.
Он просто исчез, как исчезает мысль, если она и так уже проросла в чужую голову.
И прошлому повелителю не осталось ничего, кроме ожидания.
На площади Кутежа тем временем всё уже начиналось.
Кирилл, шатаясь после удара, всё ещё пытался что-то кричать про порядок, деревню и запрет на драки, но его уже никто не слушал. Настоящие крестьяне теснили пришлых. Пришлые тянулись к ножам. Несколько человек в центре толпы одновременно дёрнули руками под полы кафтанов — и я увидел там не серпы и не кухонные ножи, а короткие клинки, тяжёлые металлические рукояти и стянутые ремнями наручи.
— Вот теперь всё честно, — сказал я.
— Для тебя — вряд ли, — усмехнулся один из киллеров.
Я не стал отвечать.
Просто рванулся вперёд.
Первого сбил плечом. Второму выбил нож рукоятью меча. Третий успел полоснуть мне по рукаву, но не по коже. В этот момент толпа с двух сторон сомкнулась окончательно, и бой превратился в грязную, тесную, человеческую мясорубку.
Настоящие крестьяне Кутежа дрались плохо.
Зато зло.
Слишком многие из них уже знали, что бывает, когда в деревню снова приходят чужие с оружием. Один схватил киллера за спину и повалил на землю. Другой ударил дубиной по локтю, ломая руку с ножом. Женщина с распущенными волосами вцепилась кому-то в лицо так, будто хотела содрать с него не кожу, а сам страх.
Я вырвался из первого кольца и пошёл шире.
Одного киллера рубанул по бедру. Второго — под дых. Третий выхватил из-за пояса какую-то небольшую стеклянную колбу, ударил ею о землю, и в ту же секунду площадь ослепила белая вспышка.
Люди закричали.
Я прикрыл лицо локтем.
Когда свет схлынул, один из киллеров уже бежал прочь.
Раненый в живот. Заливая дорогу кровью. К югу.
— Сбежал гад! — заорали позади.
Я смотрел ему вслед ещё секунду.
— Пусть бежит, — сказал я. — Далеко он с такой дырой не уйдёт.
На земле вокруг уже лежали мёртвые и полумёртвые. Настоящие крестьяне тяжело дышали, кто-то ругался, кто-то смеялся от нервов, кто-то просто стоял, не понимая, как быстро всё снова превратилось в бойню.
Кирилл поднялся, придерживая разбитую скулу, и крепко сжал мою руку.
— Слава богу, ты пришёл. Без тебя они бы нас порезали.
— Не мне спасибо говори, — ответил я. — Сами встали.
Он кивнул.
— Всё равно. Спасибо.
Я оглянулся на запад.
— Ладно. У меня теперь нет времени задерживаться. Лес.
— Удачи, — сказали мне сразу несколько голосов.
И на этот раз я не стал отмахиваться.
Потому что в лесу она мне действительно могла понадобиться.
*** Группа киллеров ***
Несколькими днями раньше, когда Существо исчезло после разговора с Одноглазым, оно, натянув на себя очередную человеческую кожу, отправилось в таверну «Смерть».
Там, за самым длинным столом, сидела группа наёмников. Пили. Ржали. Щупали новую добычу. Один любовался чужим клинком. Второй уже звал ещё выпивки. Третий смотрел на всех с тем выражением, которое бывает у людей, переживших слишком много глупых заказов и начавших чуть сильнее бояться дорогой добычи.
Существо село рядом без приглашения.
— Мне нужна ваша помощь, — сказало оно.
— Нам не нужна твоя, — ответил один из киллеров, даже не повернув головы.
— А если речь о вещи Одноглазого?
Вот тут они посмотрели на него все.
— Что за вещь?
— Огненный меч, — спокойно ответило Существо. — Его унесли. Тот, кто унес, очень слабый. Забрать у него меч не составит труда.
— Тогда зачем ты пришёл к нам? — спросил главный.
Существо усмехнулось чужим человеческим ртом.
— Забирайте всё, что захотите. Меч, золото, броню, трофеи. Но голову принесёте мне.
— Чью?
— Героя.
За столом стало тише.
— Ты говоришь о том самом?
— О том самом.
— О 261? — переспросил другой.
— Именно.
Главарь долго смотрел на Существо.
— И в чём твоя выгода?
— Я его ненавижу, — ответило Существо. — Этого должно хватить.
Потом оно бросило на стол обрывок карты.
— Вот деревня, где он может появиться.
И ушло.
Киллеры ещё долго сидели молча.
Наконец один из них выругался:
— Страшно как-то. Герой, который выжил против Одноглазого, не выглядит как лёгкая добыча.
— Струсил? — оскалился другой.
Тот ударил его в лицо прежде, чем спор успел разгореться.
— Я не трус. Я просто не люблю умирать за чужую самоуверенность.
— Тогда голосуем, — сказал главарь. — Кто за то, чтобы взять эту работу?
Большинство рук поднялось сразу.
Только один остался сидеть.
— Я не иду, — сказал он. — Подожду вас здесь. С добычей. Или без неё.
Никто не спорил.
Остальные собрали оружие, взяли дорожные плащи и ушли в сторону Кутежа.
А потом смешались с деревенской толпой.
И стали ждать.
Западная дорога встретила меня почти мирно.
Почти.
У кромки леса уже стояли крестьяне. Смотрели на что-то впереди так, будто боялись подойти ещё на шаг и боялись отойти назад.
Я подошёл ближе — и увидел причину.
Корни.
Огромные.
Чёрные, обвитые тусклой эльфийской вязью, как жилы, проросшие сквозь землю. Они выламывали камни, трескали почву, поднимались из лесной кромки так, будто кто-то снизу медленно, упрямо и очень давно пытался вывернуть весь лес наружу.
— Неделю назад их тут не было, — сказал один из крестьян, даже не заметив, что я подошёл.
— Да мы и жгли их, и рубили, — пробормотал другой. — Всё без толку.
Они обернулись.
— Господин… это вы.
— Я, — сказал я. — Рассказывайте.
Крестьяне начали говорить наперебой.
Четыре дня спустя после того, как я ушёл в ложный рай Мэлвина, лес будто проснулся в дурном сне. Из земли полезли корни, чёрные и толстые. Небо над чащей потемнело. Эльфы перестали выходить к людям. Ночами из леса доносились крики — не звериные и не человеческие, а что-то между. Несколько мужиков попытались пройти внутрь и не вернулись.
— Мы думаем, там творится что-то ужасное, — сказал старший из них. — Если вы можете — разберитесь. Потому что если лес окончательно двинется наружу, он нас всех пережуёт.
Я посмотрел на чёрные корни, уходящие в чащу.
— Хорошо, — сказал я. — Разберусь.
— Удачи, — ответил кто-то.
И в этот раз это прозвучало не как любезность.
Как мольба.
*** Сны, которые стали явью ***
После того как бездна Мэлвина рухнула и первый ключ был вырван из старой печати, по эльфийскому лесу прошёл судорожный удар.
Не молния.
Не землетрясение.
Что-то глубже.
Как если бы огромный спящий корень вдруг дёрнулся во сне, а вместе с ним содрогнулась вся земля, которую он держал под собой.
Оберон начал просыпаться.
Его корни пошли в рост сразу во все стороны — молниеносно, жадно, больно. Эльфийская вязь на стволах вспыхивала и гасла. Купол над древним сердцем леса дрожал. Телепатический шёпот древних эльфов превратился в тревожный, беспорядочный хор.
— Армагеддон, — прошелестело в их общей мысли.
— Лес ломается.
— Кто-то сорвал старый шов.
— Оберон больше не спит.
В глубине чащи, в каменном дворце, где ещё держалась старая эльфийская власть, древний король сидел перед статуей Богини Матери и слушал донесение.
— Корень на храме лесных тварей истощают, — сказал ему эльф-посланник. — Пять узлов ещё держатся. Но шестой тянут наружу. Пока его не успокоить, Оберон не уснёт снова.
Король медленно поднялся.
— Тогда иди в храм. Убей тех, кто присосался к корню. И принеси мне тишину раньше, чем лес сойдёт с ума окончательно.
Эльф поклонился.
Он не успел дойти до двери.
Гигантский кабан с каменным топором ударил створки изнутри так, что они влетели в зал вместе с эльфом. Тот умер сразу, даже не успев вскрикнуть.
Следом вошли другие.
Крысы с луками.
Чудовища, обвешанные костями.
И впереди всех — олень с бородкой и кровавым глазом, в котором уже плавал не звериный страх, а чужая, тёмная магия.
— Это больше не твоя земля, — сказал он. — Это сокровище нашего вожака.
Эльфийский король не ответил.
Он уже понял.
Это была не просто стая.
Это был лес, который пошёл против своих хозяев.
Олень поднял отрубленную голову эльфийского стража, насадил её череп себе на рога, как трофей, и шагнул ближе.
— Скажи, как открыть сокровищницу. Нам нужна статуя.
— Как вы прошли мою стражу? — спросил король.
— Смерть, — ответил олень.
И крысы выпустили стрелы.
Эльфийский король умер на своём троне.
Несколькими часами раньше этот же олень уже собирал звериные кланы у корня.
Оберонова магия, сорвавшаяся после катаклизма, пролилась в него первой. Он научился залечивать чужие раны, поднимать павших, тянуть силу из земли и выворачивать своё тело в нечто, похожее уже не на животное, а на живую порчу леса.
— Мир станет нашим, — сказал он стае. — Магия Оберона принадлежит нам. Эльфы слишком долго называли лес своим. Пора напомнить им, кто в нём умеет жрать без стыда.
Звери пошли за ним.
Они не смогли открыть королевскую сокровищницу.
Но убили древнего короля.
И этого оказалось достаточно, чтобы весь лес начал ломаться уже не только от Оберона, но и от новых хозяев, которые решили, что апокалипсис — это лучший момент для захвата власти.
Я об этом тогда ничего не знал.
Я просто шёл в чащу, думая, что иду выяснить, почему лес стал чёрным.
Я двинулся по той же тропе, по которой когда-то уже шёл за Одноглазым.
Лес встречал меня иначе, чем в прошлый раз.
Тогда он был опасным.
Теперь — больным.
Ветви висели ниже. Воздух стал тяжелее. Тишина не была тишиной: в ней всё время будто что-то перестраивалось, шевелилось, меняло места под землёй.
Я вспоминал свой прошлый поход сюда.
Одноглазого и его зверушку.
Эльфов с их телепатией.
Единорогов, которые оказались красивее, чем милосерднее.
Троллей.
Храм.
Кровь.
Погоню.
Я вспоминал и Мэлвина, и Виктора, и Пашу, и Мишу, и все те лица, которые лежали теперь у меня в памяти тяжёлой, липкой грудой. В прошлой жизни я бы не поверил, что смогу столько раз смотреть в чужие глаза перед тем, как лишить их света. Теперь у меня уже не было права притворяться самим перед собой.
Я убивал.
Много.
И никакой дороги назад отсюда уже не было.
— Но домой я всё равно вернусь, — сказал я вслух. — Хоть через весь этот ад.
Мои бурые шли за мной молча.
Ещё через несколько минут я увидел трупы эльфов.
Старые.
Почти высохшие.
Те самые, что когда-то оставил после себя Одноглазый.
Я остановился.
Меня мутило не от крови. К ней я уже, кажется, привык хуже, чем хотел бы признать. Меня мутило от того, как легко всё это когда-то стало частью моего пути. Будто лес, убийства, погоня, расчленённые тела и вонь смерти давно превратились не в исключение, а в маршрут.
Я зажмурился на секунду.
А потом пошёл дальше.
*** Смерть за брата ***
В это же время, далеко от меня, в таверну «Смерть» ввалился тот самый киллер, которому удалось уйти из Кутежа.
Он держался за живот обеими руками, но кровь всё равно протекала между пальцев. Несколько шагов — и он рухнул на лавку рядом с человеком, который до этого пил в одиночестве.
Тот вскинул голову.
— Где остальные?
Киллер сплюнул кровь на пол.
— Мертвы. Все. Ты был прав. На эту работу не стоило идти.
Он хотел сказать что-то ещё, но закашлялся и согнулся пополам.
Человек рядом тут же понял.
Не лекарь.
Не бармен.
Не случайный собутыльник.
Брат.
— Спокойно, — сказал он. — Сейчас подниму спирт. Перетянем. Вытащу тебя.
Но раненый схватил его за руку.
— Не надо. Я уже не жилец.
Он с трудом вдохнул.
— Выслушай. Этот рыцарь... не просто везучий. Он будто всё время выходит живым там, где остальные уже похоронены. Он ушёл в лес. На запад. К Оберону.
Кровь выступила у него на губах.
— Прости, брат.
И умер.
Тот, к кому он пришёл, ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на мёртвое лицо, будто ждал, что тот сейчас снова вдохнёт.
Потом осторожно уложил тело на лавку.
Поднялся.
Подошёл к бармену.
И приставил к его щеке железный пистолет.
— У тебя два часа, — сказал он тихо. — Я хочу знать о рыцаре всё. Где он был. Куда идёт. Кто с ним. С кем он враждует. Если через два часа у меня не будет этой информации, твоя таверна останется без крыши, а ты — без головы. Понял?
Бармен побледнел.
— Понял.
— Смотри мне.
Киллер убрал пистолет и сел назад, рядом с мёртвым братом.
Теперь у этой охоты было новое имя.
Не золото.
Не заказ.
Не меч.
Смерть за брата.
Лесная дорога раздваивалась.
Справа был храм — тот самый, где я уже однажды столкнулся с Одноглазым.
Слева — путь к Оберону.
Я остановился, глядя на обе тропы.
К храму я уже ходил.
Оберон всё ещё оставался впереди.
Значит — налево.
Тропа быстро стала уже. Корни местами вылезали прямо под ноги, как скрюченные пальцы старика, которому снится дурной сон. Чем дальше я шёл, тем меньше лес напоминал обычную чащу и тем больше — организм, который уже начал понимать, что в него вошёл чужак.
А потом из земли полезли крысы.
Сначала одна.
Потом ещё три.
Потом сразу десяток.
На их головах были костяные шлемы — не маски и не украшения, а настоящие черепа, грубо подогнанные под морды. У одних — гномьи, у других — человеческие, у третьих — эльфийские. Они держали короткие луки и уже натягивали тетивы.
— Чужак, — прокричала одна. — Лес теперь принадлежит нам. Прощайся с жизнью.
Мои бурые замерли, дожидаясь приказа.
Крысы стояли слишком плотно. Одно неверное движение — и первые стрелы полетят раньше, чем я успею вздохнуть.
Я медленно поднял руку.
Крысы напряглись.
— Понял, — сказал я. — Тогда умрите первыми.
Я резко дёрнул пальцами.
Бурые подпрыгнули одновременно, сбивая крысам прицел.
И в ту же секунду мой огненный шар уже летел в ближайшего стрелка.
Первая крыса вспыхнула и заверещала так тонко, что остальные шарахнулись сами. Этого хватило. Бурые ворвались в строй. Я пошёл следом.
Бой был коротким.
Крыс я не щадил.
Слишком уж много было у них на головах чужих черепов, чтобы путать их с просто голодной лесной дрянью. Одну я сжёг. Вторую рассёк пополам. Третью вбил в корень так, что лук сломался вместе с хребтом.
Через пару минут всё кончилось.
На земле лежали мёртвые крысы и их костяные шлемы. Я поднял один.
Человеческий череп. Старый. С пропилом на темени.
Рядом — гномий.
Чуть дальше — эльфийский.
Я медленно выдохнул.
— Понятно, — сказал я. — Значит, лес уже не просто болен. Он уже кого-то доедает.
Бурым было противно даже смотреть на эти трофеи. Но никто не отвернулся.
Я бросил шлем обратно в траву.
И двинулся дальше.
К Оберону.
Туда, где лес уже переставал быть лесом и начинал становиться чем-то куда более древним, злым и голодным.
Тридцать четвёртая глава
«Встреча с зелёными»
Тропа вывела меня на мёртвую поляну, и лес вдруг расступился так резко, будто сам боялся подходить ближе.
Передо мной возвышался гигантский купол из тусклого зелёного света. Он дрожал, как живая паутина, натянутая между небом и землёй. Внутри, вплавленный в огромное дерево, стоял Оберон. Издалека он казался частью ствола, но чем дольше я смотрел, тем яснее видел очертания короля: лицо, застывшее в древесной коре, руки, ушедшие в живые волокна, и корни, расходившиеся от него во все стороны леса, будто жилы гигантского сердца.
Рядом с куполом стоял эльф.
Он был похож на труп, которому приказали не умирать. Щёки ввалились, кожа потемнела, длинные волосы висели спутанными нитями, а глаза светились слабым серебром. Когда я подошёл, он не разомкнул губ, но голос всё равно прозвучал у меня в голове:
— Приветствую тебя, путник.
Я невольно сжал рукоять меча.
— Приветствую, эльф. Объясни мне, что здесь творится. Почему на меня нападают звери в костяных масках? Почему Оберон заточён в этом куполе? И что это за корни, которые расползлись по всему лесу?
Эльф посмотрел на меня так, словно я сказал то, что давно боялись произнести вслух.
— Ты видел лесных тварей… и остался жив?
— Видел. И не раз.
В его взгляде мелькнул не страх даже, а странная, усталая надежда.
— Тогда слушай внимательно. В нашем лесу давно уже не осталось места для полуправды.
Он медленно повернулся к куполу, и голос его стал тяжелее.
— Перед тобой Оберон, величайший король эльфов. Когда-то он ходил по этим землям свободно, и само солнце задерживалось в кронах, чтобы коснуться его трона. Но потом был Великий поход. Было золото. Было предательство. И был Голдо — тот, кто прежде называл себя другом.
Я промолчал. Имя Голдо я уже слышал слишком много раз, чтобы относиться к нему спокойно.
— После похода, — продолжил эльф, — Голдо проклял Оберона и приковал его магией к древнему дереву. Тогда это было не заточение, а насмешка: король был жив, но не мог ни уйти, ни умереть. Лишь разум его оставался свободен, и потому он ещё долго говорил с нами телепатией, утешал, приказывал, клялся, что найдёт выход.