Космический мост. Часть 1

Предисловие

Книга 1. Часть 1. Серия книг «Меж миров»

Здравствуй, читатель. Если ты решил прочитать эту книгу, то позволь мне немного рассказать, что тебя ждет. На написание этой книги меня вдохновил одноименный сериал «Звездные врата», а также желание создать собственную историю. Но поспешу предупредить, что тебя в этой истории не ждет ничего, что могло бы связать эти две вселенные. Эта книга и ее история — абсолютно самостоятельная идея и никак не относится к источнику вдохновения.

Уважаемый читатель, также хочу напомнить, что данное произведение является художественным романом, и любые несоответствия с действительностью, скорее всего, носят вымышленный характер, поскольку автор, то есть я, не является специалистом в различных областях, включая археологию.

Посвящается людям инженерной мысли, научной смекалки и бесконечной храбрости перед черной пустотой космоса, а также актерам и создателям сериала «Звездные врата».

Пролог

Что такое есть вселенная или время? Сначала была пустота, но что такое пустота, если ее невозможно ощутить, почувствовать? Но если оказаться посреди нее, то, ощущая себя как что-то, что существует посреди ничего, начинаешь ощущать то, чего вокруг нет.

Первым просыпается чувство тревоги, которое разрастается с каждым мгновением, пока не дойдёт до критической точки. После чего, если разум того, что оказалось посреди пустоты, слаб, то, скорее всего, его поглотит безумие, и это приведёт его к бесконечным страданиям и мукам. Естественно, если речь идёт о чём-то, обладающем зачатками разума, анализа и рассуждения.

Но если этот разум окажется сильнее, то он вместо апатии перейдет в рефлексию1[1], в которой применит эвристику2[2], начав перебирать варианты, рассуждать, искать решение. Какими бы ни были эти варианты, они всегда приводят к одному конкретному решению — нужно начинать действовать.

Но что может сделать разум?

И тут разум пробудился от этих мыслей, осознав главное.

— Я и есть что-то разумное.

— Это точно уже происходило, я в этом уверен, но не знаю откуда. Но сейчас это и не важно.

— Значит, нужно начинать поиск выхода, решения дилеммы.

— Но где? Куда? В какую сторону? Где взять ориентир, если вокруг нет ничего?

— Но «ничего» тоже не может быть бесконечным — такой меры нет. Есть неведение в силу отсутствия возможности оценить его размер. Оно может быть просто очень большим, но у всего есть начало и конец, и даже пустота должна переходить во что-то новое и пока непостижимое для моего разума.

— Но что бы это ни было, я должен это найти. У меня должна быть цель, даже если на поиски этого нового уйдет вечность.

— Так, значит, нужно начать движение в одном направлении. Но в каком? Допустим, если начать движение в этом направлении...

— Хм, а вдруг путь в этом направлении окажется длиннее, чем в противоположном?

— Опять дилемма. Но тут никак не узнаешь. Значит, нужно довериться удаче.

— Стоп мысли, одну минуточку.

— «Удача» — что же это такое? Как измеряется и как работает эта мера? И откуда это зародилось в моем разуме?

— Что ж, думаю, стоит обдумать этот вопрос позже, а то, по ощущениям, прошла уже та самая вечность.

— Хм... «вечность» — время. И в чем же это измеряется?

— Так, эту мысль мы тоже оставим на потом. У меня есть цель, и нужно начать движение.

— Ага, движение. И как же его начать? И как начать двигаться, например, туда? Я не вижу ничего, что могло бы поспособствовать моему движению.

— Ладно, а если просто представить, что я его делаю?

— Ну что? И как понять, что я его сделал? Дилемма.

— А что, если ускорить время? Представить, что оно течет быстрее.

— Так, и снова вопрос: как измерить «быстрее», где нет ничего и ни одного ориентира? Опять дилемма. Ну да ладно, оставим лирику, будем пробовать.

— Ага, конечно, умник... И снова мы возвращаемся к вопросу: в чем же измерить здесь время? Ведь, чтобы что-то измерить, нужно что-то сравнить с чем-то, а я даже не представляю, с какой скоростью возникают эти мысли. И в чем же они возникают? Что я такое и зачем? Вот в чем главный вопрос.

— Опа... Я готов поклясться: еще мгновение назад там ничего не было, а сейчас еле бликует светлое пятнышко.

— Вот и ориентир. Теперь попробуем представить, что я двигаюсь туда.

— Как-то не слишком быстро...

— А теперь представим, что я двигаюсь очень быстро, а время... время просто промотается вперед.

— Так, по-моему, слишком быстро. Очень быстро. Черт возьми... Боже, не получается остановиться!

— А еще теперь мой разум наполняется какими-то вещами. Кто это? О ком эти воспоминания? О Боже, это и есть я?

— И кажется, это выход.

Свет стал заполнять собою все пространство вокруг, так что пришлось зажмуриться. Открыв глаза, света уже не было.

Взору предстала удручающая картина.

Небо было темно-фиолетовым, а воздушные массы — да, именно воздушные массы, а не облака или тучи, потому что двигались они с какой-то чрезвычайно большой скоростью, — хотя там, где он находился, не было даже легкого ветерка.

Поверхность, что он видел перед собой, выглядела безжизненно мертвой: не было ни деревьев, ни даже намека на какую-то растительность, а вдали виднелись какие-то сооружения или руины.

А весь путь к ним — и это выглядело особенно ужасно — был уставлен окаменелыми статуями. И не только людей — множество каких-то неизвестных существ, а может, и просто чьих-то фантазий.

Все они были уникальными, но у всех у них было нечто общее: их лица искажали ужас, страх или ярость.

Помимо статуй, что по левую, что по правую сторону стояли непонятные обелиски, насколько хватало взора. Обелиски представляли собой форму острых пирамид, но стояли они, погрузившись острой стороной в землю.

Хотя «земля» — это поспешное утверждение: как такового грунта не было, кроме слоя коричневой пыли, а под ним был какой-то материал темного оттенка, похожий на смесь металлов или пород с кристаллами.

Но самое главное — насколько хватало обзора, он не имел какого-то рельефа, будто был создан искусственно.

Это был явно какой-то другой мир.

***

Глава 1 В поисках тайн.

Восемь часов назад

— Гай, проснитесь! Ну же, вставайте! Профессор Шентон Хоукс срочно вас зовет, похоже, они что-то нашли.

Гай резко открыл глаза. На пару секунд в мыслях промелькнули отголоски сна, а затем просто затухли, так что, если бы Гай и попытался вспомнить и напряг бы все извилины, вряд ли из этого что-то получилось бы.

Гай поднялся и сел на кровати, окинул комнату взглядом.

На полу он увидел одну из многих книг, которую он вчера — и, скорее всего, даже ещё сегодня — изучал. Книге не повезло, и, видимо, когда её хозяин ушёл в безмятежное состояние, она небрежно упала двумя корками наверх, неаккуратно замяв свои листы.

Это была не единственная книга в комнате. Впрочем, книги и различные рукописи и были самым главным её наполнением: они стояли стопками на тумбочке, на столике, на небольшом шкафчике с пятью полками, а также на полу, но были в более наглядном виде, чем вчерашний экземпляр, и придавали комнате вид полного хаоса и отсутствия уборки как минимум пару тысячелетий.

Нет, это был всё ещё две тысячи двадцать первый год, а Гай не был старомодным человеком и спокойно владел электронными средствами и ЭВМ3[3]. Но почти все имевшиеся здесь книги и рукописи были архивными и редкими экземплярами из государственного архива, к которому имел доступ его дед — почётный профессор Шентон Хоукс, который когда-то состоял в главном совете Министерства истории и археологии Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, — и те ещё не были оцифрованы на электронные носители, скорее из-за того, что имели сомнительное, непроверенное содержание или непонятное происхождение. Впрочем, Гаю и без помощи профессора не составило бы труда получить доступ к архиву.

Само убранство комнаты было очень скромным: упомянутые шкаф, тумбочка, кровать и столик, окно, закрытое плотными занавесками — наверное, почти всегда, ибо, как говорится, книги свет не любят, — дверь в ванную комнату и небольшая плазма на стене, которая скорее была больше элементом интерьера, чем электронным устройством, способным принимать и передавать информацию на гигантские расстояния. И если бы данную технологию увидел человек из прошлого, его бы охватило безумие, и он назвал бы это богом или дьяволом. Гай бы, наверное, больше предпочел отнести это к дьяволу, ибо данное устройство отучает людей думать самостоятельно, отчего люди готовы принять на веру все, что там ни скажут, даже не задумываясь о достоверности. Впрочем, этот атрибут декора давно уже перестали удивлять человечество, и все относятся к ним как к чему-то само собой разумеющемуся.

Гай опомнился и взглянул в направлении, где, как он помнил, был единственный вход в его царство наук, и увидел человека, одетого в рабочий костюм, перепачканный землей и глиной. В нем Гай узнал старшего специалиста по сохранности и транспортировке археологических находок — Мартина.

Но поскольку еще не удалось извлечь ничего ценного, кроме первых находок, натолкнувших их на место тайн прошлого, он принимал активное участие и в самих раскопках, на что ему, в принципе, хватало компетентности. Впрочем, это была не единственная причина: для археологии наступили сложные времена — бюджет в этом году начали урезать в связи с эпидемией, и многие работники просто отказались выходить на работу, сочтя, что лучше оставаться дома и беспокоиться о своей безопасности, в чем их нельзя было винить.

Но их находка не могла ждать, поскольку имела очень важное значение для истории страны и будущих поколений — согласно мнению профессора Шентона Хоукса, по совместительству родственника в виде деда и наставника в профессии.

Впрочем, нельзя было сказать, что место ведущего археолога досталось Гаю благодаря родственным узам. Напротив — при обучении и последующей работе, как считал сам Гай, ему приходилось тяжелее, чем всем остальным. И при этом к своим двадцати восьми годам он уже успел сделать не меньше десятка весомых открытий и написать множество научных статей в области археологии, которые придали ему достаточно уверенности и политического веса, позволив выйти из тени Хоукса-старшего.

Мартин всё так же стоял в дверном проёме, держа дверь за ручку, готовый в любой момент убежать из комнаты и закрыть её. Но Гай тут был ни при чём — всё дело было в скверном характере его деда, который не любит, когда его отвлекают от работы. А поскольку они часто проводили время вместе, разгадывая тайны найденных артефактов или изучая научные данные, то у многих это чувство распространилось и на Гая, несмотря на то, что он общался со всеми коллегами уважительно и был полным антиподом4[4]своего старшего родственника.

— Скажите, что я скоро буду. Нужно хотя бы умыться и привести себя в порядок. А вообще, подождите… вы ведь на машине?

— Да, мистер Хоукс. Если хотите, я могу вас дождаться.

— Это было бы очень любезно с вашей стороны. Миссис Адлер обычно готовит нам завтрак и оставляет его на столе. Готовит она больше, чем мы можем съесть, поэтому, если хотите, можете позавтракать. Если повезет, вы ее еще застанете на кухне, и она составит вам компанию. И если вас не затруднит, возьмите мне и профессору что-нибудь с собой — если мы все же добрались до того, о чем подозревали, нормальной пищи мы увидим еще не скоро.

— Спасибо, но я уже позавтракал, но пока вы собираетесь, попрошу миссис Адлер собрать для вас паек.

После этого Мартин удалился, прикрыв за собой дверь.

Недолго думая, Гай встал, наскоро и небрежно застелил кровать покрывалом и направился в ванную. Приняв быстрый душ, почистив зубы и быстро одевшись, он вышел из комнаты.

Мартина он встретил внизу — тот мило вел беседу с хозяйкой дома. Судя по отрывкам диалога, речь была о чем-то несущественном, так что Гай отбросил эту нить повествования в сторону.

— О, вы уже готовы? Быстро. Тогда, я так полагаю, мы можем ехать?

— Да, конечно, не терпится снова оказаться на раскопках, вы же сами сказали, что нашли что-то стоящее. Не хочу упустить самое интересное, притом что, возможно, эта находка может оказаться самой важной в истории археологии Великобритании.

— Хорошо, тогда идемте в машину. До свидания, миссис Адлер.

— И вам хорошего дня и удачных находок, ребята.

Они ехали уже минут двадцать. Гай был погружен в свои мысли, пытаясь сопоставить то, что им уже удалось узнать, с известными фактами и записями, которые он вчера изучал. Однако Мартин решил нарушить молчание:

— Миссис Адлер очень любезная женщина. Она положила вам несколько контейнеров. Если вы голодны, еда на заднем сиденье.

— Спасибо, но я не люблю есть на ходу, позавтракаю в лагере вместе с профессором, как доберемся.

Асфальт был влажный — ночью в этой части прошел весьма ощутимый дождь. Они уже свернули с A7145[5]и ехали по «National Cycle Route Seven»6[6], где открывался невероятный вид на зеленые холмы, леса и озера, ведь место раскопок находилось в «Galloway Forest Park»7[7].

Пейзажи здесь были великолепны, множество туристических троп привлекало сюда более восьмисот тысяч туристов в год. Надо сказать, что никто и не думал, что в этих местах вообще можно что-то найти, даже несмотря на размеры парка — местность здесь не самая глухая, и сам парк довольно известный.

Найти же это место повезло двум туристам благодаря недавнему землетрясению, которое произошло около месяца назад — двадцать четвертого ноября две тысячи двадцатого года. Хотя оно и было в четыре целых и девять десятых балла, в эпицентре все же вскрылся один из завалов, который случился как минимум пару тысяч лет назад, скорее всего из-за другого землетрясения, но это еще точно не установлено.

Завал вскрылся не полностью, а лишь приоткрыв часть древнего указателя с римскими письменами, выточенными на скале. А неподалеку обнаружились остатки фундамента древнего сооружения, причем при внимательном изучении было выявлено, что сооружение, которое он до этого поддерживал, было весьма внушительным и напоминало крепость.

Большим трудом для министерства истории и археологии было устроить в этом месте раскопки, так как парк охраняется государством. Но аргументы и доводы в пользу раскопок оказались весьма убедительными. Да и местные власти явно были бы не против, если в их парке появится дополнительная точка интереса и привлечет новых туристов.

— Вам что-то удалось выяснить по поводу раскопок?

— Да, я как раз пытаюсь сопоставить факты в голове, но это весьма сложно. Похоже, артефакты и камень с древними письменами, что мы нашли, принадлежали римлянам. Письменность, что была начертана на камне, однозначно принадлежит римлянам, однако имеет немного нетипичный диалект. Мы уже проанализировали некоторые из них и пришли к выводу, что им уже около двух тысяч лет, что как раз соответствует времени, когда римляне еще не покинули Британию.

Но один из последних найденных артефактов имеет невероятное значение: молекулярный анализ подтвердил, что ему около сорока веков, и надписи на нем, как я выяснил, на аморейском языке8[8], что отправляет нас в самый расцвет Вавилона9[9]. Конечно, скорее всего, эту табличку привезли сюда римляне после покорения Месопотамии10[10]— так называли регион уже после того, как римляне захватили территорию современного Ирака во времена императора Траяна11[11]в 115–116 году н. э.

Впрочем, как нам известно, крах Вавилона случился намного раньше — в 539 году до н. э., когда Кир Второй12[12]занял его без особых боев, после чего он постепенно пришел в упадок. Но сам факт, что данный артефакт добрался аж до самой Британии, выглядит весьма невероятным.

Мы знаем, что римляне возвели две стены в Британии — Антонинов вал и Адрианов13[13]вал, разделив остров. Однако и по сей день остается непонятным, зачем нужно было строить две линии обороны против врага, который был менее организован и оснащен, чем римские легионы. У римлян в целом был очень большой опыт борьбы с дикими племенами — они разгромили галлов, фракийцев, иберийцев, германские племена14[14]и множество других народов, захватив почти всю Европу. Не думаю, что такую машину, как Римская империя, могли испугать каледонские племена и что они возвели для этого две стены.

И самое главное — наша находка как раз находится между этими двумя линиями разграничения, и до сих пор не было никаких свидетельств о том, что римляне возводили в этой части острова какие-либо сооружения или поселения. Об этом месте вообще нет никаких упоминаний, известных археологам.

Многие ученые до сих пор теряются в догадках, зачем римляне вообще начали экспансию на британские острова. Здесь не было ничего ценного: плохой, дождливый и холодный климат, большая удаленность от империи, морская преграда, отсутствие торговых путей.

— Ну, тут на самом деле всё просто: племена постоянно совершали налёты на морские пути снабжения римлян, да и Рим никогда не останавливал свою экспансию. И, как принято считать, захват Британии был частью политической программы императора Клавдия15[15]по укреплению его политического престижа в империи. И всё же империя была уже слишком велика, что сильно затрудняло её управление и логистику. Тут уже за нас потрудились многие археологи и историки. Кстати, один из них — британец Арнольд Хью Мартин Джонс16[16].

— Естественно, мне известны их научные труды и выводы. Я все-таки не студент первого курса. Но все могут ошибаться или строить неправильные выводы. Думаю, наши находки прояснят многие вопросы и дадут новую пищу для размышления.

— Я ни в коем случае не хотел вас обидеть, Гай. Я вполне осознаю, что ваши познания в археологии и истории куда больше, чем мои. Я просто хотел сказать, что, несмотря на то, что у меня другая специализация, я понимаю, о чем вы говорите. Думаю, что с вами пока может сравниться только Хоукс старший, и то, думаю, со временем вы и его сможете перерасти.

— Вы никак меня не задели, я уже давно всем все доказал. Но все же спасибо за то, что верите в мои способности.

— Кстати, как так вышло, что в одной экспедиции оказалось сразу два Хоукса? Насколько я знаю, после того как вы закончили обучение, вы предпочли заниматься своими исследованиями и не пересекаться с вашим дедом в научных трудах.

— Назначение в эту экспедицию было моим сразу, но министерство решило приставить к ней еще и Шентона. Как мне стало позже известно, он сам настоял на том, чтобы принять в ней участие. Но я не понимаю зачем.

— Может, он просто решил провести больше времени с родным человеком.

Гай рассмеялся:

— Вы же уже давно работаете с моим дедом, уж должны знать, что он не склонен к таким сантиментам. Для него археология и поиск неизведанного всегда были на первом месте. Даже когда погибли наши родители и мы с братом остались вдвоем, и нас искали, куда пристроить, он не бросил свою работу. Да он даже на похороны не приехал. Объявился только через год, по окончании его экспедиции.

Так что я думаю, что это просто профессиональное чутье, и он тоже понимает, что наша находка здесь может сыграть очень большое значение для истории Великобритании, и я нисколько не против, что он тоже принимает участие в этой экспедиции.

— Я слышал историю с гибелью ваших родителей, мне очень жаль. Но я и не знал, что у вас есть брат. Он, случаем, не археолог?

— Да, его зовут Уильям. Нет, он не археолог. Даже более того — он крайне недружелюбно относится к нашей профессии, как раз из-за того, что наш дед предпочел ее своей семье. Как только он повзрослел, он сразу ушел в армию. После этого я его видел всего пару раз, а потом он и вовсе пропал с радаров. Я как-то ему писал пару раз, мне удалось найти его контакты через военных, но он мне так ни разу и не ответил. Единственное, что я знаю — он был на войне и даже имеет какие-то высокие награды.

— Почему же тогда вас не оттолкнула археология?

— Со временем наши отношения с дедом нормализовались, возможно, потому что я был младше, и он стал нас звать к себе на работу. Уильям упрямился, а мне было интересно. Ну, знаете, это ощущение, когда узнаёшь истину, о которой ещё никто, кроме тебя, не знает, и меня всегда восхищали его рассказы. Даже не знаю… возможно, у нас это в роду и передаётся по наследству. Так или иначе, меня затянуло в это болото — и вот я здесь.

— Но если вам так нравится делать открытия, археология не самая выдающаяся из наук. Вы могли бы стать, к примеру, физиком-ядерщиком или доктором медицинских наук.

Гай улыбнулся:

— Нет… вы меня не поняли. Мне не интересны открытия. Меня влекут тайны. К сожалению, в человеческом теле нет тайн, кроме разве что есть у этого тела глисты или аппендицит.

На лице Мартина тоже мелькнула улыбка:

— Ну, если дело только в тайнах, то, наверное, вы правы. Хотя, знаете, мне кажется, что все же и в человеческом теле есть тайны.

— Вы же не про его душу и связь с богом хотите мне поведать? — перебил его Гай с усмешкой на лице.

— Нет, что вы. В археологии уважают и изучают религии народов, но мало кто в них верит — иначе это было бы похоже на дурдом, верно? Я имел в виду мозг и разум человека, его самосознание. Вот главный вопрос: как мы смогли добиться последовательного и упорядоченного мышления, подчинённого логике? И почему наши клетки — я имею в виду клетки человеческого организма — решили работать сообща и построить такой сложный механизм, ведь они не обладают тем самым разумом, что мы с вами. Однако все они действуют согласно своей задаче и правилам, создавая весьма эффективный инструмент в виде меня и вас, и при этом нас с вами ничто не связывает: мы с вами — два разных мира, сотрудничающих, руководствуясь тем самым мышлением и логикой.

— Ну, насчёт того, что логика присуща всем людям, я бы поспорил. Хотя с тем, что человеческий организм — чрезвычайно сложное и изощрённое устройство, трудно не согласиться. Но назвать его совершенным язык не повернётся: как показывает практика, у него немало уязвимостей и недостатков. Хотя я не специалист в этой области, строение человеческого организма мне всё же хорошо знакомо — довелось извлечь и собрать немало останков, некоторые буквально по косточкам. К слову, у взрослого человека их более двухсот. А у новорождённых их значительно больше — от 270 до 300, — но со временем часть этих костей срастается.

Что касается человеческого мозга, долгое время существовал миф о том, что он работает всего на десять процентов. Это заблуждение, возникшее неизвестно откуда, но по какой-то причине до сих пор многими воспринимается как истина. На самом деле мы используем практически весь его объем, причем значительную часть — даже во время сна. Этот миф был опровергнут нейробиологом Барри Бейерштейном. И все же, согласитесь, приятно было бы верить, что мы способны на большее, просто пока не научились раскрывать весь свой потенциал.

А если представить, что скорость нашего мышления увеличилась бы в десять раз, это, вероятно, изменило бы само восприятие времени. Ведь именно скорость обработки информации и определяет для человека течение времени. Мы считаем жизнь мухи короткой, однако для нее она ощущается куда более протяженной: ее мышление примерно в семь раз быстрее нашего. При этом, из-за меньшего и более простого мозга, ее мыслительные процессы менее сложны, что позволяет ей быстрее находить решения. Именно поэтому прихлопнуть сидящую муху так трудно — и дело вовсе не в ее размере.

Но вернемся к человеческому разуму. Увеличь мы скорость мышления в десять раз — и привычный диалог стал бы не нужен. Мы бы заранее просчитывали ответы собеседника еще до того, как он успел бы что-либо сказать. Достаточно было бы малейшего выражения эмоции, напряжения лицевых мышц, чтобы предугадать ход мысли. Все-таки звуковая передача информации — далеко не самый совершенный способ общения. И все же вы правы: человечество еще не постигло фундаментальных принципов работы собственного разума.

— Кстати, раз уж речь зашла о мухах: недавно я читал статью о том, что учёным удалось отсканировать и составить карту мозга плодовой мушки-дрозофилы. Сейчас они пытаются воссоздать его с помощью искусственного интеллекта, чтобы понять принципы его работы. Так что, независимо от того, осознаём мы это или нет, наука продолжает двигаться вперёд, постепенно раскрывая тайны вселенной. Вот и вам выпала удача разгадать тайну этой таблички. Ну что же, вот мы почти и приехали.

Действительно, Гай только сейчас обратил внимание, что они уже совсем рядом, сожалея о том, что так и не смог еще поспать по пути, ведь последние дни были весьма напряженными, и ему удавалось поспать от силы часа четыре.