Наследие и кровь

Глава X: совет семерых

После полуночи в одной из самых высоких и просторных башен состоялось собрание. Лунный свет едва пробивался сквозь высокие окна, слабо освещая края массивного стола, за которым пустовали несколько стульев. В напольных канделябрах догорали свечи, отбрасывая на стены легкие тени, но их света не хватало, чтобы разогнать мрак, сгущавшийся в углах.

На массивных тумбах у стен грудами лежали свитки — серые, пыльные, с осыпающимися краями. Многие годы их не разворачивали. В этих древних летописях хранились пророчества, среди которых было предсказание о падшей звезде и о приходе тьмы.

Когда семь стульев наконец заняли, совет начался.

— Худшее, о чём мы ведали, уже здесь, — голос старейшего, Анания, прозвучал глухо, нарушая тишину. — На днях к нам прилетел сокол с восточных рубежей. — Он извлёк из-за пузыхи свиток, исписанный убористым почерком. — В нём говорится: где ступал Вольмир, жизнь угасает. Растения гниют на корню, животные гибнут от голода. Люди в панике бегут под защиту наших стен. Многие погибают, а иные... исчезают.

— Как исчезают? — переспросил один из друидов.

— Бесследно, — Ананий сжал свиток в костлявых пальцах. — В письме сказано, что людьми овладевает нечто. Кожа их становится землисто-серой, взгляд — пустым, без жизни. Они больше не похожи на людей. Милвар, старейшина крепости Утгард, полагает, что причина в отравленной воде или массовом помутнении рассудка.

— Истинной причины не нашли?

— Нет, — покачал головой Ананий. — Лес почернел, зелень не всходит, всё затянуто паутиной и окутано туманом.

— Туман? — кто-то недоверчиво переспросил.

— Непроглядный, — подтвердил Ананий. — Люди забивают щели мокрыми тряпками и боятся выходить на улицу. А паутина... Ею покрыта добрая половина лесов. Спускается с вершин до самой земли, плотная. Откуда она взялась — неясно. Но пауков никто не видел.

—Насколько много паутины?

—Многие леса покрыты ею наполовину. Она стелется от верхушек деревьев до земли, плотная, как одеяло. Пауки, похоже, не меньше метра-полтора.

—О таком я впервые слышу. Может, это отголоски великанов с тех земель?

—В письме ничего о них нет. В прошлый раз из-за Вольмира из тьмы выползали существа, которых мы считали мифом. Почему теперь только паутина?

—Но разве это не напоминает вам “Паутину Скверны” из легенд о Падших Великанах? Говорили, их колдуны могли призывать тени из иных миров.

— Великаны давно сгинули вместе со своими колдунами! - внезпно ударил по столу друид, - мы говорим про Вольмира! Видимо его методы изменились, — медленно проговорил Варлаам, прежде чем Ананий успел ответить. Все взгляды обратились к нему. — Или же сила его ещё не восстановлена до конца. В прошлый раз твари были его армией, молотом, что крушил города. А туман и паутина… — старик сурово сжал губы. — Это удушающее покрывало. Они не ломают стены, они вытягивают саму жизнь из земли. Сначала он лишает мир сил, сеет панику и безумие. И лишь когда защитники ослаблены, являет свою истинную мощь. Не сомневайтесь, твари придут. Если мы дадим ему время. Напомнить, как всё начиналось в прошлый раз? Сначала земля теряла силы, потом из тьмы выползали твари, которых мы считали мифом. Солнце скрылось за туманом, воздух пропитался смрадом. Дети пропадали в чаще, а магия, которую мы оберегали, таяла на глазах. Люди сходили с ума — кто от страха, кто без видимой причины. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. Немногие в этой комнате помнили те времена. — Вы были слишком юны или предпочитаете не вспоминать. А я видел. Видел, как наш предводитель вёл нас на первую битву с Вольмиром. Мы шли по земле, утопая в крови павших. Он шёл вперёд, и кровь стекала по его рукам, но он не останавливался, ослеплённый своей целью.

— Но как Вольмир выжил? — раздался вопрос.

— Помню смутно. Всё случилось в мгновение ока. Он вобрал в себя благодать всех ангелов, что были с нами. Помню ангел— лица я его не видел— попытался поразить его, но Вольмир оказался сильнее. — Варлаам замолчал, прислушиваясь к завыванию ветра за ставнями. — Сила ангелов не должна была задержаться в смертном надолго. Она должна была рассеяться. Я уверен, он черпает силу извне. И я молюсь, чтобы мои догадки не подтвердились. Но вопрос остаётся: куда он пропал тогда и что сталось с ангелом? Мы не слышали о нём, и вот... всё началось вновь. Знали ли мы? Да! Были ли готовы? Нет.

— Вы считаете, он мог все эти годы держать кого-то в живых? — спросил Товий, самый молодой из друидов, до сих пор хранивший молчание.

— И да, и нет, — уклончиво ответил Варлаам.

— Так что же нам делать? — в голосе Товия звучала отчаяние.

—Укреплять стены. Собирать уцелевших. Предупредить всех, кого ещё можем, — перечислил Варлаам, его взгляд был тяжёлым. — Но каменные стены не остановит того, что идёт. Мы всю ночь говорим о симптомах болезни — о тумане, паутине, безумии. Но мы упускаем корень. Пророчества, пылящиеся на тех полках, говорили не только о падшей звезде, но и о пробуждении Тьмы. Аннабель — не случайная гостья. Она часть этого древнего замысла, хоть и не ведает о том. — Он сделал паузу, дав этим словам проникнуть в сознание каждого. — Если мы готовимся к войне, то и она должна готовиться к своей роли. Девочке нужно рассказать правду.

— Ольгерд, — заключил Ананий. — Мы доверяем это тебе.

Глава XI: правда

Аннабель провела всю ночь, ворочаясь на жесткой кровати, собранной из подручных материалов. Доски, уложенные на брусья, служили основой, а набитый гусиным пухом одеяло — тонким матрасом. Подушки, пахнущие сырыми перьями, постоянно впивались колючими кончиками в щеку и мешали уснуть.

Стоило ей найти хоть немного удобную позу, как сон сразу накатывал, но покоя не приносил. Ей снилось, будто она мчится сквозь лес, объятый ярким пламенем. Огонь не щадил ее кожу, причиняя жгучую боль даже во сне. Аннабель бежала все глубже в чащу, сердце переполнял страх, но она не знала, от кого бежит и куда. Затем пожар сменился плотным туманом, и раздался мелодичный мужской голос, звавший её. Он звучал как песня до тех пор, пока в очередной раз не произнес имя Аннабель грубо и властно. Аннабель проснулась.

Солнечные лучи, пробиваясь через открытое окно, слепили ее. Под окном слышались стук молотка и голоса рабочих — мужчины чинили стены замка. Аннабель лежала на спине, все тело затекло и ныло после ночи на жестком матрасе.

—Меня будто избили, — пробормотала она, пытаясь размять затекшие мышцы. Размяв голени, колени и бедра, Аннабель вздохнула и потерла лоб. Спина неприятно заныла, когда она спустила ноги на пол. Потратив пару минут на попытки ее размять не увенчались успехом, - Мда, видно она еще долго будет болеть,- Аннабель потерла ребра и почесала затылок, на котором со вчерашнего вечера образовалась шишка.

—Надо же, — Дрожащими пальцами Аннабель коснулась ее, сморщилась и решила больше не трогать.— я даже не почувствовала ее вчера.

Она опустилась на рядом стоящий стул и оглядела свою новую комнату: голые каменные стены, старый заброшенный камин, простой шкаф в углу. Пространства было немного, но в этих четырех стенах она чувствовала себя в относительной безопасности и полном уединении.

На столе лежал скудный завтрак: кусок хлеба, кувшин с водой, пара кусочков козьего сыра и зеленое яблоко. Аннабель умылась, поливая руки из кувшина, и прополоскала рот. Сделав бутерброд из сыра и хлеба, она подошла с к окну.

На улице кипела работа. Мужчины достраивали сарай, заделывали пробоины в стенах и устанавливали новые железные ставни. Солнце играло на их вспотевших спинах. Аннабель перевела взгляд на троих друидов, столпившихся у древнего дерева в центре двора. Они о чем-то оживленно спорили, указывая вверх. Она наблюдала за ними минут десять, пока это не наскучило.

Кроссовки, грязные и поцарапанные, но еще целые, она нашла в углу комнаты. Толстовка тоже была в пятнах, но другой одежды не было. Несмотря на теплый день, Аннабель натянула ее — нельзя было разбрасываться последним своим добром. Высунув нос из комнаты и убедившись, что в коридоре пусто, она вышла и направилась к лестнице, ведущей во двор.

На улице было еще многолюднее, чем казалось сверху. Во двор въезжали повозки с беженцами и припасами. Один мужчина, спрыгивая с телеги, бережно держал на руках блеющую козу. Людей было много, поэтому никто не обращал на Аннабель внимания. Она подошла к дереву, чья крона уходила в небо, но друидов возле него уже не было. Крупные листья дерева излучали лёгкое сияние. Она им залюбовалась, потому не сразу услышала приближающиеся шаги.

— Добрый день, Аннабель, — произнес Август. Он держал руки, как старшие друиды — у груди. И его осанка выдавала нескрываемую гордость. — Это наше священое дерево — Друидаль. Как тебе спалось на новом месте? —Нарочито вежливо поинтересовался Август.

—Неплохо, — сдержанно ответила Аннабель, стараясь не подавать вида, что его чванливый вид её раздражает. — Откуда столько людей?

—Отовсюду. Ищут укрытия за нашими стенами и помогают с укреплениями. Здесь безопаснее, чем у опушки леса или близ рек.

—И много вас уже собралось? — вспомнила Аннабель о лачугах у подножия замка.

—Несколько сотен. Мы перестали считать после третьей сотни, — ответил Август, лениво окидывая взглядом двор.

—Всем хватит места?

—Есть погреба, туннели, много заброшенных покоев. В случае осады как-нибудь укроемся.

—Осады? — Аннабель ошарашенно посмотрела на него, но он сделал вид, что не заметил её испуга.

—Тебя ждет Ольгерд, один из друидов — сказал он, указывая в сторону одного из переходов. — Я провожу. —Он сдвинулся с места, и Аннабель пришлось последовать за ним.

—Ты говорил, что ты ученик друидов. В чем заключается учение?

—Одна из моих обязанностей — кормить пришедших, находить им кров и следить, чтобы не замерзли и не умерли от голода. Я учусь нести ответственность.

—И что, хорошо получается? — слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать. Август лишь коротко хмыкнул, не удостоив её взглядом. Он шёл, гордо вскинув подбородок, и Аннабель поняла, что его раздражающее самодовольство — неотъемлемая часть его натуры.Он завел руки за спину и скрестил их. Шагал он широко, явно делая сильный нажим на пятку, что был слышен удар его ноги по камню. У Аннабель было еще пару вопросов, но посмотрев в затылок Августу, она закатила глаза и оставила их при себе.

Все, кого они встречали, приветливо здоровались с Августом, Аннабель же старались не замечать, а некоторые бросали на её спортивный костюм короткие, неодобрительные взгляды. Все были в обычных тряпичных брюках на тесемках и такой же рубашке, мало на ком можно было увидеть кожаную безрукавку или кольчугу. Аннабель же была в обычном трикотажном спортивном костюме. Вскоре в коридорах стало пустыннее, и она, сняв с себя душную толстовку, повязала её на пояс.

— Какой сейчас месяц? — спросила она, пересобирая волосы в тугой пучок, стараясь не задеть шишку. Волосы липли к шее, а футболка на спине стала влажной от пота.

—Середина июня, — сухо ответил Август, не оборачиваясь.

Аннабель удивилась — в её мире стояла ранняя осень. «Интересно, год здесь такой же длины?» — мелькнуло у неё в голове. - «Хорошо, что я не они»— промелькнуло у Аннабель, когда заметила, как сильно отличается ее внешность от женщин замка. Они были грязными, кожа сильно загорелой, лицо изрыто морщинами, а глаза усталыми.

—Мы тебе не нравимся, и никто в этом не виноват, но постарайся хоть немного скрывать свое отвращение, — резко сказал Август, заметив, как она разглядывает людей, выходящих из соседнего коридора с котлом и мешками.—Люди это видят.

—У меня нет отвращения, — возразила Аннабель, переводя на него взгляд. — Меня просто устраивает, что я отличаюсь от вас.

Он ничего не ответил, лишь пропустил её вперед под низкую арку. Та открывала вход в сад, в то, что от него осталось. Указав на полуразрушенную беседку, Август ушёл. Земля была усыпана прошлогодними листьями, сквозь которые пробивалась зеленая трава. Рядом с беседкой росла молодая, но уже пышная ива. Из-за её ветвей вышел человек в балахоне. Аннабель не была с ним знакома, но припоминала его лицо за общим столом. Он был таким же старым, как и остальные друиды, но выглядел иначе: лицо гладко выбрито, морщины залегли лишь на лбу и у переносицы, а носогубные складки придавали ему детское выражение лица.

— Здравствуй, дитя мое— Аннабель невольно нахмурилась. Ей всегда было неприятно такое обращение от старших. — Меня зовут Ольгерд. Я один из семи друидов этого места. Присаживайся. - Ольгерд подошел к одной из каменных лавок у заросшего ромашками палисадника. Аннабель села на противоположный конец скамьи. Ольгерд был спокоен и доброжелателен, она же — напряжена и готова к обороне. Аннабель не смотрела на него, но чувствовала на себе его изучающий взгляд.— Я понимаю, что тебя здесь всё пугает и отталкивает. Но нам ты можешь доверять. Я здесь для того, чтобы объяснить тебе все, — он глубоко вдохнул и замолчал, собираясь с мыслями. Спустя несколько минут он продолжил. — Ты уже слышала, что твой приход не был для нас неожиданностью. В наших древних хрониках было предсказание о белом воине, что явится, дабы противостоять надвигающемуся злу. Но сказано это было так давно, и так часто пересказывалось, что истинный смысл был утерян, превратившись в полузабытую легенду.

—То есть, вы хотите сказать, что было пророчество… обо мне? — уточнила Аннабель, наконец посмотрев ему в глаза. Они были тёмно-карими, почти чёрными.

—Назвать это пророчеством было бы слишком громко. Скорее, предвидением, озарением. Оно было явлено в мирные времена, когда никто не придал ему значения. Люди жили, растили детей. В наших летописях, тех самых, что пахнут пылью, с высохшими чернилами, хранилось предсказание. Друид Лугайд сказал, что, когда тени начнут поглощать свет, явится воин с волосами цвета пепла и глазами, словно небо. Рождённая меж мирами, она принесет с собой и гибель, и спасение. Но сказано это было очень давно… Даже в нас, друидах, уже мало кто нуждался, и наши ряды редели. Мы становились отшельниками. Лишь иногда находились те, кто желал перенять наши знания. Чаще это были сироты, которых мы подбирали на улицах. Лугайд был стар, слеп и глух, праздновал свой двухсотый день рождения, а вскоре после своих слов умер. Многие сочли это предсмертным бредом и быстро забыли. В летописи это было внесено лишь как любопытный факт его жизни.

—А вы? Вы тогда уже были друидом?

—О, нет, — покачал головой Ольгерд. — Я застал летописи, помнившие те дни. Вскоре после кончины Лугайда, много друидов сменилось, а потом пришло и мое время. К нам в подмастерья взяли мальчика-сироту. Я к тому времени сам лишь недавно стал полноправным друидом. Мальчик был невероятно талантлив и обладал редким качествами —пытливость и жадность до знаний. Да, — Ольгерд кивнул, погружаясь в воспоминания. — Он был жадным. В нем было божье благословение: он был красив, умен, талантлив и на редкость добр. Его любили все: и мы, и простой народ. Он схватывал всё на лету, и ему всегда было мало. Совет не мог нарадоваться на него. Тогда нас было больше семи. Традиционно основных друидов семеро, которые могут входить в совет, но правило это не строгое. Нас было тринадцать на тот момент.

— Не самое счастливое число, — заметила Аннабель.

—Отчего же? — удивился Ольгерд.

—Я читала, что в скандинавских мифах за столом сидело двенадцать богов, но потом явился тринадцатый — Локи, бог хаоса. Его не звали, и это его оскорбило. Он убил одного из богов, что положило начало цепи смертей.

—Вот как… — Ольгерд был искренне поражен. — Возможно, ты и права. Ибо вскоре наши друиды тоже стали умирать. — Он замолчал, и на этот раз молчание затянулось. Аннабель осторожно коснулась его руки. Она показалась Аннабель ледяной. — Мы все тогда думали, что Вольмир — так звали того мальчика — возглавит совет и станет путеводной звездой для этого мира. Мы открыли ему доступ ко всем знаниям, но ему было мало. Никого это не настораживало, друид должен впитывать всю мудрою мира. Последняя же ступень обучения — самая важная и сокровенная.

—Почему?

—Именно тогда избранный проходит божественную силу. Не многие подмастерья доходят до нее, потому что не справляются с некоторыми стадиями обучения. У кого-то не хватает здоровья, кому-то не достает ума, а кто-то просто не достоин.

—А Август что проходит?- Аннабель стало очень интересно из-за чего Август испытывает такую гордость.

—Август сейчас на второй стадии и учится нести ответственность за людей — кормить, обустраивать их быт, давать им все необходимое, включая внимание.

—Да, он говорил.

—Еще друиды должны уметь исцелять. Это следующая ступень. И пусть путь Августа кажется тебе медленным, но мы, наученные горьким опытом, теперь понимаем: именно так и должен воспитываться друид. Без спешки, с осознанием каждой ступени.

— А как происходит исцеление? — спросила Аннабель.

— Увы, это знание доступно лишь посвящённым, — мягко, но твёрдо ответил Ольгерд. — Но не в нём была коренная ошибка нашего обучения. — Он тяжело вздохнул. — Мы открыли Вольмиру доступ к тайным архивам, где хранились книги о высшей магии. Большинство из них было посвящено ангелам. Такие книги могли читать только те, кто действительно достоин. И как нам показалось, Вольмир был достоин.

-И он был достоин?

—Нет,— Ольгерд покачал головой,— но тогда мы этого не знали. Мы были ослеплены его потенциалом. Летописи гласили, что ангелы являлись в наш мир лишь раз, полвека назад, во времена Великого землетрясения. Тогда один из них явился друиду Лугайду, открыв ему некоторые тайны. Тот записал их, но потом умер от болезни, которую ангелы исцелять не стали . И вот, когда Вольмир погрузился в изучение этих манускриптов, случилось невероятное — к нам явился ангел.

— Может, Вольмир воззвал к ним?

— Возможно, — задумчиво произнёс друид. — Честно говоря, мы никогда об этом не думали. Тот юноша был неземной красоты по имени Рафаэль. Светловолосый, крылатый, с доброй душой. Он сказал, что странствует по мирам и случайно забрёл в наш. И остался. Подружился с Вольмиром. Пойдём, я покажу тебе.—Ольгерд поднялся и повёл Аннабель из сада в коридор, к стене, покрытой фресками. На первой фреске были изображены двое юношей, освещённые солнцем на фоне буйной зелени. — Как видишь, они были неразлучны, — продолжил Ольгерд. — Мы поощряли эту дружбу, веря, что союз двух великих умов принесёт благо. Но Вольмиром двигала не только любознательность. Рафаэль обладал силой от природы, а Вольмир... был лишь одарённым человеком. Его съедала жажда могущества, равного ангельскому. Правда тогда мы даже не догадывались об этом. Их дружба длилась три года.

— Три года? — удивилась Аннабель. По предыдущему рассказу ей казалось, что прошло не больше двух-трех месяцев.

— Ровно три. И тогда Рафаэль ушёл. Не попрощавшись. Он становился похожим на человека, терял свою сущность. Сказал об этом лишь нам, не решившись ранить Вольмира. Рафаэлю было трудно уходить, этот мир подарил ему не только друга, но и брата в лице Вольмира, однако Вольмир воспринял уход как предательство.—Ольгерд показал на следующее изображение: Вольмир в библиотеке, окружённый свитками, с горящим взглядом.— Сначала он искал Рафаэля, а потом погрузился в книги с болезненной одержимостью. Он отказывался от еды и питья, порядком исхудал, стал похож на тень себя прошлого. Он кричал на нас, говорил, что мы не понимаем чего-то,— внизу фрески было маленькое изображение, где Вольмир кричал на трех друидов. Его лицо было обезумевшим, волосы встрепанными, кожа стала иметь синеватый оттенок — нездоровый, под глазами залегли фиолетовые мешки.- Требовал самые древние, запретные гримуары. Когда мы отказывали, в его глазах загорался тот самый огонь. Кто-то в гневе назвал его Чернокнижником, и клеймо прилипло к нему навсегда.

— И вы позволили ему продолжать учиться?—удивилась Аннабель.

— Никто не позволял. —Ольгерд горько усмехнулся.-Он сам взял, мы просто смотрели. Все пытались постичь знания о магии, но не всем это удалось. Ведь изучать магию могли только сильные духом. Поначалу мы думали, что Вольмир убит горем, но потом стали замечать его безумие. И только тогда мы все же решили собрать совет старейшин, чтобы поговорить о поведении нашего подопечного. Разговор был недолгим, никому не нравилось, как он начал с нами разговаривать, да и тайны темной магии нам были чужды. Друиды считаются белыми магами. Тогда мы пригласили Вольмира к нам, высказали свое недовольство, если кратко. И пригрозили прекратить его обучение сию же минуту, если он не перестанет безумствовать. Но он согласился с нами, извинился и стал прежним. У нас отлегло от сердца. Долго он не заходил в библиотеку, помогал нам и простым людям. Был приветлив и общителен, словно и не было тех годов, которые он провел в науке. Но однажды ушел он в лес. Нам сказал, что хотел побыть наедине с природой и набраться ее мудрости. Помню я тогда его похвалил,— Ольгерд улыбнулся, но отрицательно качал головой,— так он делал целый год. То в лес уйдет, то на речку или в чистое поле. Конечно, он стал чуть замкнутым, но это был его единственный порок на тот момент. Когда пришло время становится друидом, в круг семи он не вошел. Стало нас четырнадцать. Некоторые на голосовании были против него, но он все же стал одним из нас. Все забыли про тяжелые времена Вольмира, только между собой шепотом все еще называли его «чернокнижником». Прошел еще один год, Вольмир помудрел и повзрослел. Помогал людям и оттачивал свое мастерство, и также продолжал уходить в леса и поля.

— А потом вернулся Рафаэль?

— Да. Мы ждали радостной встречи, но Вольмир смотрел на него взглядом, полным холодного расчета. Вскоре Вольмир исчез. А мы нашли Рафаэля в лесу. Его тело ещё светилось, но жизнь давно ушла. Мы не знали, что Вольмир нашёл способ убивать ангелов. Возможно, Рафаэль по доверчивости сам открыл ему эту тайну.—Ольгерд смахнул слезу.— Мы похоронили Рафаэля в саду. И наш вечно мёртвый сад зацвёл впервые. Смерть, породившая жизнь... Розы с шипами стали рости у гробницы. До этого долгие годы сад был бесплоден. Сейчас он живет на силе Рафаэля и дает нам некоторые растения для снадобий. А потом пришли другие ангелы. -на следующей фреске трое человек с крыльями заходили в ворота замка. — шли тихо и были немногословными. Они попросили тело Рафаэля, но мы показали гробницу, и было решено оставить все как есть. Двое из ангелов —Всинес и Арстел— расспрашивали про убийцу. Про Вольмира, но мы никогда не говорили, что это именно он его убил. Мы не хотели в это верить, хоть это и было очевидно. Никто не хотел оставлять смерть Рафаэля безнаказанной, но и не хотели причинять вред Вольмиру. Мы его вырастили и считали своим сыном.

— И вы им солгали? — тихо спросила Аннабель.

— Мы не выдали Вольмира. Не потому, что верили в его невиновность, а потому, что знали: признание станет для них смертным приговором. Он уже убил одного. Что он сделал бы с тремя? Мы цеплялись за призрачную надежду, что он одумается. Отворачивались от лучей смерти, что вспыхивали на горизонте. Такие лучи появлялись на месте смерти ангелов. Их могло насчитываться в день по два, иногда больше, когда-то было и затишье. Однажды мы вышли на разведку к такому лучу. Но добравшись, на месте уже росло огромное дерево. Очень похожее на Друидаль, но с ликом, полным скорби. Мы заметили, что эти деревья переговариваются между собой. Шепчутся день ото дня, но мы, конечно, не понимаем о чем они говорят.

—Тогда с чего вы решили, что они говорят?

—Если прислушаться, то можно услышать звук, похожий на писк комара. Так мы и поняли. Их мы прозвали дубы-тролли. Самые большие деревья в лесу и самые сильные, связанные друг с другом общей болью. Мы поняли, что Вольмир даже сильнее ангела, но долго не могли признать свою ошибку. Ведь признать свою ошибку значило признать, что выпустили в мир нечто, с чем не способны совладать.—Ольгерд перешёл к последней фреске, изображавшей чудовищную битву. — И тогда он сам пришел к нам. Но это был не человек, а воплощение голода. С чёрными глазами-безднами и кровавыми белками. Он сказал: «Это я, ваш любимый Вольмир. Я пришёл занять своё место». С ним говорил Фгар, ныне покойный. Он пытался прогнать Вольмира, но тот продолжал стоять и улыбаться.