Весна

1. Холм Лесного Короля

… Очень глубоко под землёй умирала заваленная гранитной породой самка чёрного дракона. Судорожно и мелко дышала она, из последних сил, пытаясь не дать валуну над её грудью опуститься окончательно. Она уже не чувствовала морду, сожжённую в тщетных попытках прожечь гранит пламенем. Ослабленная голодным существованием драконица даже не имела достаточно сил, дабы вывернуться и соорудить себе как минимум камеру для дыхания. И что куда страшнее – знала, что никто на помощь ей не придёт. Не заведено было, старуха заставляла для пущей эффективности ходить за ресурсами голодающему гнездовью поодиночке.

В абсолютной темноте она заговорила надрывным хрипящим голосом.

- Аарь драха маама! Великая Баал, что отпускает нас в жизнь, и к которой мы же и возвращаемся!.. Я была, наверное, не самой лучшей твоей дочерью.… Но во имя твоей любви ко всем нам, умоляю – услышь меня!.. Пусть мой птенчик, мой сладкий, моя радость, сердце моё - живёт и впредь. Пусть дитя моё будет счастливо. Да и все те… - Земля в очередной раз содрогнулась, и пришедшие в движение глыбы окончательно раздавили женщину. Жёлтые глаза, из которых текли слёзы, теперь бездумно смотрели в непроглядную тьму вокруг.

Но её услышали.

Первый в этом году весенний ливень заставлял бескрайнюю лесную листву владений пернатых драконов шептать свои бесконечные истории, успокаивая и так мирные разговоры живущих на деревьях и под ними, обитателей, и усыпляя сладким сном их малышей. За два столетия аккуратные лесные драконы превратили свой дарованный им Матриархом холм в величественный зачарованный лес, где на многих уровнях в ветвях и стволах жили драконьи семейства. Просеки и воздушные коридоры освещались вальяжными огромными скарабеями, которые щедро дарили свет со своих жёстких надкрыльев. Одного света, пусть и огромного - драконьего маяка, что был положен любому цивилизованному поселению Драхескара, в густом многоуровневом лесу немаленького холма явно бы не хватило.

Ююм-Дова вздохнул и отложил волшебный абак и, аккуратно заложив закладку – закрыл увесистый журнал наблюдений. Мальчик несколько лет назад перешёл к шестому веку своей жизни и к своим королевским хлопотам его ещё постепенно с нарастающей силой стали доставать выверты собственного растущего тела. Будучи хорошим алхимиком он мог бы решать это самостоятельно, но с него все старшие супруги взяли страшную клятву, что он не станет принимать никакой химии без их ведома. Большое королевское семейство было мудро и в нём были специалисты всех видов кроме, может быть, некромантии с гоэтией (однако, чем Баал не шутит, возможно, Икииру были ведомы и они) и к своему обещанию старшим молодой лесной дракон относился со всей ответственностью.

О чём сейчас дракончик очень жалел. У него зудели крылья, спина и чесался нос. В низу живота периодически возникали приливы тепла, и он просто дико тосковал по своим женщинам. Но Саам вместе с Аарко улетели в Северные горы к матери чёрного супруга матриарха – Ааре. А Ооксия хоть и была его наложницей, являлась конкубиной соседнего с ним племени - только уже чёрных драконов Величайшей. И хоть Ююм-Дова имел полное право призвать её к себе в любой момент – делать этого без веского основания он бы не стал. Столичные чёрные драконы очень полюбили дарованную им очень красивую владычицу, и расстраивать их лишний раз не хотелось. Сама изменённая шаловливой Праматерью воительница так же рвалась к своему Ююм-Дове но, как и её господин, вполне чётко понимала, что такое долг правителя.

Маленький король встал из-за стола и сладко потянулся. За прошедшее время он вытянулся, изрядно утратив детские черты. Его очертания стали изящней и плавнее, глаза других драконов непроизвольно задерживались на его точёной фигуре, было видно, что он сын легендарной, обезумевшей в своём неистовом поиске псионической мощи прекрасной Меелькат. А вот взгляд его синих глаз стал гораздо глубже и мудрее, напоминая уже об его отце Дююре. Тот был могучим чистокровным Довом, но, к сожалению, слишком любившим его мать и закрывавшим глаза на все её авантюры. Что и закончилось, в конце концов, чередой трагедий. Мягкий влажный взгляд его отца не оставлял равнодушным ни одну самку и, откровенно говоря, юноша не очень был доволен таким наследством. Последние четверть века из женского пола он мог спокойно разговаривать только с детьми независимо от расы. Краснеть и запинаться начинала даже премудрая Саам, если он из озорства достаточно долго всматривался в старшую супругу. Ююм-Дова, будучи великолепно образованным, знал, что происходит и с ним и с окружающими его, но так же знал, что переходить во взрослую жизнь время ещё не настало. И хоть это знание было очень всё из себя правильное и важное - счастливее переполненного гормонами дракончика это не делало никак.

Юноша обратил свой разум вниз - к основаниям королевских берёз-истерн, что являлись его официальной резиденцией в его собственных владениях. Большое живое здание администрации стояло на четырёх стволах, чьи ветви были причудливым образом переплетены, так как этого хотели терпеливые пернатые архитекторы. Юный король попросил принести его сильно запоздалый обед. Он провёл полдня, сосредоточившись на экономических подсчётах, желая хоть немного отвлечься от весенней истомы с депрессией, что не отпускали его растущее тело. Унаследствованные им сила отца и темперамент матери делали эту задачу очень нетривиальной.

На мансарду поднялась чёрная драконица, неся корзину со снедью для короля. За пределами Драхескара лесные драконы воспринимались чёрными, в основном, как источник пищи и наличие у лесного короля чёрных слуг, а равно - как и роты юрких лесных драконов в слугах конкубины чёрного племени Тринадцати Рогов – было высшей степенью доверия в этом странном для посторонних драконов, союзе. Это заняло много времени, но для Тринадцати Рогов племя Журчащей Воды стало их добрыми ангелами-хранителями, пользующимися большим уважением и любовью. В свою очередь лесные драконы Драхескара могли не опасаться за свои жизни в любой точке известного мира. Хладнокровные, хищные и могущественные чёрные драконы столицы крайне ревниво оберегали своих пернатых няней от любых бед. А начало этих странных и, пожалуй, наиболее грандиозных в истории Драхескара культурных отношений, как раз происходило от долгой и полной драмы, истории отношений между Ооксией-Кровавые Фонтаны, пагубой множества жизней самых разных рас - и забитым собственной безумной матерью, маленьким принцем угасающего племени лесных драконов - Ююм-Довой. И никогда бы не произошли без помощи Матриарха и её любимых супругов, одним из которых маленький дракон, в конце концов, имел честь стать.

Король нашёл в себе силы улыбнуться покрытой дождевиком большой горничной, которая принесла для него обед. Не имея никакого аппетита, он неохотно принялся вставать из-за стола, но кинув один единственный взгляд на закутанную в непромокайку фигуру пришелицы, со счастливым криком развернув крылья - вспорхнул прямо над столом, сметая всё, что до этого было на нём аккуратно сложено. Дабы очутиться в крепких объятиях сильных лап и роскошных пернатых чёрных крыльев собственной королевской наложницы. Конкубина племени чёрных драконов Ооксия, не меньше мальчика страдала от постоянных разлук с ним. Их связь была очень крепкой и глубокой. В своё время вместе со старшим супругом Икииром, драконы терпеливо исцеляли разбитый разум бывшего командира берсеркеров тогда ещё Тирании Дымных Пиков. И в мире не было другого дракона, о котором Ююм-Дова знал бы больше чем о своей наложнице. В свою очередь стараниями Саам и Икиира, вождь драконов Тринадцати Рогов знала о своём маленьком патроне практически всё. Всё это лишь укрепляло их совместные любовь и доверие.

Ооксия нежно баюкала в лапах и крыльях своё пернатое сокровище. У Ююм-Довы бешено колотилось сердце, и он молча наслаждался близостью к своей бывшей телохранительнице. Слова им были совершенно не нужны. Будучи по прихоти Праматери, сильно изменённой внешне и внутренне, в частности – полностью невосприимчивой к псионическому воздействию – свою глубокую связь с мальчиком, однако, она не утратила. Разум подростка по-прежнему был для неё как открытая книга. И сейчас чувствуя, как успокаивается её маленький господин измученный самим собою, ей переходили и остатки его невесёлых воспоминаний прошлого…

«Девятнадцать шагов на восток. Поднять штандарт. Два поклона. Четырнадцать на север. Штандарт, поклоны. Не торопиться…. Девятнадцать…» - мысли грубо прерываются чужими, что вламываются в череп, снося любую защиту существ и посильнее сына матриарха племени. «ТЫ ПРОПУСТИЛ ПИЛОН, ЮЮМ. ТЫ БЕСПОЛЕЗНЕЕ СВОЕГО ОТЦА!». Маленький дракончик задыхался под грудой ритуальных одеяний навешанных на ребёнка, но внешне он не выражал никакого неудовольствия. В гневе, который вызвать было очень легко, Меелькат была совершенно непредсказуема, и он всерьёз опасался, даже не за свою жизнь – в своём сложном безумии мать, почему то ценила её, - но за своих двух маленьких сестёр. Для той кто жутким образом убила собственного мужа, а так же родную мать и обоих братьев это было бы сделать очень легко. «ВЫСШИЙ ПРИНЦИП НЕЛЬЗЯ ОСТАВЛЯТЬ НЕДОВОЛЬНЫМ! СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЯ УЧИТЬ, ЧТО ВСЁ ВО ВСЕЛЕННОЙ ПОДЧИНЯЕТСЯ АБСОЛЮТНОЙ ГАРМОНИИ РАСЧЁТОВ! И ЛИШЬ ДОСТИГНУВ СОВЕРШЕНСТВА В НИХ МОЖНО ЭВОЛЮЦИОНИРОВАТЬ В НОВУЮ ФОРМУ!». Что это был за «принцип» такой, для которого каждый день, невзирая ни на что, он должен был ходить по специально созданной площади, что заставила сделать порабощённое племя его мать, он должен был ходить во всех этих тряпках, маша нелепым украшением Ююм-Дова не знал. Но искренне надеялся, что этот безобразно сложный бред выдуманный больным сознанием коронованной безумицы, в конце концов, попадёт туда куда ему и полагается быть – в самые глубины Реки Пустоты…

Безмятежное сознание его большой наложницы умиротворяло горькие воспоминания мальчика, пропуская их через гораздо более мрачный жизненный опыт взрослой самки, который был так же доступен её маленькому патрону, делая его собственные мысли спокойнее и светлее. Знающая своего короля самка привычно подтолкнула его к дальнейшим воспоминаниям уже вместе с нею, дабы весенние оковы на его беспокойном сердце спали окончательно. Его наложница мягко напомнила ему про объятия и игры с ним и сёстрами их доброго отца и тогда ещё счастливой своей большой семьёй матери. Времена, когда он был ещё совсем юн и помнил плохо. С больших синих глаз лесного дракончика ещё падали слёзы, но вжимаясь в свою наложницу, обхвативший её Ююм-Дова, теперь улыбался с облегчением.

«… Восторженный полёт ещё не умеющего летать дракончика от отца к смеющейся от души матери. Воля Дююр-Довы переносит его сына к супруге и маленький Ююм-Дова плюхается на мягкий и упругий животик матери, счастливо утопая в её мехе. Глубокий розовый взгляд матери нежно греет душу ребёнка. Её воля берёт восторженного малыша и разворачивает к ожидающему «прилёта» сына хихикающему отцу. Семья отдыхает у чистых вод Истока Литрезенского Леса. Они только вышли от одной из советниц обрадовавший их хорошими новостями о благополучно растущей в чреве Меелькат его младшей сестричке. Мудрая дракон-фея советует отдохнуть молодой маме от изнурительных псионических упражнений, но кто слушает умные вещи, когда ты молод, полон сил и окружён любящими тебя существами? Это было хорошее время,… и дальнейшие события в памяти лесного короля уже были не такими светлыми.

Наконец матриарх чёрного племени осторожно легла на живот, и лесной дракончик юркнул на её изящную спину. Со времени, ставшего историческим посещения Патриархом Дымных Пиков, бала, что давала Матриарх восточных драконов в своей столице, на Мабон - прошло уже немало времени. Грандиозная цепь событий, что повлияла на судьбы многих драконов, включая саму Ооксию и её любимого, истосковавшегося по ней, Ююм-Дову, который вдоволь наластившись к ней, наконец, крепко и облегчённо заснул. Самка прекрасно понимала проблемы молодого лесного короля Драхескара. Он постепенно становился взрослым и у долгоживущих драконов этот период был довольно длительным и полным стрессов. Причём, принадлежа к точёным и легкокрылым лесным драконам, он хотя бы не терял на время возможности летать. А ведь были массивные золотые, чёрные и красные хищные драконы, крылья растущего молодняка которых не поспевали за увеличивающейся массой молодых самцов и самок, что множило их подростковые тревоги и страдания гораздо больше чем у остальных.

Большая женщина, извернувшись, нежно взяла в передние лапы заснувшего на ней умиротворённого юношу и, встав на задние - принялась ходить от одной оконной арки администрации до другой. Ливень продолжал шуметь, навевая сон на саму конкубину и делая воздух в дереве тяжёлым и влажным, но красивая дракона лишь тихо улыбалась, баюкая Ююм-Дову. На страдания младшего супруга и их общей с ним женщины золотому супругу Матриарха, Икииру, этим дождливым весенним днём смотреть надоело, и он пожертвовал своим заслуженным отдыхом от государственных дел ради Ююм-Довы и своей конкубины. Он решительно явился в Рогатые Поля к Ооксии, отобрав их общего с ней маленького сына – совсем ещё юного изумрудного дракончика Оокрина, и временно взяв дела чёрного племени под собственный контроль. Освобождённая конкубина с восторженным рёвом какое-то время крутилась на месте, разрываясь между желанием быть рядом с отцом её ребёнка и тоской по Ююм-Дове, но воля Икиира мягко дала ей нужный толчок. Лесному юноше сейчас очень была нужна её поддержка. В несколько мощных взмахов сильных пернатых крыльев от Ооксии стал удаляться чёрный маяк её племени и стал приближаться зелёный, фигурный - племени её маленького патрона. Дальше, переполошив прислугу и чиновниц в подножии лесной администрации, шаловливая конкубина услышав о просьбе маленького короля подать обед наверх - заимствовала у одной из горничных дождевик и сделала для своего дракона уже известный сюрприз.

Довольно фыркающий Икиир вполне спокойно мог решать любые вопросы в любом месте огромного города драконов, в том числе и в квартале чёрного племени, будучи казначеем Саам и бургомистром всей столицы королевства драконов. При этом Первый король Драхескара играл с любимым сыном. Тот, барахтаясь в больших отцовских крыльях, не замолкал ни на секунду, найдя в лице Икиира благодарного слушателя. По мнению золотого дракона, по сравнению с его изумрудным Оокрином его старшая дочь, острая на язык и подвижная бежевая Икииса была просто молчаливым истуканом. В любом случае старый волшебник вполне неплохо проводил время, не чувствуя себя в чём-то обделённым и зная, что его младшие подопечные, наконец, обретут душевный покой.

Ююм-Дова улыбался во сне, умудряясь даже спящим сохранять связь со своей наложницей. Большие карие глаза женщины с любовью и смехом разглядывали молодого дракона в своих лапах. Счастливому лесному дракончику снилась сама Ооксия. Изящные сильные лапы матриарха племени нежно гладили маленького спящего короля. Изменённая Баал драконица-воин из уродливой, внушающей ужас окружающим, горы мышц, стала одной из самых красивых самок, когда-либо летавших по материку. Оставаясь вороной по цвету, она разительно отличалась по остальному строению от собственных подданных, став гораздо ближе к лесным драконам, главу племени которых она сейчас нежно баюкала. Сохраняя хищные черты и отточенные рефлексы чёрных драконов, она приобрела множество свойств им совершенно нехарактерных. Например, она стала живородящей. И в отличие от обычных черных драконов - вполне была в состоянии завести потомство от Ююм-Довы без помощи извне, который был лесным млекопитающим, когда он, наконец, повзрослеет. Праматерь сделала Ооксию крайне необычной. Женщина нравилась самым разным драконам. Но, будучи отягощённой багажом своего весьма непростого прошлого, она никогда не задирала нос и воспринимала дар Баал с теплотой и благодарностью. Она старалась быть хорошей владычицей для своих подопечных и чувствовала одобрение и любовь и от всех них, и от своей Семьи, что, кажется, целую эпоху назад, вмешалась в её горькую судьбу, вырвав из лап безумия, что кропотливо создавал для неё собственный недобрый отец.

Цепкие зелёные лапки лесного короля подтянули её шею. Наконец проснувшийся лесной король счастливо разглядывал свою наложницу сияющими синими глазами. Рядом с большой драконой его разгорячённый ростом разум получал всю необходимую поддержку от сознания большой самки. В юном драконе просыпалась жажда жизни и природная мягкость и чуткость, что сильно подавлялись при смене сезонов и делая его очень несчастным. Не евший толком почти двое суток Ююм-Дова активно восполнял этот пробел, сминая всё, что принесла с собой Ооксия. Обычно лесного супруга Матриарха не оставляли совсем без внимания. Саам вообще редко когда оставляла его в такие периоды одного, сама с каждым новым годом, скучая всё сильнее, если молодого короля не было рядом. Но, к сожалению, внешние обстоятельства бывали разными и это были ещё не самые плохие из них. Однажды коронованный ребёнок был вынужден провести год почти безвылазно в королевстве людей Пакс, борясь с червеоспой, прошедшей карой божьей по южным человеческим анклавам и герцогствам. Старые Холмы, откуда поползла зараза, всё же считались его землями. Несмотря на то, что почти всех лесных драконов переселили на столичное побережье. История вышла крайне мутная. Матриарх со своими супругами имели веские основания думать, что происхождение болезни было рукотворным. К сожалению, источника найти не удалось, и много сил и ресурсов ушло на борьбу с тяжёлой болезнью. Драконы совсем не были заинтересованы в вымирании своих северных соседей. Таинственный враг, однако, более никогда не прибегал к подобным вещам и возможности распутать это дело окончательно не было даже у мудрой королевы драконов. Эта история таки несколько примирила драконов с людьми Пакса, которые, несмотря на очередную для них напасть пришедшую с драконьего юга, в основном положительно оценили их ответственность за произошедшее и немалую помощь в спасении их народа от эпидемии. Те из герцогов Пакса, что контактировали с драконами, не считали королеву и её драконов виноватой, но обвиняли остатки лесного гнездовья Алеф славящихся ярко выраженной ксенофобией ко всем Младшим расам. Но обвинения были совершенно голословными, и, разумеется, в расчёт не брались. Саам прекрасно понимала, что это было вполне возможно, но терять лицо Драхескару смысла не имело и без каких либо доказательств не вызывало реакции со стороны Величайшей. Но своего маленького мужа, при этом - она таки помогать людям отправила. Человеческие феодалы правильно интерпретировали этот политический ход, и в целом, несмотря на множество трудностей, это печальное событие послужило улучшению отношений между драконами и теми, кто когда-то сильно пострадал от них.

Так же Ююм-Дова смог убедить ещё несколько дичающих семейств гнездовья Алеф присоединиться к племени Журчащей Воды, но далеко не всех. Их нелепые наряды, введённые в обиход ещё его матерью, вызывали у юного короля нервный тик и дурные воспоминания. Несмотря на все старания, добиться хоть какой-то информации, что пролила бы свет на произошедшее - от замкнутых и недоверчивых остатков лесного гнездовья, не удалось, и мальчик махнул лапой. Он официально разрешил им жить в Старых Холмах с условием, что они не будут вести никаких враждебных действий против соседей на севере. В случае нарушения соглашения все оставшиеся лесные драконы будут насильно депортированы в залив Драконьей Пасти без каких-либо разбирательств. Фактически, юный король хоть и завуалированно, но весьма грубо пригрозил шокированным аборигенам Старых Холмов, откуда он и сам был родом, что из них сделают закуску для диких чёрных драконов. Неизвестно насколько это было мудрым решением, но повторения странных эпидемий в небогатом людском королевстве с его и так весьма тяжёлой историей существования, не было. Ююм-Дова был принят в столице как триумфатор и бал на Йоль он впервые открывал танцем вместе со своей королевой. И хоть этот год дался ему крайне тяжело, это признание его заслуг всеми взрослыми супругами того стоило. Ооксия просто светилась от гордости за своего патрона и даже скупая на похвалу Неоон, чьи чёрные драконы вместе с красными воинами её господина Фаацина – второго супруга Матриарха, поддерживали миссию лесного короля, с одобрением отзывалась о его нетрадиционно суровых для восточных драконов решениях.

Никак не могущий вдоволь наластиться к своей наложнице, Ююм-Дова наконец предложил вылететь в дождливый лес до форта администрации уже племени Ооксии – к королю Икииру, на что чёрная самка легко согласилась. Два драконьих силуэта сорвались с большого дерева, переплетая направления полёта друг с другом, счастливые взаимной близостью. Вытянувшийся подросток стал летать уверенней и быстрее. Его наставницей в полётах, была как раз чёрная воительница. Сама матриарх племени, в прошлом будучи командиром берсеркеров, была весьма неплохим летуном ещё до своего превращения, а после того внимания, что оказала ей Праматерь – её навыки помножились на её в разы улучшившиеся физические данные.

Два смеющихся дракона совершали молниеносные и отточенные пируэты в воздухе и, даже иногда нежно сцепляясь лапами и, зелёное оперение молодого лесного самца обмахивало роскошное, чёрное - его большой самки. И пусть между ещё юным правителем и взрослой женщиной не было ещё никакой физической близости, по меткому, хотя грубоватому сравнению Матриарха всех драконов, эти двое жили вместе куда более интимно, чем множество взрослых семейств за счёт своей глубокой и всеобъемлющей душевной связи. Такая глубокая связь у Ооксии была ещё с отцом своего малыша – первым супругом матриарха Икииром. Собственно эти два самца, один из которых был мудрым старым чародеем, а второй совсем ещё юным лесным королём и сделали её той, кем она стала, исцелив её душу и собрав разум из множества осколков, используя любовь и терпение. А уже экзотической красавицей она стала по прихоти Праматери после известных событий прошлого, что начались в тот, ставшим историческим, бал на Мабон.

Они влетели в форт, переполошив чиновников уже чёрного племени став объектами добрых подшучиваний. Их, в каком то смысле даже неприличная по глубине, связь, стала локальным анекдотом, как для меховых лесных драконов, так и для их гибких чёрных чешуйчатых больших союзников. Ещё более сплачивая этот странный и неожиданный для других союз, где лесные семейства всё чаще становились заботливыми нянями для ревнивых и неистово опекающих уже самих пернатых драконов чёрных семейств. По примеру своих вождей.

Чёрная и золотая шеи были переплетены. Старшие драконы увлечённо целовались. Внизу в их ногах, укрытый черными и золотыми крыльями Ююм-Дова, обфыркивал и щекотал смеющегося малыша. Оокрин хихикал и во всех подробностях рассказывал своему юному ооте о недавнем путешествии в Талаасис вместе с Великой няней Маатафлёр. Владыка Эхтеен отдыхал в родовом владении, Третий супруг Матриарха, Аарко передал ему разрушенный вулкан в качестве феода, фактически возродив древнее королевство чёрных драконов Талаасис. Старый повелитель тьмы захотел повидаться со своим праправнуком и благословить его. Джаан же, ставший новым вождём племени Падшего Камня вместо древнего дракона, с совсем ещё крошечной дочерью и двумя супругами переехал в новое гнездовье на Монастырской Скале. План Матриарха реализовался блестяще: в Южном Алантуре за два века появился новый монастырь людей драконов, который обслуживал теперь уже сильно окрепшее чёрное племя. Жизнь в этом обширном краю стала гораздо безопаснее как для горцев, так и для драконов. Немногие крылатые и ходящие на ногах дикари осмеливались беспокоить и в прошлом - далеко не слабое племя чёрных драконов, что было переселено правителями Драхескара в эти края.

Расшалившийся Оокрин тем временем живописно в лицах показывал важную Икиису и хвостиком везде провожающего драконью принцессу, крайне внимательного к своей подопечной, Скоонджу. Драконочка которая стремительно хорошела с каждым новым годом, не совсем до конца понимала свою женскую мощь, но изо всех сил старалась беречь своего млеющего от одного только её вида молодого телохранителя. Это зачастую приводило к множеству самых курьёзных ситуаций. Взрослые драконы относились к этому с пониманием и тактом, но озорному изумрудному малышу никто не запрещал приходить в полный восторг от отношений между совсем юной девушкой и хищным и сильным чёрным сыном вождя племени Падшего Камня. Скоонджа был уже взрослым самцом, но все другие самки для него давно уже перестали иметь хоть какое-то значение. Его голова была забита только одной евлужианочкой кремового оттенка с покрытыми перьями ушками.