Прокси

Глава 1 Явление

— Пора просыпаться, — мягкий женский голос вывел Алекса из сна.

Он слегка приоткрыл глаза: мутный взгляд зашарил по сторонам в поисках источника голоса. Из полутьмы проступили стены, штора, шкаф и дверь — никого. Кроме него в комнате не было ни души. Или так казалось спросонья. Попытка раскрыть глаза шире встретила решительное сопротивление. Им словно бы что-то мешало.

Свет, понял Алекс.

Он тупо уставился на свисающий с потолка светильник. Лившийся из него ровный белый поток давил на лицо, заставляя веки непроизвольно сжиматься. Свет будто говорил: закрой глаза и лежи смирно. В его давлении чувствовалось уверенное спокойствие, слишком уверенное для обычного света. Будто…

Его лицо озарилось пониманием. Свет сделал свое дело. Алекс перестал сопротивляться и закрыл глаза. Опустившиеся веки сделали мрак перед глазами почти непроницаемым. А значит — идеально подходящим для Явления.

— А Слово? — напомнил тот же женский голос, стоило тьме сгуститься.

— Знаю, знаю, — мысленно отозвался Алекс, но соглашаться не спешил. Вместо этого он медленно потянулся и, повернувшись к стенке, закопался лицом поглубже в подушку. По всему телу пробежала приятная просонная дрожь.

— Аль, ну, — прозвучало с легкой укоризной.

Алекс решил не испытывать терпение дольше и заученно прошептал нараспев:

— Да святится имя твое, да грядет царствие твое, да будет воля твоя на земле, как на небе. Аминь.

Для Явления было вовсе не обязательно произносить весь текст молитвы. «Аминь» было бы достаточно. Да что уж, прокси хватило бы и его желания. Но ему захотелось порадовать маму.

Ее явление не заставило себя ждать. В темноте проступил знакомый силуэт. Мама выглядела молодо, младше своих лет. Увидь их сейчас кто-нибудь рядом, вряд ли принял бы ее за его мать. Светлые, немного в рыжину, волосы, заостренные черты лица и неизменная улыбка — она была из тех удивительных людей, что улыбались по любому поводу, даже когда были раздражены. Например, как сейчас.

Похоже, молитва не помогла. Скорее наоборот — и неудивительно. Это была мама, которую он хорошо знал: способная увидеть намек на безразличие даже в подобной нерасторопности.

— Как твои дела? — предупреждая возможный упрек, произнес Алекс.

На мгновение по ее лицу пробежала тень — губы скривились в ухмылке, а глаза недобро сузились, — но за этим ничего не последовало. Уже в следующий миг она, как ни в чем не бывало, произнесла:

— Какие у меня могут быть дела? Ты лучше про себя расскажи.

Он был готов к этому вопросу. Более того, ждал его — разговор двигался в привычном русле. Алекс взял небольшую паузу и начал рассказ: про последние ривилы, домашние дела — мама внимательно слушала и кивала. Ему было немного стыдно за свою ложь, но она никак не могла его проверить, а говорить о реальных делах… Алекс невольно скривился.

— Что случилось? — без промедлений отреагировала она.

К счастью, у него был заготовлен ответ и на такой случай.

— Скоро Цикл, — поспешно произнес Алекс.

— Уже? — в ее голосе послышалось удивление. — Как? Ты же у меня еще совсем маленький!

— Мам-м, — Алекс протянул последнюю букву, будто хотел сказать что-то еще, но в последний момент передумал. Она отреагировала точно так же, как и в прошлый раз. Как и всегда, когда речь заходила о возрасте.

— Подожди… — на лбу молодой женщины появились морщинки. — Сколько тебе уже?

— Почти восемнадцать, — сухо ответил он. Это была одна из самых сложных частей разговора, но он был к ней готов.

— Сколько? — недоуменно переспросила она. — Ты ничего не путаешь?

Алекс молчал.

— Если тебе почти восемнадцать, то мне должно быть… — она сделала паузу и задумчиво посмотрела вбок, будто считала в уме. — Сорок пять! Разве твоя мама выглядит на сорок пять?

— Нет, конечно, ты отлично сох… — Алекс запнулся. — Выглядишь.

Черт, выругался он про себя. И тут же широко улыбнулся, пытаясь скрыть неловкость.

— Ну и шутки у тебя, конечно, сорок пять, — все еще с недовольством, но уже спокойнее, произнесла она.

Неужели пронесло? Алекс мысленно выдохнул.

— Как отец? — как ни в чем не бывало продолжила она.

Внутри что-то упало. Не пронесло. Последние несколько явлений ему удавалось успешно обходить эту тему. Видимо, не в этот раз. И надо же было ему так оговориться?

«Отлично сохранилась», — дурацкая фразочка отца.

— Нормально, — бросил он с наигранной беззаботностью.

— Снова поссорились? — участливо спросила мамина прокси.

Алекс ничего не ответил, лишь неопределенно дернул головой. Несмотря на все его попытки избежать, вопрос ударил в то же самое место.

— Хочешь я с ним поговорю? — она не отступала.

— Да какой смысл?! — взорвался Алекс. — Ты же все равно забудешь…

Глаза маминой прокси взволнованно расширились.

— Ой, ладно, — он постарался взять себя в руки. — Просто хотел сказать, что какое-то время мы не сможем видеться. Ты же знаешь, во время Цикла нельзя пользоваться прокси.

Мамина прокси лишь грустно кивнула.

— Прости, — добавила она после короткой паузы.

— Тебе не за что извиняться, ты ни в чем не виновата, — примирительно произнес Алекс. — Просто переживаю перед началом Цикла. Не сдержался.

— Понимаю, — ободряюще улыбнулась мамина прокси. — Ты у меня умный, ты со всем обязательно справишься. Помни, я и папа — мы оба тебя любим.

— Да, — отозвался Алекс. — Тоже тебя люблю. Пока.

— До встречи, — на лице прокси застыла грустная улыбка, пока ее силуэт медленно растворялся в темноте.

Алекс открыл глаза.

Разговор оставил после себя странное неприятное чувство. Каждый раз она задавала практически одни и те же вопросы — он мог бы уже давно к ним привыкнуть. Но привыкнуть не получалось. А может быть, промелькнула мысль, дело в том, что он слишком привык?

Алекс испытал внезапный приступ тошноты, а в правом виске запульсировало болью. Мигрень? В животе отрицательно заурчало — нет, просто голод.

Он резким движением поднялся и сел, опуская ноги с кровати. Деревянный пол тихонько скрипнул под тяжестью его ступней. Кончики пальцев уцепились за что-то мягкое — шорты. Отлично, подумал он, осталось найти футболку.

Алекс натянул шорты почти вслепую — глаза не поспевали за остальным телом. Он заморгал, пытаясь им в этом помочь — и сработало! Взгляд тут же заскользил по полу в поисках футболки, но уже скоро уперся в стены — ничего.

Он нехотя поднял глаза вверх. Стены представляли собой печальное зрелище. Паутина трещин на них плавно переходила в паутину реальную. И, хотя темнота это тщательно скрывала, Алекс знал, что в углу возле окна жил паук. Он устроил себе гнездо за шторой.

Взгляд просканировал ее сверху вниз. Плотная серо-синяя ткань была слишком длинной и оттого вечно лежала на полу неряшливыми складками. Из-за нее пробивался едва заметный свет — единственное напоминание об имеющемся в комнате окне. Алекс практически всегда держал штору закрытой.

Его взгляд невольно вернулся к потолку. Пыльный светильник смотрел на него сверху своей пустой глазницей. Теперь, когда все завершилось, было предельно ясно — без Явления в этой комнате свету взяться было попросту неоткуда.

Взгляд хотел скользнуть дальше — но дальше было некуда. Пошарпанный старый деревянный шкаф с его одеждой. Такая же дверь. И никакой футболки.

— Да куда же она подевалась? — уже собирался возмутиться Алекс, как вдруг его взгляд упал на постель. Смятая белая футболка лежала прямо перед ним на простыни.

«Attention is all you need», — гласила надпись на ней. Многозначно хмыкнув, он натянул футболку на себя и поплелся в сторону двери.

В коридоре его не ждало ничего нового. Интерьер отцовского дома не блистал разнообразием. Те же доски, трещины, насекомые — Алекс замедлил шаг, чтобы не наступить на спешившего по своим делам жучка. Все, что тут можно было обнаружить, описывалось одним словом — старье. Или, как предпочитал выражаться сам отец…

— Антиквариат, — Алекс произнес слово вслух. Даже звук его собственного голоса показался ему старым и потрескавшимся.

И та же чертова чистота и порядок — отец действительно заботился о доме. Его аж передернуло от отвращения. За все время с их переезда сюда Алекс ни разу не убрался в своей комнате. И отцу не позволял. Он не понимал, как можно было оберегать и ценить весь этот хлам и при этом ненавидеть…

Его мысли прервал очередной импульс головной боли. К счастью, дверь на кухню была прямо перед ним. Алекс легонько толкнул ее и вошел внутрь, сопровождаемый тихим скрипом.

Солнечные лучи сразу ударили ему в глаза. Он поморщился, прикрывая глаза рукой. В отличие от его комнаты и коридора здесь царствовал свет.

Ну почему нельзя было зашторить окна? — раздраженно подумал Алекс, пока его глаза привыкали к свету.

Кухня представляла собой небольшую комнатушку со столом, окруженным несколькими стульями, кухонным гарнитуром и черным прямоугольником TV на стене. Старинное устройство для просмотра видео было, наверное, самым новым предметом в доме. И, возможно, именно поэтому — самым любимым.

Приказав TV включиться, Алекс сразу направился к гарнитуру. Повинуясь пружине, дверь за спиной со скрипом захлопнулась. Он обогнул стол, лишь слегка скосив взгляд на стоящую на нем миску с супом — отец всегда оставлял ему еду, когда уходил по своим делам. Алекс проигнорировал призывное урчание в желудке. Не нужны ему подачки. Черная панель тем временем расцвела яркими красками.

Не дожидаясь окончания загрузки TV, Алекс включил электрический чайник. Из-под облупившейся краски на его пузатом теле проступал голый пластик. Вода внутри него уже начала издавать характерное шипение.

«…вступят в Церковь Прокси, получат…» — раздалось за спиной.

— Следующий, — не оборачиваясь, бросил Алекс и открыл дверцу навесного шкафа. На нижней полке аккуратными рядами располагалась чистая посуда. Он достал одну из стоящих там кружек и внимательно осмотрел — нет ли сколов.

Ни трещинки.

Одобрительно кивнув, Алекс поставил ее на столешницу перед собой. Это была его кружка. Единственная целая кружка в доме.

«…запустили самый большой дата-центр со времен Зиона…»

— Следующий, — произнес Алекс и потянулся на верхнюю полку открытого шкафа. Он извлек оттуда стеклянную банку с растворимым кофе. Надпись на ее этикетке практически стерлась — лишь две золотистые буквы J и C заиграли бликами на солнце.

«…анкер совершил нападение на двух носителей…»

— Следующий! — прикрикнул Алекс на TV. — Ничего святого, — буркнул он себе под нос.

Но стоило ему открыть банку, как терпкий и бодрящий запах кофе вытравил из головы все ненужные мысли. Рот сам наполнился слюной, а в области живота что-то заворочалось.

Сейчас, сейчас, — успокаивающе погладил он себя по животу. За спиной раздалась знакомая мелодия из заставки аниме.

— Другое дело, — похвалил он TV, насыпая кофе в кружку. Вода в чайнике заклокотала особенно яростно. Алекс поспешил его выключить — автоматически тот уже давно не отключался. Осторожно, чтобы не обжечься паром, он налил в кружку кипяток — и коричневая горка мгновенно растворилась, создав нежную бежевую пенку. Подхватив кружку и несколько крекеров из открытой пачки рядом с чайником, Алекс двинулся к столу. На экране показали красное яблоко, упавшее в руку парню, который тут же его надкусил.

И тебе приятного аппетита, подумал Алекс и отпил из кружки кофе. Что ж, его завтрак был не хуже.

Он сел за стол и замер, заметив под миской с супом записку. Он совсем не заметил ее, войдя на кухню. Или не хотел замечать. Взгляд невольно скользнул по закорючкам, оставленным для него отцом.

«Я на кладбище. Еда на столе, поешь.»

Или что-то такое. Можно было даже не читать — он и так знал, что там было написано. Внутри него полыхнула злость: он уже взрослый и сам решит, что ему делать.

Алекс крепко сжал кружку и рывком поднес ее ко рту. Горькая пахучая жидкость обожгла рот. Глоток. Жар побежал вниз по пищеводу и растекся по животу. Он закинул крекер в рот и усиленно начал его жевать. Еще один глоток. Желудок отреагировал довольным урчанием. Голод постепенно отступал, но головная боль не уходила. Его мысли снова вернулись к Явлению.

«Хочешь я с ним поговорю?» — эхом прозвучал в голове голос маминой прокси.

Алекс сжал челюсть. Нет, он разозлился не из-за того, что она забудет. Скорее наоборот. У него не было желания даже думать об отце, не то что говорить с ним. Даже если бы она с ним и поговорила…

Он бросил взгляд на записку и мрачно отхлебнул из кружки кофе. Какой смысл думать о невозможном?!

Память. Все дело в памяти. Стоило их разговорам хоть немного выйти за пределы известной ей информации, — и они исчезали без следа. Раньше он на полном серьезе пытался интересоваться ее делами, рассказывал о своих. И не на шутку обижался, когда она что-то забывала. Искал причины.

Алекс сделал большой глоток и поморщился. Кофе неприятно горчил. Он недовольно заглянул внутрь кружки, словно надеясь отыскать причины там. Но причин не было.

Точнее, причина была в другом. Запись в прокси не была идеальной. В памяти Алекса сама собой всплыла информация из ривилов. Proxy Inc гарантировала новым бессмертным точность записи в 99,999%. Они могли проживать бесчисленное множество симуляций и при этом оставаться собой.

Но к маме это не относилось.

«Старость не радость», — еще одна дурацкая присказка отца. Алекса раздражали отцовские фразочки, поселившиеся у него в голове. Безвозвратно устаревшие, ветхие: как эта мебель, эта кружка, даже этот кофе. Его взгляд утонул в темной толще напитка. Как все вокруг.

Он никак не мог смириться с тем, что эта ветхость, как плесень, въелась в его мысли намертво. Обычно он бы сразу же постарался от нее избавиться. Вытравить из своей головы. Но не в этот раз.

Неприятно было признавать, но отцовские слова отвратительно точно описывали сложившуюся ситуацию. Старость не радость, особенно когда речь шла о бессмертных.

Первый бессмертный, Прокси, конечно, был не в счет. Он был единственным в своем роде. Его появление стало чудом. Его образ — иконой.

Но все те, кто стал бессмертным до Зиона… были обречены на неполную запись. Детей тогда крестили редко — обычно желающие обрести бессмертие принимали Крещение уже взрослыми. А значит — имели короткую память. Но мамин случай был еще хуже.

Она приняла Крещение лишь незадолго до начала болезни. Алекс машинально потер свой шрам на макушке. Его крестили вместе с ней. Отец наверняка был против, но кто тогда его слушал.

Алекс криво усмехнулся и забросил в рот еще пару крекеров.

Вскоре после Крещения, на семейном празднике, болезнь показала себя. Отец, конечно же, винил во всем Церковь, но мама продолжала верить. Не она одна. Вера не помогла — болезнь прогрессировала быстро. Спустя два года стало очевидно, что надеяться не на что.

Два года, — челюсти сжались, дробя крекеры. Буквально ничто для Выбора. Ее последним шансом на бессмертие было Последнее Причастие. Причастие и Выбор, слитые в единый ритуал. Слишком красивое название для того, чем оно являлось.

Но, надо признать, оно сделало то, что обещало. Мама обрела бессмертие. Но проблемы на этом не закончились. Лишь часть ее души, запечатленная прокси, обрела бессмертие. Или так говорили проповедники Церкви Прокси.

«Часть души», — при этой мысли Алекс зло усмехнулся. Те же проповедники учили, что в прошлом душа была единой и неделимой. Может, во времена до пришествия Прокси так оно и было, Алекс не знал. Но в чем он был абсолютно уверен — до бессмертия мама была другой.

Алекс не знал, откуда в нем бралась эта уверенность. В конце концов он плохо помнил ее до болезни. Ее образ практически стерся из его человеческой памяти. Тусклое пятно силуэта. Приглушенный отзвук голоса. Тонкий, едва различимый, запах духов. Оставалось надеяться, что его прокси хранит все остальное.

Не ее образ, конечно, — прокси не мог запечатлеть случившееся до Крещения. А образ того Алекса, который ее еще помнил. Он шумно выдохнул. Проверить это не было никакой возможности. Возможно, отец мог рассказать больше, но…

Его лицо внезапно скривилось: очередная вспышка головной боли спутала мысли. Алекс помассировал висок в н

адежде, что боль уйдет.

«Иногда вопросы сложные, а ответы простые», — фраза на английском, долетевшая со стороны TV, прояснила мысли.

Да, отец мог бы. Но Алекс зарекся никогда больше не говорить с ним на эту тему. Кому захочется снова выслушивать, что он общается с чудовищем, доппелем, укравшим образ и воспоминания матери. Или того хуже — гличем.

Алекс одним глотком допил остатки кофе — пустая кружка с возмущенным лязгом опустилась на стол. Он яростно впился взглядом в лежащую перед ним записку. Та никак не отреагировала.

Вдруг, пробившись сквозь болтовню на фоне, в коридоре хлопнула входная дверь. Алекс вздрогнул и тут же скривился еще сильнее.

Отец все-таки явился.

Глава 2 Имена отца

Не повезло.

Алекс не рассчитывал, что отец вернется домой так рано. Обычно тот возвращался с кладбища уже после обеда, позволяя ему спокойно закончить завтрак и либо скрыться в своей комнате, либо сбежать на улицу. Но сегодня все вышло по-другому. Ну почему именно сегодня?

Дурацкое воскресенье.

Немного потоптавшись на месте — по-видимому, раскладывая вещи в коридоре по своим местам, — отец направился в сторону кухни. Скрип досок сообщал Алексу о каждом его шаге.

Он так и стоял над столом, не зная, что сейчас делать. Шаги постепенно приближались. Наконец решившись, Алекс взял кружку со стола и понес ее в раковину. Звонкий стук керамики по металлу заглушил скрип открывающейся на кухню двери.

— О, привет, — прозвучал из-за спины парня хриплый мужской голос. — Ты уже встал?

Алекс резко повернулся.

Стоящий на входе в кухню мужчина выглядел на свои сорок с чем-то лет. Складки на лбу, сеть морщин в уголках глаз и рта. Алекс хмуро посмотрел ему за спину, на трещины в штукатурке. Внешний вид отца идеально гармонировал с обликом дома, в котором они жили. Он был таким же антиквариатом, первым среди равных, экспонатом в этом музее старины. Даже ниточки седины в его от рождения темных волосах поблескивали на свету словно паутина. Казалось, что вот-вот, и из густой копны волос выползет паук.

И почему именно Алексу достался такой отец? Если бы не он…

Алекс так ничего и не ответил. Не нашел нужных слов, да и не хотел.

Отец тоже стоял молча. Его взгляд проскользил по столу с нетронутой миской, переместился на кружку в раковине и наконец остановился на Алексе. На секунду замер — и продолжил движение уже по нему. Словно надоедливое насекомое, взгляд полз по его шортам и футболке вверх, заставляя Алекса содрогаться от отвращения. Он остановился окончательно, лишь достигнув его глаз. Из-под длинных спутанных волос, спадающих на лоб, они яростно сверкнули в ответ. Или Алексу хотелось так думать.

— Стоп! — приказал отец, слегка дернув правой рукой в сторону TV. Повинуясь его Слову, фоновый бубнеж стих, а экран вернул свою изначальную черноту. — Опять не в духе? — спросил он, обращаясь уже к Алексу.

Алекс демонстративно повернулся к мужчине спиной, открыл кран и начал мыть кружку. Несколько секунд комнату наполнял лишь шум льющейся воды.

— Может быть нормально поешь? — пробился сквозь него голос отца.

Алекс лишь передернул плечами и сделал напор сильнее.

Отец молчал.

Поток воды вдруг прекратился — Алекс закрыл кран и поставил чистую кружку на столешницу рядом с раковиной.

— Наелся, — тихо пробормотал он, вытирая руки полотенцем. Он продолжал стоять спиной к отцу.

— Понятно, — меланхолично протянул тот и после паузы внезапно добавил. — Ты помнишь, что сегодня годовщина маминой смерти?

Алекс резко развернулся и свирепо уставился на отца. Щеки горели, в груди застучало.

— Она не умерла, — сквозь зубы процедил он.

Выражение лица отца менялось на глазах. Он не выглядел испуганным, даже удивленным. Скорее печальным. И это было самое отвратительное.

— Леш, пойми, ее, — он сделал акцент на последнем слове, — больше нет.

Отец собирался сказать что-то еще. Но не успел.

«Чудовище. Доппель. Глич.» — гремело у Алекса в голове. Злость, копившаяся в нем с самого утра, требовала выхода. И, видит Прокси, чертов анкер сам напросился.

Отбросив полотенце в сторону, Алекс быстрым шагом приблизился к нему. Чертов анкер, похоже, не ожидал такого и лишь растерянно взирал на происходящее. Алекс вперил в него взгляд. Растерянность столкнулась с презрением. Хотелось его толкнуть, ударить.

Нет. Мужчина хоть и выглядел беззащитно, но все-таки являлся анкером. Поэтому лишь взгляд. Алекс бросил полный ненависти взгляд на шрам на тыльной стороне его кисти. Похожий на якорь, шрам был уродливой пародией креста на макушке Алекса. Он снова вскинул взгляд. Анкер не выдержал и отвел глаза. Презрение победило. После чего Алекс пулей вылетел с кухни.

— Леша! — запоздало крикнул тот ему вслед. — Леш!

Но Алекс и не думал оборачиваться.

Наспех нацепив шлепанцы, он выбежал на улицу. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась.

Улица встретила его жарким сентябрьским утром. Солнце, птицы, деревья — все вокруг словно кричало: забудь о проблемах и радуйся жизни. Но Алекс не слушал. Он побежал.

Под ногами скрежетал гравий. Один камушек отлетел в сторону, спугнув купающихся в теплой земле птиц. Алекс даже не повернул головы. Сердце стучало в груди отбойным молотком. Его ритм отдавался болью в висках и застилал глаза темным туманом.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — носилось по кругу в голове. Откуда-то изнутри поднялся и встал в горле ком. У Алекса перехватило дыхание. Он жадно глотал воздух ртом. Хотелось кричать, но слов не было. Ком молчал. Он будто еще не решил, кем станет, когда вырастет — тошнотой, криком, слезами. А может, всем сразу. Пока из приоткрытого рта наружу выходило лишь невнятное клокотание.

— Как он мог?! — раздался наконец то ли рык, то ли вой. Первые слова вышли комом. Стоило словам прийти в движение, как Алекс резко остановился. Ком исчез. Словно только этого и дожидаясь, из глаз потекли — нет, не слезы. Это была злость.

Алекс попытался сказать что-то еще — слова лишь беспомощно крутились на языке, отказываясь выходить наружу. В приступе бессилия он смачно плюнул. К удивлению, от этого стало легче. Даже головная боль почти прошла. Плевку словно удалось выразить то, что не смогли слова.

Он сделал глубокий вдох и огляделся. Массивные стволы, густые развесистые кроны и усыпанная черными червяками шелковицы земля — он был в тутовой аллее.

Его губы невольно растянулись в улыбке. Он бежал куда придется, совершенно не смотря по сторонам, и все-таки очутился именно тут. Пути Прокси неисповедимы, как сказала бы мама. Кажется, он теперь знал, куда идти.

Алекс уже занес ногу, чтобы сделать шаг, — и опустил ее на место. Нужно быть осторожным. Он поднял глаза наверх — на ветках тутовника почти не осталось черных плодов. Все они лежали на земле. Крупные и сочные, плоды шелковицы к началу сентября превращали аллею в подобие минного поля.

Алекс поморщился. Обычно он избегал этой дороги — слишком много мороки. Но возвращаться назад и идти другим путем сейчас казалось глупым. Он сделал осторожный шаг. Потом еще один. И еще. Пока что ему удавалось давить плоды шелковицы так, чтобы сок оставался лишь на подошве. Но его удача могла в любой момент закончиться. Наверное, со стороны это выглядело странно.

Впрочем, никаких сторонних наблюдателей вокруг не было и не предвиделось. Насколько Алекс знал, в этом поселке кроме них двоих никого не было. Старики, кто достиг бессмертия, кто просто умер. А молодежь… молодежь предпочитала мегаполисы.

Он бы и сам предпочел, если бы только этот… — мысль запнулась. Алексу не удалось сходу придумать отцу новое прозвище. Он остановился и задумался. Как бы его еще обозвать?

«Антиквариат, анкер», — прокрутил он в памяти сегодняшние имена отца, но это не помогло. В голову не шло ничего толкового. Ладно, пусть будет «этот», — Алекс обреченно махнул рукой и продолжил путь. Мысли не отставали.

Мало того, что этот настоял на переезде. Так еще и ограничил ему использование прокси. Помимо маминых Явлений, Алексу были доступны лишь ривилы. Он был уверен, этот заблокировал бы и их. Но свою рекламу Proxy Inc позволить запретить не могла.

На миг злость сменилась праведным страхом. Мысль была кощунственной. Конечно, ривилы не были просто рекламой. Каждую ночь, пока шли ривилы, на небо отправлялась часть будущей прокси-личности носителя.