Точка Х Убежище
— Подождите, — Марина тоже поднялась. — Я думаю, никакого общего собрания быть не должно.
Сергей остановился на полушаге. Ему показалось, что призрак Николая Степановича замаячил на горизонте.
— Нас сейчас восемь человек, а когда будет двадцать восемь? Сто восемь? Тоже будем устраивать общие собрания? На таких собраниях мы ничего не добьёмся. Сколько человек — столько мнений. Моё предложение — Совет из нескольких человек, берущих на себя ответственность за выживание нашей общины. На данном этапе я предлагаю четырёх. Совет принимает ключевые решения. Обязательные для всех.
— И кого…
— Андрей — как единственный, кто сможет докопаться до истины, что случилось с миром и кто ответственен за это. Ты — как энергичный человек, который пока лучше всех нас может обеспечить нам выживание. Я — как единственный человек, отвечающий за здоровье общины. И Юрий Борисович.
Мужчины не нашлись, что ответить.
— Вот и ладно, — Марина пошла к выходу. — Вечером обсудим. Кстати, прошу у Совета несколько часов на отдых. Не спала всю ночь.
Сергей прошёл в свою комнату, разложил оружие на столе. Два автомата (по одной обойме на каждый), ТОЗ (7 патронов), пистолет (одна обойма), карабин (30 патронов). Один пистолет был у Андрея (ночное происшествие заставило взять в руки оружие этого пацифиста). Сергей вытряхнул рюкзак свёрток. В свёртке находился оружейный набор для чистки и смазки.
Позже он нашёл Гаврилова.
— Юрий Борисович, — он сунул ему в руку пистолет, — свой вы отдали Андрею. Этот ваш. Одна обойма. Больше нет.
Потом зашёл к Андрею.
— Двустволка. Патроны к ней. Пусть она всегда будет в штаб‑квартире.
— Тоже понравилось название? — усмехнулся Андрей.
На территории Сергея уже ждали Александр и Вячеслав. Сергей один автомат отдал Славе, карабин — Саше.
— Давай поменяемся, — предложил Слава Александру. — У меня в деревне такая же игрушка была, ей я управляюсь отлично. А автомат мне не идёт, — с иронией добавил он.
Сергей был не против. Показал, как обращаться с автоматом, и сел за руль «Газели». Парни открыли ворота, запрыгнули в салон.
Сергей медленно вёл машину по дороге. На ночной выстрел вышло несколько одиночных заражённых, и теперь они брели за шумом мотора. Он специально уводил их подальше от базы. Мимо мелькнул магазин на перекрёстке — сначала аптека. У Т‑образного перекрёстка Сергей, как и вчера, остановил машину. Слава, уже понимающий, в чём дело, резко выскочил из кабины. Пробежал несколько шагов, убедился, что ворота дома престарелых закрыты, вернулся.
— Всё, нормально.
Сергей медленно тронул «Газель» с места от Т‑образного перекрёстка. Впереди — примерно километр до аптеки, и каждые пятьдесят метров приходилось брать с боем: где проезжал кое-как минивен - "газель" шла еще с большим трудом .Улица превратилась в лабиринт из брошенных машин и куч мусора, наметённых ветром за дни хаоса.
Первое препятствие — легковушка, врезавшаяся в фонарный столб. Бампер глубоко вошёл в бетон, капот вспучился гармошкой. Сергей выкрутил руль, прижимаясь к обочине; колесо хрустнуло по битому стеклу. Слева — опрокинутый "газик".
— Смотри на зеркала, — бросил он Славе, сидевшему рядом. Тот молча кивнул, впившись взглядом в боковое стекло.
Асфальт здесь был расколот трещинами, в которых пробивалась трава — будто город медленно зарастал дикостью. Откуда‑то с верхушки дерева сорвалась ворона, громко каркнув. Ветер время от времени вздымал обрывки бумаги, крутил их в воздухе, словно невесомые призраки.
Школа, нагромождение автомобилей, наискосок, на пригорке, в небольшой пристройке к многоэтажке — аптека. Входная дверь выломана. Сергей не мог вспомнить — всегда она была сломана или нет. Группа из пансионата, в которой он участвовал в вылазках, всегда проходила дворами, избегая главных улиц.
В аптеке стоял густой запах разбитых ампул какого‑то лекарства, смешанный с затхлостью давно не проветриваемого помещения. Один потолочный светильник свешивался с потолка, почти касаясь головы. Часть шкафов с лекарствами была опрокинута. След крови тянулся от витрины до ступенек крыльца. На ящиках шкафов приклеены ярлычки: «Обезболивающие», «Витамины» и так далее. «Упростит сборку», — подумал Сергей.
Он достал список Марины.
— Ладно, мужики, за работу. Слава — на тебе противовоспалительные и противовирусные. Сань — антисептики, обезболивающие.
Сам начал искать и собирать бинты, марлю, пластыри. Тонометр — в рюкзак. Он шёл всё дальше по рядам. Нигде не мог найти градусник.
Вот и конец ряда. Прикрытая дверь. «Для персонала». Он отложил автомат, достал монтировку. Толкнул дверь. В лицо ударила струя какого‑то лекарства. Едва успел закрыть глаза, автоматически выставляя руку вверх и вперёд. Удар по руке. Если бы не налокотники, боль была бы страшной. Но защита сработала — удар смягчился. Дыхание перехватило от попавшей в рот струи. Сделал два шага назад, выдохнул.
— Стойте! — хрипло выкрикнул Сергей, протирая глаза.
Полуоткрыл веки. В комнате царил полумрак — видимо, жалюзи на окне были плотно сдвинуты. Сквозь мутную пелену разглядел женщину. Выжившую.
Она стояла в углу, сжимая в руке опрокинутую полку. Грудь её вздымалась часто, глаза — широко распахнутые, почти безумные — метались между ним и дверью.
— Я человек, выходите, — повторил Сергей, медленно опуская монтировку.
Трое мужчин смотрели на женщину лет тридцати. Невысокая, полноватая. Тёмные волосы сбились в клубок, прилипли ко лбу. Очки — дужка одна сломана, перемотана лейкопластырем.
— Кто вы? — спросила она. Голос дрогнул, но тон был твёрдый. — Явно не армия.
— Мы группа выживших, — ответил Сергей. — Пришли за медикаментами.
Из вопросов выяснилось: её зовут Надежда, жила в съёмной квартире во второй пятиэтажке по главной улице до школы. Проснулась пять дней назад. Сразу поняла, что случилась катастрофа. Встречала несколько раз одиноких заражённых. Один раз спасалась бегством с боем — тогда и сломала очки. Ждёт армию. Ходила за продуктами в дискаунтер пару раз, брала сразу на несколько дней. Вчера услышала шум машины, которая ехала в сторону школы. Пока спускалась с пятого этажа и бежала к школе — машина уехала. Увидела около десятка заражённых и спряталась в аптеке. Утром выглянула, но заражённые ещё были на улице, рядом. Чтобы скоротать время, уснула — и проснулась от шума. Решив, что монстр входит в помещение, решила биться до конца.
Сергей слушал, а сам невольно отмечал детали: руки — в ссадинах, на плече — тёмное пятно, будто от давнего ожога; в углу, за опрокинутым столом, — рюкзак, из которого торчит край книги.
— Увы, армии нет. Ничего уже нет. Остались только группы выживших. Мы — одна из них, — сказал он быстро. — Можете идти с нами.
— У вас только мужчины в группе? — она чуть расслабилась, но взгляд всё ещё скользил по их оружию.
Получив отрицательный ответ, она тут же согласилась и вызвалась помочь.
Градусники нашлись в нише витрины — Сергей едва не наступил на один.
Александру пришлось лезть в будку: мест в кабине «Газели» на всех не было.
Сергей тронул машину, осторожно лавируя между брошенных машин. Через десять минут они стояли у магазина.
На асфальте у входа темнели пятна - результат стычки с зараженным несколько дней назад.
— Берём сначала всё, что в коробках и упаковках: консервы, макароны, крупы, — скомандовал Сергей. — Масла, газировки. Складываем у входа. Сань — на входе. Мы подтаскиваем сюда — ты грузи в будку.
И он первым вошёл на небольшой склад.
— Так, ещё порошок, мыло нужно взять, — бормотал он, оглядывая полки.
— Бумагу туалетную берём? — Слава снял карабин с плеча и положил на полку.
— Берём.
Александр вспотел, таская коробку за коробкой, упаковку за упаковкой в будку. Пару раз передыхал. Автомат мешался — бил по ногам, по боку. В очередной раз получив удар, он выругался, снял автомат с плеча и положил на край будки между коробок.
Ещё одна упаковка, ещё коробка. Тяжёлая. Он ухнул её в будку, чувствуя, как колотится сердце.
— Охренеть, — услышал он знакомый голос. — А ты че, лошок, тут делаешь?
Александр резко обернулся. В пяти метрах стоял человек — в новом, дорогом, спортивном костюме. За его спиной маячили ещё двое.
Ветер вдруг рванул дверь шире, и в лицо ударил резкий запах — не земли и дождя, как утром, а гнили и металла. Тучи, казалось, на мгновение разошлись, пропустив бледный луч солнца, но тут же сомкнулись снова, погрузив мир в сероватую полутьму.
Глава 4
За «газелью» закрылись ворота. Юрий Борисович ещё некоторое время слышал шум мотора, но тот исчезал вдали, растворяясь в монотонном шуме ветра. Воздух пах влажной землёй и прелой листвой — похоже, надвигалась непогода. Гаврилов глубоко вдохнул, пытаясь уловить в запахе что‑то знакомое из прошлой жизни: может, аромат свежескошенной травы или дыма от дачного костра. Но вместо этого ноздри щекотал лишь привкус ржавчины. Где‑то вдали, за линией деревьев, слышался приглушённый гул — то ли ветер в проводах, то ли отдалённый стон заражённых.
Андрей уже выходил из жилого корпуса, где нашёл работу для женщин — разбирать одежду, которую вчера принесли ребята. Ольга, уже полностью отошедшая от шока и принявшая страшную реальность, вместе с Ириной, у которой глаза были опухшие от слёз, принялись за дело. Вскоре Ирина позабыла о грустном, и женщины весело щебетали о всякой чепухе. Их голоса, лёгкие и прерывистые, словно птичьи трели, разбавляли гнетущую тишину базы через открытые окна. Время от времени доносился смех — резкий, нервный, но всё же живой.
Обе подобрали себе одежду, а старую разорвали на тряпки. Ткань хрустела под руками, издавая сухой, почти забытый звук — будто шуршание страниц старой книги. Ольга провела ладонью по рукаву новой кофты: мягкая, с едва уловимым запахом стирального порошка. «Наверное, лежала в запечатанной упаковке», — подумала она, и на миг ей показалось, что мир ещё не рухнул окончательно. В углу комнаты стоял старый радиоприёмник — молчаливый свидетель ушедшей эпохи. Ольга машинально провела по нему пальцем, смахивая пыль, и тут же отдёрнула руку, будто обожглась.
Гаврилов открыл дверь магазина. Работы будет много. Стеллажи с всякой всячиной, которая неизменно присутствует в строительных магазинах, — ручные инструменты, ведра, лейки, шланги — заполняли большую половину пространства. И это всё нужно было убрать под навесы с противоположной стороны базы. Запах металла, дерева и свежей краски ударил в нос, напомнив Юрию Борисовичу его старую мастерскую. Он на секунду закрыл глаза, воскрешая в памяти образ верстака, покрытого масляными разводами, и запах сосновых опилок. В ушах зазвучал далёкий голос жены: «Юра, обед готов!» — и он тут же одёрнул себя. «Нет больше обеда. Нет жены. Есть только работа».
Подошёл Андрей. Посовещались и решили перетаскивать таким образом, чтобы потом легче было найти, что понадобится: гвозди к гвоздям, ведра к ведрам и так далее. Уже после второй ходки Гаврилов захромал. Носить тяжести на большое расстояние сказывалось на ноге. Андрей это заметил.
— Отдохните, Юрий Борисович. Время терпит.
— Не терпит. Нам ещё нужно обшить изнутри стены и полы жестью.
— Зачем?
— Какая‑никакая защита от грызунов.
На четвёртой ходке нога подвернулась. Гаврилов упал. Его взгляд упал на стоящие за углом магазина садовые тележки. «А вот и выход! — обрадованно подумал он. — Как раньше на глаза не попадались?»
Работа пошла с удвоенным темпом. За ней Андрей поделился разговором с Мариной, с её предложениями. Юрий Борисович долго обдумывал, потом крякнул и сказал:
— В принципе, это рационально. Смотри: у любой страны есть правительство. Оно и решает проблемы населения. Если каждый будет руководить — что ж получится? Хаос, анархия. Есть люди, готовые взять на себя эту тягость. И предложения Марины Фёдоровны почти идеальные. Нами не будет руководить один человек, что исключит возможность тирании. Совет из нескольких человек — это решение. Принимать или не принимать — через голосование.
Андрей, слушая, улыбнулся. «Старой закалки наш товарищ Гаврилов. Как будто совет не может подавлять свободу и не сможет тиранить других людей». Но он промолчал. В голове крутились мысли: «А если кто‑то захочет власть перехватить? Если совет превратится в новую диктатуру?» Он представил, как Марина Фёдоровна, с её холодной решимостью, начинает диктовать правила, а остальные молча подчиняются. «Нет, так нельзя. Нужно оставить место для несогласия. Для споров».
Вышли женщины, предложили помощь. Андрей окинул магазин взглядом. Он на секунду замер, наблюдая за женщинами. Они смеялись — звонко, почти по‑детски. . Этот смех резанул его изнутри: такой чистый, будто последний остров нормальности в мире, где всё рухнуло. Он невольно подумал: «Если исчезнет и это — что останется?» Но вслух лишь сказал:
— Дамы, можете носить ведра, мелочь. Всё, что не слишком тяжёлое.
Вчетвером уже почти полмагазина перенесли, когда Андрей прислушался. Женщины что‑то обсуждали между собой.
— Тише, — крикнул Андрей. — Слышите?
Откуда‑то издалека ветер принёс выстрелы. Три, четыре, десять. Кто‑то стреляет явно не из тихого пистолета. Звук раскатывался эхом, будто удары молота по наковальне, и каждый новый залп заставлял воздух дрожать. Вдали, за линией горизонта, вспыхнул оранжевый отблеск — то ли молния, то ли пламя.
— Наши? — встрепенулся Гаврилов. — Заражённые?
Андрей бросился в жилой корпус, через мгновение вернулся с двустволкой в руках, нырнул за руль минивена.
— Борисыч, открывай ворота.
***
Вадим вышел из электрической сауны, благоухая пихтовыми ароматами. Вчера пацаны собрали с одной группы налог , в котором было десять пихтовых веников. Конечно, электросауна — это не русская баня, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Тем более она нагревалась до приличных 80 градусов. В тяжёлом мире расслабляться — одно из неписанных правил.
«Жаль, что тёлка эта ни хрена веником махать не умеет. Ладно, соберу пацанов на днях — попаримся как надо», — подумал он, натягивая халат - Пацаны должны скоро вернуться. Надеюсь , что новости будут фартовыми" . Ткань приятно холодила разгорячённую кожу, а капли воды, стекающие по плечам, оставляли за собой тонкие блестящие дорожки. Он провёл рукой по лицу, ощущая лёгкое покалывание щетины. «Три дня не брился. Не дело. Надо привести себя в порядок. Босс должен выглядеть на все сто».
Дальше Вадим в халате прошёл на террасу второго этажа коттеджа, сел в кресло‑качалку. Рядом — маленький стеклянный столик. Пьёт коньяк, курит сигару. Размышляет. Пришли трудности. Из девяти групп пять уже не могут в полной мере платить налог: живут рядом с маленькими магазинами, там заканчиваются продукты. Поиски новых точек добычи ресурсов сопровождаются риском быть уничтоженными мертвыми.
«Мертвяков тысячи, а мои семь пацанов не смогут зачистить территорию Ветлуги. Надо что‑то предпринимать», — крутилось в голове. Он прикидывал варианты:
Объединить все группы выживших под своим началом. Но тогда они перестанут бояться. Сейчас они трепещут перед пистолетами и кулаками, но если станут единым целым — кто знает, не вздумают ли свергнуть его? «Они увидят, что нас всего восемь. Что мы не боги. Что нас можно завалить, если дружно навалиться». Он представил, как толпа выживших, вооружённых лопатами и арматурой, идёт на штурм коттеджа. В воображении вспыхнули картины: разбитые окна, крики, кровь на паркете. «Нет. Нельзя давать им силу. Сила — это страх».
Позволить пяти группам погибнуть. Они слабы, их смерть не станет большой потерей. Но тогда уменьшится число тех, кто приносит дань. А без ресурсов не построить империю. «Без воды, без еды, без оружия — мы просто кучка пацанов в коттедже. А я хочу видеть Красноярск у своих ног». Он вспомнил, как три года назад мечтал о дорогих машинах и особняках. Теперь у него есть коттедж, но это лишь начало. «Надо двигаться дальше. Но как?»
Найти новые источники добычи. Но где? Каждый клочок земли кишит заражёнными. «Может, пробиться к складам на Мясокомбинате? Но там , есть возможность, кто-то уже сидит. А конфронтация сейчас невыгодна.». Он затушил сигару, наблюдая, как дым медленно растворяется в воздухе. «Всё занято. Всё поделено. Или уничтожено. Нужно расширять мою группу пацанов до двадцати. Только где сейчас найти столько?"
Мысли переключились на возможную вооружённую группу в частном секторе...
***
Вчера он ещё раз допрашивал Костыля, который несколько дней назад ночью слышал выстрелы из ружья.
— Ну, Костыль, повтори, что слышал, — Вадим сидел в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Сигара дымилась в пепельнице, наполняя воздух горьковатым ароматом. В углу, на полке, стояла фотография его матери — старая, пожелтевшая. Он избегал смотреть на неё. «Она бы не одобрила. Но она не видит, что тут творится».
— Да я же говорил, Вадик, — Костыль переминался с ноги на ногу, избегая взгляда босса. — Ночью, в шиномонтажке, зависаю с телкой. Слышу — бахает. Раз, два, потом ещё. И крики. Точно не мертвые — люди.
— А ты чего не прошвырнулся? Посмотреть?
— Так темно же, братишка. Да и страшно. Мертвяков по горло.
— Страшно ему… — Вадим усмехнулся, но в глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск.
Он медленно потянулся к бокалу с коньяком, провёл пальцем по ободку, оставляя влажный след. Запах спирта смешался с горьковатым дымом сигары, и на миг ему показалось, что он снова в той, прошлой жизни — в клубе, где деньги текли рекой, а каждый его жест вызывал трепет.
Но реальность тут же напомнила о себе: за окном, сквозь кроны сосен, пробивались багровые отблески восхода, а в воздухе витал едва уловимый запах гари — будто где‑то далеко горели покрышки. Вадим сжал бокал крепче. Стекло затрещало под пальцами, но не разбилось.
— Знаешь, Костыль, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — страх — это хорошо. Страх держит людей в узде. Но когда боятся слишком сильно… — он сделал паузу, глядя, как дым от сигары вьётся спиралью к потолку, — тогда они перестают думать. А когда перестают думать — начинают делать глупости. Например, пытаются сбежать. Или… — он резко поднял взгляд на Костыля, — договориться с теми, кто стреляет по ночам.
Костыль поёжился, но промолчал.
А мысли Вадима продолжали катиться лавиной:
«Если там, в частном секторе, действительно вооружённая группа, то это либо кучка лохов, раздобывшая огнестрел, либо такие же пацаны, как мы. Но если пацаны — почему не вышли на контакт? Значит, либо не доверяют, либо считают нас угрозой. Или вообще не в курсе о нас. С пацанами можно договориться. А если лохи… — он усмехнулся, — тогда всё проще. Напрячь, заставить платить налоги. Или убрать».
Он представил, как его пацаны окружают их прибежище в частном секторе, как Дрон выбивает дверь ногой, а Валерон держит на прицеле перепуганных людей. «А потом — всё. Их ресурсы, их территория — наши». Но тут же в сознании вспыхнул встречный образ: выстрелы, крики, кровь на паркете. «Или они нас. Если у них больше стволов, если они лучше организованы…» Вадим откинулся в кресле. В руке — недопитая сигара, дым вьётся к потолку, смешиваясь с запахом гари, пробивающимся сквозь приоткрытое окно.
— Ладно, — резко сказал он, прерывая собственные размышления. — Ты, Дрон и Валерон поедете завтра прошманаете частный сектор. Осмотритесь.. Если встретите надо выяснить все . Сколько их? Чем вооружены? Есть ли среди них женщины или дети? — он хмыкнул. — Последнее особенно важно. Слабые места всегда можно использовать.
- Если не встретим?
- Будем катать туда еще значит. Нужно точно знать - есть там кто или нет.
— А если встретим? — осмелился спросить Костыль.
— Тогда, — Вадим медленно поднялся, халат скользнул с плеч, обнажая татуировку на предплечье — чёрный дракон с раскрытой пастью, — тогда работать по привычной схеме - прикинутся лохами.
Вечером вернувшаяся, троица доложила Вадиму. Он слушал, не перебивая, лишь пальцы его то сжимались в кулак, то снова разжимались.
— Ворота пансионата закрыты и подпёрты машиной, — начал Дрон. — За ними — толпа мертвяков.
" Кто‑то их запер или так было с начала катастрофы? Мертвяки может они все проживали в доме стариков?" - размышлял Вадим.
— Видели пару магазинов почти пустые, — добавил Валерон. — а дискаунтер на бульваре вообще пустой.
"Значит группа есть, собирает ресурсы. Или , по крайней мере, была еще совсем недавно. Выстрелы ночью - что они значат? Гибель группы или что-то еще?"
— А мертвяков от пансионата до дискаунтера почти нет, — вставил Костыль. — Только на северо‑западе шум.
"Зачищенная территория от мертвяков? Или их там всегда мало было?" - Вадим хмурился. Ему все меньше и меньше нравилась эта неопределенность.
Он откинулся в кресле, взгляд его скользнул по окну, где закатное солнце окрашивало крыши в багровые тона. В голове крутились варианты:
Если группа большая и хорошо вооружена — война невыгодна. Нужно искать пути к переговорам. «Можно предложить им союз. Мол, вместе будем контролировать территорию. Но тогда придётся делиться добычей… А я не люблю делиться».
Если их мало — устранить. «Заберём их ресурсы, их людей. Расширим зону влияния». Но как узнать численность? « Устроить ловушку — спровоцировать их на выстрелы? Или продолжать гнуть линию с малым числом выживших, чтобы втереться в доверие? ».
Если это не люди, а случайность — тогда всё проще. «Может, зомби сами разошлись. Или их кто‑то приманивал в другое место». Но интуиция подсказывала: нет, тут что‑то другое.
«Кто они? — думал Вадим - Бывшие бандиты? Выжившие из других районов? Или кто‑то ещё?» Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. «Если они сильнее нас — это угроза. Если слабее — возможность. Но пока я не знаю, кто они, я не могу действовать».
Он поднял глаза на подчинённых:
-Завтра продолжите разведку.
Часов в десять утра Дрон, Валерон и Костыль уехали на электросамокатах.
***
Вадим откинулся в кресле, чувствуя, как под халатом остывает кожа после сауны. В голове крутились мысли, одна за другой, словно шестерёнки в сломанном механизме. Ветер усиливался, принося с собой запах дождя — свежий, резкий, с примесью озона. Он вдохнул глубже, пытаясь уловить в нём нотки надежды, но вместо этого почувствовал лишь тревогу.
Он подошёл к перилам, оперся на них, глядя вниз, на двор. Двое его бойцов — молодые пацаны с татуировками на шее — лениво перебрасывались словами, время от времени поглядывая на окна коттеджа. Через минуту он скрылся в глубине коттеджа.
Дождь усиливался. Сначала — редкие капли, потом — сплошной поток, бьющий по крыше, стекающий по стенам коттеджа. Дождь смывал следы, но не страх. Вадим , переодевшись, стоял у окна, глядя, как вода размывает очертания двора, как двое его бойцов бегут к охранной будке.
Сквозь сплошную пелену дождя зоркие глаза Вадима разглядели одинокую фигуру, с большой скоростью приближающуюся к коттеджу. Он не мог сообразить кто это.
Вот фигура уже у ворот. Вот пацаны выбегают из будки - открывают ворота.
Сквозь шум дождя Вадим слышит стук колес электросамоката по брусчатке и узнает прибывшего.
Валерон.
Вот Валерон уже вбегает к нему в коттедж. Он был бледен, одежда разорвана на плече, а на правой руке виднелась кровавая полоса. Дышал тяжело, будто пробежал километр без остановки. Волосы прилипли ко лбу, в глазах — смесь страха и ярости.
— Вадик, братишка… — голос дрожал, прерывался. — Дрона и Костыля завалили.
Глава 5
Дрон, Валерон и Костыль, криво усмехаясь, оглядывали Александра. От неожиданности он не мог пошевелиться. Мысль стучала: «автомат», но он не мог сделать ни одного движения.
— Ты чё молчишь, баклан? — Костыль откровенно издевался. — К тебе приличные люди обращаются. Отвечать надо.
— Ты что, испугался? — Валерон сделал неприличный звук. Они прыснули со смеху.
Они сделали пару шагов к Александру. Глаза Дрона ощупали открытую будку машины.