Право на жалость
— Товарищ майор. — Голос прапорщика выдернул из тумана. И не только он. Александр держал меня за плечо, пытаясь растормошить.
— Прости, задумался сильно.
— Товарищ майор… Алексей, — исправился Саша. — Вы сколько спали? Вам отдохнуть бы. Хоть два часа.
— Да. Спасибо. — Это показалось отличной мыслью, но мне что-то ещё всё равно нужно было сделать.
— Пойдёмте, я провожу, чтобы…
Он не договорил, но и так было понятно, что и кого он видит.
«Все бы так», — зевая, подало голос подсознание.
Может, и правильно.
До дверей моей комнаты дошли спокойно. Я даже, вроде бы, что-то ответил на поддерживающую шутку Александра. Но, взявшись за ручку, я понял, что дальше ему не нужно.
— Спасибо.
— Да не за что, товарищ майор. Вы только пообещайте, что отдохнёте. — От такой искренней заботы я не знал, куда деться.
— Обязательно, — пообещал я, принимая решение.
— Я тогда к подполковнику Карасёву, — прокомментировал он свои планы.
— Давай, — напутствовал я его.
Открыл дверь. На кровати, не включая в комнате свет, сидела Татьяна. Не переоделась, не приняла душ, только верхняя одежда выпирала из шкафа, да полуботинки стояли на коврике.
— Ты! — начала она.
Зверь непонимающе уставился мне в глаза. Я предостерегающе вытянул руку.
— Я сейчас обещал одному хорошему парню, что у меня будет два часа сна. — У Тани округлились глаза. Такого она не ожидала. — И я не позволю никому нарушить это обещание.
— Ты не хочешь поговорить со мной? — для моего состояния сейчас каждое слово было соткано из огненных букв.
— Не сейчас, не в этом состоянии и не таким тоном. — Я оторвался от расшнуровки ботинок и снова вытянул руку, загибая пальцы на каждом «не».
— Ты что себе позволяешь? Алексей!
— Мне можно. Я — ошибка.
— Природы? — злость. Злость — это хорошо. Злость — это не сопли с сахаром.
— Проектирования. — Я домучил ботинок и снял его с левой ноги.
Затем понял, что если сниму правый, то придётся скакать, чтобы повесить бушлат, и под взгляды, которыми можно жечь нулей, протоптался до шкафа. Чуть-чуть не успел.
Татьяна в пару ударов сердца оказалась рядом со мной и шкафом, схватила свою одежду, заставив упавшую вешалку с тонким металлическим звоном пропрыгать по полу.
Наклоняться никто не стал.
Втиснув ноги в ботинки, она, не застёгивая, толкнула дверь. Та не поддалась, хотя я и не помнил, чтобы специально замкнул её за собой.
Щелчок замка, скрип ручки и тонкий стон петель.
— Не провожай. — Резко, нарочито грубо. Чтобы оставить последнее слово за собой.
Удар дверью, заставивший задребезжать стекло.
Пожал плечами. Единственный зритель сейчас скроил аналогичную уморительную морду. Или это я уже додумал?
Второй ботинок упал на пол. Доковылял до кровати, ещё тёплой на том месте, где сидела Таня. Разделся, бросив вещи на стул. Не попал.
Положил голову на подушку и, натянув одеяло, уснул.
Проснулся от настойчивой вибрации коммуникатора, который, не пойми когда, забрал с собой и положил на кровать, выключив звук.
Сергей. Странно. ЧП? Почему не сирена?
— Да, Сергей Степанович, — голос сам собой получился по-настоящему заспанный.
— О, не соврала, значит, — хохотнул он.
— Кто? — спросонья не понял я.
— Татьяна. Пришла жаловаться, что ты завалился, нахамил и, цитата: «Пренебрёг»!
— Казань — брал, Астрахань — брал, Шпака — не брал.
— Хохмишь, значит. — Сергей был в неплохом расположении духа. — В общем, жалоба на тебя поступила, отработать её по регламенту я обязан. Поэтому через пятнадцать минут жду у себя. И да, её здесь нет.
Связь завершилась также резко, как и началась, выдернув меня из сна.
В голове постепенно складывалась картинка. Мягко говоря, не красками написанная. Плохо.
Плеснув воды в лицо, я посмотрел в зеркало. Жуть.
«Пьяная, помятая… пионервожатая», — оттопталось на моём лице подсознание.
К Сергею нужно идти. Нельзя проигнорировать, но выносить сор из избы казалось неправильным. Встряхнувшись сам и посмеявшись над тем, как мой жест повторил Зверь, я пошёл одеваться.
Очередной поход в штаб воспринимался как строчка из стиха.
«Сюда не зарастёт народная тропа».
По пути никто не встретился, что чуть-чуть меня успокоило. Я боялся, что сейчас придётся оправдываться необходимостью попасть к командованию и будет выглядеть как избегание. Мыльная опера какая-то.
Юры не было, поэтому постучался сам.
— Заходи, — Сергей держал коммуникатор, отвечая коротко и резко. — Да… Пришёл… Нет… Не надо… Обязательно… Не-на-до… Отбой…
Положив комм на стол, он с опаской посмотрел на него, как будто ожидал, что тот снова оживёт. Не дождавшись, полковник махнул мне рукой.
— Что стоишь как неродной. Садись, отрабатывать будем. — Дёрнув чуть более резко, чем требовалось, ящик стола, который выехал с мелким дребезжанием всякой всячины, Сергей выудил оттуда плоскую бутылку и два маленьких стаканчика. Не больше двадцати грамм.
— «Муха»? — вспомнил я строку из «Онегина».
— Ты и это знаешь? — искренний, вроде бы, хохот почему-то казался частью постановки.
Бутылка была запечатана, но пробку свернуть труда не составило. Бережно положив её у письменного прибора, полковник налил янтарную жидкость в рюмки.
Протянув одну из них мне, он на секунду задумался, и поменял местами, отдав мне из правой руки. Пожал плечами и прокомментировал.
— Примета вроде есть какая-то, но не помню какая.
Чокнулись с едва слышным звоном.
— За то, что все…
Вернулись. Живы. Не допустили.
Выпили, не чувствуя вкуса. Тут же повторили.
— Чтоб и дальше.
Третью не стали.
Разговор Сергей начал неожиданно.
— Ты чавой-то сам не свой, не румяный, не живой!..
Пришлось отвечать по науке.
— Нет, не швед под Петербургом, нет, не турок под Москвой.
— Ладно, вижу, классику знаешь. Рассказывай, что у вас там произошло. — Сергей наклонил голову к плечу.
— Татьяна рвалась поговорить. И, похоже, успела себя накрутить и взвинтить.
— А ты?
— А я спать улёгся.
Он замер.
— Ты что?
— Устал, пообещал новому прапору, который меня дважды из состояния грогги выводил.
— Мужи-и-ик. — Полковник встал, и принялся ходить по кабинету. — Теперь понятна её экспрессия. Но кратко. Про Мари-Хелен она пока не знает. Но и очень зла на тебя за то, как ты их с Мариной «вознёс».
— Значит, это двусторонняя связь была. — Я сидел, качая головой. — Я надеялся, что это всё же что-то внутри меня, моя память об их силе.
— Ты это сделал специально? — он утратил весёлость, облокотился на стол и внимательно смотрел на меня, раздувая ноздри.
— Не совсем. Я же писал, что это было внутреннее ощущение. По сути, я не отдавал себе отчёта. Как будто похлопал по карманам и вытащил последнюю гранату.
— А повторить сможешь? — Сергей не отступал.
— Не хочу. И не знаю, может ли это произойти в реальности, а не в чужом сознании.
— А они смогут? — А это был вопрос на миллион.
— Мне страшно даже не то, что смогут или нет, а то, что могут начать пробовать…
— И поломают?
— И поломаются. Или их поломают, пока они будут искать помощи вне себя. — Коньяк пришпорил мысли, отключив какой-то первичный фильтр, и сейчас любая мысль падала на язык.
Сергей кивнул своим мыслям и моему ответу.
— А вот это очень хорошая мысль. Хоть и плохая.
— Тут хорошего нет. Но то, что Таня злится — знак хороший, шанс, что ей самой будет эта идея противна.
— Лёш. У нас с тобой не так много лет разницы, — полковник вздохнул, — но иногда ты пацан-пацаном.
Я вскинул взгляд.
— Обоснуй. Но сначала учти: у Тани эмоционально-совестливый тип мышления. Ей насилие над личностью — претит как принцип.
— Да-да, Лёш, конечно. Именно поэтому она мне шесть раз звонила после того, как пришла с жалобой.
Я хлопнул себя ладонью по лбу.
— И это за два с половиной часа.
Теперь мой жест повторил Зверь. Вроде бы и надо улыбнуться, но мы сидели с каменными лицами.
— Понял теперь?
— Налей ещё, Серёж. Без тоста.
Он, ни слова не говоря, налил по третьей, закрутил крышку и убрал бутылку в шкаф. Выпили как воду.
— Что ты предлагаешь?
— Не знаю, но точно знаю, что я не должен с ними это описывать как реальный опыт и моё желание что-то сделать.
Сергей достал початую пачку галет, взял одну себе, протянул мне.
— Почему? Чтобы не соблазнять? Оставить как акт случайности?
— Да, сделать вид, что я сам офигел, удивлён претензиями, мол, сами пришли, а я чего…
Зверь смотрел на нас обоих, встряхивал головой, будто желает, чтобы ничего из услышанного не стало реальностью.
Если бы так просто, дружище…
— Это мысль, но тогда они с Мариной станут подсознательно ждать повторения. Причём в любую сторону.
— Да, но если мы сможем устроить два-три кризиса с невысоким импактом, то можно проехать мимо, не дав им, — он откусил кусочек галеты и тщательно его пережевал, давая время мне подумать, — да и тебе тоже. — Сергей скосил глаза, не нашёл криминала, и закончил. — Сорваться в формирование Триады.
Я закашлялся, извергая крошки.
Полковник кивнул своим мыслям, но я чувствовал, что только что была очень жёсткая проверка. И от моего ответа зависели все трое.
Я смотрел на перепачканную руку, размышляя, как её вытереть, когда Зверь принялся облизывать пальцы. Это было щекотно. Но при этом до дрожи реально.
Сергей наблюдал за нами. Наверное, ставил себе зарубки в мыслях.
Мысль о «прививке божественностью» манила и подкупала кажущейся простотой и изяществом, но мне не давала покоя «ложь во спасание». Дело было даже не в том, что девушки смогут узнать правду и потерять доверие к системе. Проблема казалась глубже.
Но где?
Я пристукнул по столу.
— Говори, Лёш. Сейчас нет неважных идей.
— Мне кажется, что врать мы не имеем права.
— Вот! Теперь ты понимаешь. — Он даже как будто обрадовался.
— Ты проверял меня? — в груди формировался тяжёлый тёмный комок. Зверь среагировал, но на этот раз чуть оскалил зубы в мой адрес.
— Да. А ты бы не проверял? — Сергей пристально смотрел на меня, но в глазах была боль. Он рисковал утратой моего доверия, но не мог поступить иначе. Его одиночество было ещё более рафинированным, чем одиночество Дракона.
— Не знаю. Возможно, — я задумался. Вспомнил то, с чем Сергею, Тюрину и всей государственной машине нужно иметь дело. С кучкой людей, которых никто не понимает, которые сами себя не понимают, но которые обладают мощью, сравнимой с ОМП стратегического уровня.
Ужаснулся. Сам себе и возможной синергии. Жнец, Порядок, Хаос и безграничный источник энергии. Чем нас останавливать? И когда?
Руки дрожали. Я понимал, что на месте Сергея я бы мог и не удержаться.
— Дошло, чистоплюй?
— Не дави. Дошло и перешло. — Алкоголь выветрился из головы. — Слушай, полковник. — Сейчас я специально деперсонифицировал его, как он нас парой минут раньше. — Ошибаться — можно. Врать — нельзя.
Сергей молчал, понуждая меня продолжать.
— Мы обязаны расставить точки над ё. Объяснить, что происходит. — Я спешил, потому что Сергей мог сейчас принять решение вне обозначаемых мной границ. — И, возможно, в рамках эксперимента «подёргать» друг друга за «ниточки», показав самим себе и друг другу, насколько это больно и тошно.
— Ты уверен, Алексей?
— Ты видишь иную возможность, не устраняя нас?
— А вы сможете устраниться?
— Я — да. Он, — я ткнул пальцем в своего спутника, — не уверен. Девушки… думаю, без меня они не смогут повторить конструкцию. Но вам нужно будет создать правдоподобную историю и направить их гнев.
Сергей ударил открытой ладонью по столу. Но в глазах стоял страх, смешанный с восхищением.
— Вы не могли сговориться… Значит, действительно, так…
— С кем? — до меня стало доходить… — Какая же ты сволочь, полковник.
— Хвалите меня, хвалите. — Он хорохорился, но пальцы дрожали. Прижав руки к столу, полковник Коливошко смотрел поверх меня.
Я понимал его. Не так, как он думал, но понимал.
Ещё бы простить.
Глава 20. Декабрь 2017. Нижегородская область
— Значит, вот как вы всё это видите?
Дверь в кабинет открылась, вошла Татьяна, держа коммуникатор в руке. Она даже не разделась, стоя в верхней одежде. Только расстегнула тёплую куртку.
Вид расхристанной подруги просился на полотно какого-нибудь средневекового портретиста, а я почему-то смотрел на её ботинки, на которых комочки снега превращались в капли.
— И кто такая Мари-Хелен?
Сергей посмотрел на свой коммуникатор, лежащий на столе. Скривился. Брезгливо взял в руку. Ткнул пальцем по экрану.
— И как это понимать, товарищ полковник?
— Алексей, я…
— В следующий раз, когда своих «играть» соберётесь, вы хоть пакеты блевотные выдавайте. — Я поднялся и пошёл к дверям. Было противно. До отвращения.
Татьяна машинально повернулась, пропуская меня. Её запал резко иссяк, она молчала, а выражение лица из гневно-экзальтированного сменилось на потерянное.
— Майор! — Сергей кричал в спину. — Подожди. Это — ошибка!
— Пошёл ты, Макиавелли, — не поворачиваясь, не удержался я.
Почему-то думал, что Таня выйдет следом, но она осталась внутри. Что это должно было означать — даже не хотелось представлять, мне было уже всё равно. Или только хотелось так?
Кое-как дошёл до выхода. Состояние было подавленное. Умом я понимал, что сеанс мог остаться непрерванным. Но это могли быть и проверка, и игра, и попытка развести нас на откровенность, посмотрев на поведение объекта в условиях кризиса.
Выбирать не хотелось. Как и искать правду.
Слово «ошибка», звучавшее сегодня в самые неподходящие моменты, стало символом дня. Вспомнилось когда-то услышанное «Это преступление? Хуже. Это — ошибка.»
На улице легче не стало. Холодный воздух заползал под одежду, выстужал остатки тепла. Обжигал лицо.
Лицо? Я провёл рукой, наткнулся на две мокрые дорожки на щеках. Вытер — точнее, растёр ладонью. Хмыкнул и понял, что нужно прекращать саможаление. Беда была в том, что я не видел на базе места, где бы сейчас мне стало легче, а быть придатком совершенно не хотелось.
«Стрелец неприкаянный», — тут же оттоптался внутренний голос.
Где-то за столовой послышались детские крики. Громкие, пронзительные, неразборчивые. Они не вызывали опасения, но что-то казалось не совсем так, как обычно.
Приготовившись ругаться, я тихонько подобрался к источнику шума, но был атакован несколькими снежками, попавшими в руку и корпус.
— Попался! — И из-за невысокой стенки появились новые герои, сменившие перезаряжающихся.
— Какое коварство! Я ранен. Мне срочно нужен санитар.
— Он притворяется! Батарея, огонь!
И ещё несколько снежков пролетели мимо, а один из них был перехвачен Зверем, который поймал его в воздухе и раскусил, рассыпая белые крошки.
— Так нечестно! У него секретное оружие! — Тот же голос командовал бандой. — Перенести огонь!
Зверь метался перед стеной, не позволяя в себя попасть. Он не исчезал, просто был очень быстрым и резким, но и этого хватало.
Смех и визг были ему наградой.
Пользуясь тем, что детвора занята мохнатым чудовищем, я сел, нагрёб снега и кое-как налепил с десяток снежков, уложив их у груди. Обошёл стену, утопая в рыхлом снегу, и, уронив трость, принялся расстреливать потерявших бдительность детей.
— Так нече-е-естно! Мы в крепости!
— А это тактическая хитрость, — нашёлся я.
— А мы тебя раньше расстреляли!
— А я типа из последних сил, — возражение нашлось само собой.
Этот козырь крыть им было нечего.
— Вот ты хитрый, дядя Лёша. — Первой ко мне подбежала Вера. — Можно, он с нами завтра ещё придёт поиграть?
— Не знаю. С ним договаривайтесь. — Я улыбался сверху вниз.
— А если договоримся?
— Я не против. — Зверь уже барахтался в снегу с парой фигур. Выглянул на звук моего голоса и снова увлечённо включился в борьбу.
Несмотря на холод, уходить не хотелось. Вера, подав мне из снега трость, включилась в борьбу вместе с другими детьми, образуя кучу-малу. Мне показалось, или моё альтер-эго подросло в размере, чтобы всем хватило места. Если так, то чего я ещё о нём не знаю?
Меня тронули за локоть.
Я резко обернулся, чтобы увидеть улыбающееся лицо Мари-Хелен.
— Привет.
— Знаешь, я ни слова не поняла из того, о чём вы говорили с детьми, но мне впервые не хотелось тебя спрашивать: «Почему такой серьёзный?»
Мне нечего было ответить на эту сентенцию, поэтому я только вздохнул. Детвора совершенно нами не интересовалась, поэтому мы вышли на дорожку и просто пошли в одном направлении.
— Как у тебя день прошёл?
— Не знаю, Алексей. Очень много странного. — Она на миг остановилась, затем зашагала снова. — Эта ваша магия. Она… она как будто подсказки на экзамене.
— Нарушение правил? — подсказал я.
— Нет. Не это. Быстрый результат. Точный. По существу. Ты знаешь материал. Ты пишешь из конспекта выжимки. — Она дёрнула меня за руку. — Понимаешь?
— Нет. Если ты всё подготовила сама, то что плохого? — не понял я.
— Ты же не головой думаешь, а подбираешь правильный ответ из числа имеющихся.
— А разве вы, врачи, не так работаете? Собираете симптомы, накладываете шаблон, ну паттерн, отбрасываете неподходящие варианты.
— Ты не понимаешь. Магия, она как шпаргалка, которую не ты написал. Она просто у тебя под рукой. Они делают, но что они делают, они сами не могут понять.
— Ты не права. — Я вступился за своих. — Настя, когда сращивала переломы, она просто ускоряла те процессы, которые уже идут, стимулируя в том числе переработку отходов. Ну, того, что клеткам становится не нужно. — Я как мог боролся с тем, что не владею профессиональным словарём. Девушка, кажется, меня пока понимала. — Да и когда нервную проводимость возвращали одному парню, Горячев отзывался крайне положительно. А у него стаж — ого-го.
— Погоди, — её слова стали резкими. — Valery Goryachev? — Мари-Хелен произнесла его имя на английский манер. — Он с вами?
— Ну да. А ты его знаешь? — удивился я.
— Я, — она засмущалась. — Я в реабилитацию свернула, когда была на его лекциях в Гамбурге. Ты не представляешь, какой он врач.
— Представляю. Он ещё и преподаватель великолепный.
— Обещай, что ты меня познакомишь? Пожалуйста! — Девушка практически пританцовывала.
— Конечно, он вне штата, но курирует восстановление. Сейчас, наверное, выехал куда-то, но, когда вернётся — обязательно.
Она заулыбалась и обхватила меня за шею в порыве эмоций.
— Руки убери. — Резкий женский голос прервал нашу беседу.
Я повернул голову — по примыкающей дорожке медленно подходила Татьяна. Выражение лица не разобрать, но движения грубоватые, как у шарнирной куклы.
Мари-Хелен, естественно, по-русски не поняла ни слова, но тон не оставлял никаких сомнений в том, кому был адресован приказ.
Она опустила руки, не повинуясь, а, скорее понимая нелепость момента, и спросила максимально нейтральным тоном.
— Это Tan’ya?
Татьяна вздрогнула. Но Мари-Хелен уже шагнула навстречу, ещё сильнее сокращая дистанцию и протягивая руку.
— Привет. Я — Мари-Хелен. Работаю у вас врачом. Алексей спас меня в Лондоне. — Она опустила, что я же и втянул её во весь этот фарс. — Вы его девушка?
Татьяна вздрогнула второй раз. Я не знал её уровень владения языком, но такие простые слова понять смог бы, наверное, и школьник. А уж girlfriend понятно и без перевода.
— Была. А сейчас — не знаю кто.
— Я тоже, не знаю, кто. — Мари-Хелен подошла вплотную к Татьяне.
— Погоди. Я тебя помню? Знаю? — Таня судорожно искала слова. — Ты. Ты была там. Где ребёнок. Куклы. Далеко, но на каком-то островке, который отличался от зелёной травы. С тобой была старая женщина.
— Да. Это моя бабушка. Я видела вас. Огонь и лёд. Спасибо. Если бы не вы, Алексей бы…
— Не смог? — встрепенулась Татьяна.
Мари-Хелен покачала головой.
— Не удержался.
— Он не рубил кукол? — словарного запаса явно не хватало. Или я просто так слышал, стоя, позабытый, метрах в пяти от двух женщин, судорожно ищущих повод не поругаться.
— Нет. Я попросила.
— Зачем? Почему? — два одинаковых английских слова в моей голове приняли разную окраску.
— Не знаю. Я испугалась, что он тогда станет как тот, на троне.
Татьяна повернулась ко мне, провела рукавом перед лицом.
— Он уже стал.
Затем вернулась к Мари-Хелен.
— Пойдём. Нам, похоже, нужно о многом поговорить.
Та поискала меня глазами, в которых даже с такой дистанции ощущался испуг, но я кивнул, потому как что я ещё мог сделать.
Зверь, беззвучно отряхиваясь от снега, которого на нём и не было, оказался в полуметре передо мной. Он провожал девушек, стоя в напряжённой позе, порываясь рвануть за ними следом.
— Хочешь — иди. — Не стал его сдерживать я. — Только не прячься.
Вмиг он исчез, чтобы появиться между шагающими Татьяной и Мари-Хелен, которые приняли его материализацию как должное, даже не сделав попытки обернуться.
Стало душно. Вот, как в детстве. Когда ты понимаешь, что каждое твоё действие вело к тому, что произойдёт дальше, но ты пёр напролом, игнорируя объективную реальность. А сейчас домой пришла классная руководитель, сидит с родителями на кухне, пьёт чай. А ты мысленно уже представил схему разделки пятой точки, и сколько не сможешь сидеть.
А в мыслях нарезали круги Танины слова.
«Он уже стал».
Хотелось выть, задрав морду к небу. Есть луна, нет её. Чтобы волки в соседнем лесу разбежались по норам.
То, от чего бежал, прятался, обманывая себя, догнало и врезало даже не казёнными словами рапорта, а неуклюжим английским.
Махнул рукой, стряхивая оцепенение. Пошёл в библиотеку. Михалыч на больничной койке, а больше туда никто вроде бы и не ходил. Заваливаться к кому-то в гости сейчас было не с руки, только переносить на человека собственные эмоции.
В заставленном шкафами зале было тихо. Я спросил у библиотекаря с погонами капитана зарубежную прессу.
Он посмотрел на меня так, что мне стало понятно, товарищ как бы не из тех, кому положено проверять благонадёжность. Но спорить он не стал. Выдал планшет, ввёл логин, пароль.
— Возьмите, Алексей Николаевич. Сейчас общий доступ в сеть открыт. Если закончите, а меня не будет — заблокируйте, пожалуйста, и оставьте на стойке.
Я поблагодарил и, приняв устройство, пошёл к выбранному креслу.
— Тяжело было? — догнал меня участливый вопрос.
— Работа такая, — пожал я плечами.
Капитан понимающе кивнул.
Я зашёл на новостные агрегаторы, добавил вкладки с таблоидами, поразмыслив, вспомнил пару представителей жёлтой прессы. Иногда «полусвет» даёт гораздо больше информации, чем бомонд. Зарылся в заголовки.
На столике рядом лежала пара подзатупившихся карандашей и стопка бумаги пятого формата. Всё же кто-то работает. Но писать же неудобно. Чем-то напомнило сцену собеседования из «Людей в чёрном».
Интересно, кто за мной наблюдает?
Событие в Финляндии немецкий «Бильд» представил в виде помешательства очевидцев на набирающей активность теме инопланетян. С тех пор, как в мире проявилась магия, сообщения о летающих тарелках и контактах с гуманоидами снова заполонили эфир. И вот теперь удар в самую точку.
Заметка была короткой, журналист явно не был на месте и просто отрабатывал заказ. Ничего интересного, просто обозначиться, что «готовы работать по теме».
Информации в социальных сетях и на форумах было чуть больше.
Военные НАТО оцепили точку, и это служило основанием для теорий разной степени завиральности. Свою роль они выполнили превосходно. Ни одна даже рядом не стояла с произошедшим, а это значит, что всё же «власти скрывают».
Всё-таки сигнал был понят, и нужно ждать контрмер. Записав несколько слов на листе, я отложил его в сторону. Если что, отдам Косте, может быть пригодится кому для анализа.
Тема событий в Лондоне бесновалась в эфире. За прошедшие дни она не потухла, не уступила место в топе и, казалось, поддерживается искусственно. Причём, судя по прессе, сами англичане и рады бы потихоньку отползти в сторону, но обрадованная проблемами островитян Европа, и методично подбрасывающие уголёк американцы такой возможности предоставлять были не намерены.
Первые просто глумились, как шакал Табаки, почувствовавший слабость Шер-Хана, а вот вторые провоцировали. Причём цепочки на ремнях провокаторов уходили куда-то в темноту, как будто заокеанские партнёры по североатлантическому блоку стремились вынудить Корону сделать резкие движения, чтобы ответный удар ещё сильнее втоптал британцев в грязь.
В то же время, в разрозненных заметках и в общем направлении обсуждений разгорался костёр, на котором готовилось главное блюдо.