Право на жалость

Глава 22. Декабрь 2017. Нижегородская область.

Время было позднее. Наговорились мы изрядно, и я не знал, на месте ли Сергей. Бегать — искать его, желания не было. Пожалев, что раньше не додумался засечь, какие окна в штабном корпусе — его, взял коммуникатор.

Новые сообщения не добавились, старые решил не читать, чтобы не поднимать муть со дна. Ткнул кнопку вызова. Гудок. Второй. Внутри стало что-то неприятно задёргалось.

Девушки смотрели на меня со смесью сочувствия и жалости.

— Слушаю, Алексей.

— Сергей, нужно поговорить.

— Хорошо, подходи к кабинету, я приду.

— Это… не по тому вопросу.

— А по какому? — искренне, как мне показалось, удивился он.

— По аналитической тематике. — Сергей шумно вдохнул.

— Приходи всё равно.

— Мы с Костей будем.

— Пятнадцать минут. — Заинтересованности в его голосе я не услышал.

Зуб смотрел на меня с лёгким непониманием.

— Может, тогда и не пойдём?

— Глупо будет. Оно и так-то — не ахти, — Таня тоже слышала слова Сергея из динамика.

— Угу, — буркнул я, одеваясь.

В штабе был только дежурный, который заставил нас поставить отметиться отпечатком пальца в журнале визитов. Сергей чуть опоздал. Поздоровался с Костей, протянувшим руку, мне же кивнул: «Виделись».

Свой опечатанный кабинет открывать он не стал, сели в общей комнате. Костя сделал себе чай, пока мы раздевались, и я вспомнил, что дома мы ему даже не предложили.

— Давайте, рассказывайте. Явно не мириться пришли.

Я с упрёком посмотрел на полковника.

— Не сейчас. Пожалуйста.

Он пробарабанил пальцами по столешнице, покачнул головой, дёрнул уголком губы и согласился.

— Что там у вас?

— Я проанализировал тенденции на забугорных площадках и пришёл к выводу, что готовится некая провокация с тем, чтобы мы отомстили тем, кто, по нашему мнению, в ней виновен. Тем самым испортили себе репутацию непропорциональным или повторным ударом, и в то же время убрали для другого игрока мешающие ему фигуры.

Получилось корявенько, но, думаю, что Сергей меня понял.

— И ты вот прибежал ко мне с этим? — рука полковника дёрнулась к ящику стола. Он чертыхнулся — мы были не в его кабинете, вернулся к разговору.

— Нет, я попросил Костю проверить мои рассуждения, а выводы прочитать уже только после того, как сделает свои.

— Хм, растёшь, да. — Казалось, что Сергей был сейчас где угодно, только не с нами. — И как — проверил?

— Да. И даже развил идею о том, что планируется окончательно смахнуть англичан как самостоятельных игроков, либо хотя бы надолго выключить их из игры. — Костя поддержал меня, выкладывая свои заметки. — Сейчас коллеги тоже смотрят, но я уверен, что…

— А скажите мне, милые друзья, — сейчас полковнику недоставало только стапятидесятиваттной лампы нам в глаза. — Кто вам дал разрешение отвлекать системный ресурс?

Это он зря, конечно.

— Вы и дали, Сергей Степанович. Ровно тогда, когда нарезали ответственности. Знаете такое слово, да? — был бы змеёй — яд бы на стол капал. — Так вот, товарищ полковник, ответственность, она с правом как бы парой ходит.

Костя смотрел на меня с лёгким испугом, всё же не каждый день майоры полковникам пеняют.

— А не слишком ли одному много, майор? Не надорвётесь за всех решать? — Сергей по-прежнему делал вид, что отвлекается, сбивая меня с толку.

— Ну я, однако ж, у вас пока разгрузочных корсетов тоже не видел. А помощь понадобится, позову открыто, как вот Зуба позвал.

— Уел, Алексей Николаевич. Только ты, не прими в обиду, рассуждаешь не на том уровне. И картинку из угла смотришь, а не сверху. — Он, наконец, принял ровное положение и ткнул в меня пальцем. — Наша беда, что мы из тебя инструмент растили, а твоя, что ты не перерос роль инструмента — ты просто вышел за пределы, которые мы ему задали.

— Что это значит? — я осознал слишком мало, чтобы обидеться.

— То, что ты можешь брать ответственность, можешь организовывать людей, но ты не можешь выйти на более высокий уровень и перестать делать всё самостоятельно. Не можешь посмотреть на картину стратегически. Ты — герой, Лёшенька. А герой должен быть один.

— Мы — вместе! Таня, Марина, пацаны, Зуб вот.

— Вы — герои. Вы все — герои. Дети, которые играют в войну. Это наша беда и наше счастье, что вы играете под нашим надзором.

Это было как удар обухом. Сотвори я сейчас какую-нибудь ересь на эмоциях, и Порфирий Петрович обязательно ткнёт в Сергея чубуком трубки: «Вы и убили-с».

Сейчас же я сидел и хватал воздух, как снулая рыба. Костя выглядел не лучше. Благие намерения, радость быть полезным, желание поддержать друга — всё разбилось в пыль одной фразой. На лице было написано: «За что?»

Полковник поднялся. Не без самодовольства посмотрел на нас. Отошёл на пару шагов, а затем вернулся, сел как ни в чём не бывало и положил руки на стол.

— Это — не обвинение. Это — диагноз и шанс подумать, что именно вы хотите. Неможно служити Богу и маммоне. — Древняя формула ввинчивалась как раскалённый болт.

— Ты — либо герой: машешь косой, жжёшь города, лечишь безнадёжных, спасаешь невинных, либо система: равнодушная, перемалывающая, жертвующая лучшими, чтобы жили посредственные.

Костя попытался вклиниться, но Сергей смотрел на него как на несмышлёного подростка, и он остановился, уйдя в раковину.

— А вы не хотите создать систему с человеческим лицом?

— Ай, укусил, ай больно-больно. — Я понимал, почему он юродствует, но менее противно от этого не становилось. — Хотим. Создаём. Хреново идёт. Хуже, чем с тобой.

— Почему?

— Потому что ты — хотел. И ты — один. И Таня твоя — одна. И Марина. — Лицо его было злым. Но не на кого-то из нас — на мир, на устройство вещей, на условия. — А система. Она, тварь такая, тоже — одна. Но не просто одна, а как совокупность. Понимаешь?

Я вспоминал Ненашева, вспоминал пятёрку службистов в Иваново. И понимал. Понимал. Изо всех сил понимал.

Но лучше бы — нет.

— Умеете вы, товарищ полковник, обрадовать и приласкать.

— Ну, пилюлю выдал — теперь угощение. Я не зря сказал про ресурсы и про системность подхода. Всё же каждый должен своим делом заниматься.

— И?

— И аналитики Конторы ещё когда ты маршрут из Лондона строил, уже смотрели на вакханалию, которая в СМИ развернулась. И твои выводы подтверждаются. Несколько иначе, чем ты сделал, но практически полностью.

А теперь больно стало самолюбию. На нашем рабоче-крестьянском это называется «без сопливых обошлись».

Сергей, похоже, что-то почувствовал, потому что улыбнулся и добавил.

— А работа с построением системы дала и другой результат. Если ты помнишь идею горизонтально интегрированных структур, то поймёшь быстрее.

— Это аналог личных связей на системном уровне? — Костя не умел долго обижаться.

— Можно и так сказать. Опора на людей, а не на процедуры. Костыль, конечно, но пока нет рабочей системы, надеемся, поможет не свалиться в кризис.

А я снова слышал голос одной не в меру наблюдательной англичанки «…почти получается…»

— И какой результат? Не томи. — Я опять перешёл на ты.

— Мы знаем две точки удара. Знаем механизм их нанесения. И представляем до суток время нанесения ударов. — Сергей не выглядел радостным.

— Но.

— Но. Это Красная площадь и аэродром стратегических бомбардировщиков в Энгельсе. Это будет не позднее Нового Года. И это будет три десятка големов.

Я попытался сглотнуть, но в горле застрял ощетинившийся ёж.

Выдавил его. Вытолкнул единственное слово, на которое хватило сил.

— Как?

— Костины наработки, когда вы ко мне приходили, пошли в дело. Мы с Мар… майором Звягинцевой, — уточнил он для Кости, — подняли все личные связи и надёжных людей. Они вовлекли своих. И так далее по всей стране.

— Кумовство, — скептически отозвался Зуб.

Сергей с готовностью кивнул.

— Да. Но именно это позволило не пройти мимо прибывшего в Новороссийский порт груза в три десятка активированных големов, замаскированного под ширпотреб.

— Подождите, товарищ полковник, а почему их прямо там не уничтожили? — Костин вопрос не был праздным. Он как никто другой представлял, что это такое и какие могут быть последствия.

— Потому что решили продолжить игру и вытащить големансеров. — Зуб понимающе закивал. Мелко и часто, признавая эту необходимость как приоритетную. — Плюс, нужно было выявить все цепочки транспортировки и местные ячейки. — Развернул задачу Сергей.

— Ну и, наверное, чтобы людей в Новоросе поберечь? — подсказал я.

— Ну, город и порт рушить, конечно, не хотелось. Но нужно выполоть эту дрянь под корень.

— Рискованно. Очень. Тем более — сердце Москвы. — С сомнением в голосе обдумывал я вслух принятое решение.

— А ты бы предпочёл, чтобы они успели ввести в действие резервный план? — за систему неожиданно вступился Костя. — Ты уверен, что нет варианта Б? С какими-нибудь баллонами с дифосгеном? Просто и сердито. Их транспортировку ты точно не отследишь.

— Именно так. — Подтвердил полковник. — Мы по маршрутным листам выявили точки доставки контейнеров, перебрали все заказы на автобиржах из пункта «а» в пункт «б-в-г». Собрали графы и получили место в ГУМе, где сейчас идёт ремонт, начатый не совсем мутной, но непрофильной фирмой. А также возможные места сбора будущих жертв. Живых щитов.

— Супер просто, — буркнул я. А в голове вертелась похабщина. — А Энгельс?

— А там проще. Мы наметили точку аварийной остановки поезда, задержим транспорт на 28 часов. — Наш немой вопрос он пояснил. — Груз там в поезде специфический, его задерживать надолго нельзя, на это и расчёт у заказчиков.

— Это кто там такой умный оказался? — буркнул я, не рассчитывая на ответ.

— Уже присмотрелись. Работаем. — Не стал скрывать Сергей. — А разъезд там такой, — продолжил он об операции, — что к нему фуры не доедут, а сами болванчики пока дойдут — в грязи утонут.

— А брать их чем будем? — не сходился паззл у меня в голове.

— Не будем. Вертолётами раздолбаем, вскрыв контейнеры. Ну и ребят, которые на учениях, сейчас туда перебрасываем. — Я совсем забыл об отсутствующих, и это говорило о недостатке стратегического мышления лучше, чем все слова до этого. — Общего наряда сил должно хватить. Сверху и снизу.

Я молчал. А в голову пришёл вопрос, от которого волосы на руках встали дыбом. Внутрь.

— А мы уверены, что в этих контейнерах нет тех, кто щитом послужит?

— Да. Там точно да. — У Сергея в голосе читалась горечь.

— А где — нет? — ответ я уже знал.

— В Москве. Мы уже отслеживаем движение, людей собирают по окрестностям. Активизировались интересные персонажи, сдающие бригады гастарбайтеров, — ещё один удобный способ спрятать кошку в тёмной комнате, — в наём на ремонтные работы, кто-то подбивает клинья к центрам реабилитации. Времени и сил для отслеживания мало, поэтому стараемся смотреть издали, чтобы не выдать себя.

— На тоненького, Серёж. Очень. Когда что-то пойдёт не так.

— Если, майор. И здесь вы сделаете всё, и даже больше, чтобы этого «есля» не было. Остальное завтра.

Он поднялся, оправил одежду.

— Идите спать. И… спасибо, что ли.

— Нема за що. — В душе боролись два желания. Победило второе. — Спокойной ночи.

— Спокойной, Алексей. Набирайтесь сил.

Когда я вернулся, в комнате было пусто. На столе лежали два листка бумаги.

«На кухне записка: не жди,

Останусь у Гали…»

В ванной вторая зубная щётка исчезла. Предсказуемо. Но нежданно.

Выкупавшись, вернулся в комнату, взял листочки и изорвал в мелкую пыль. Зверь смотрел на меня с интересом, как мне показалось, с лёгкой насмешкой.

— Захотят сказать что-то, в лицо пусть говорят. Чай не Каутский с Энгельсом.

Он чихнул, как будто пряча смех между лапами.

Спать. Срочно спать, пока в галлюцинаторный психоз не свалился.

Утром я проспал. Изо всей силы.

Коммуникатор разрывался, а в дверь кто-то стучал со всё нарастающей интенсивностью.

«Татьяна»

— Алло.

— Ноги в руки и бегом в штаб. Там посыльный тебе уже двери должен был выломать. — Голос взволнованный, тревога в каждом слове.

— Сейчас. Не ругайся.

— Тебе сейчас две сотни отченашей пропишут и крестный ход до Саратова, если через пять минут не будешь на месте. — Она на какое-то время притихла, затем повторила за кем-то. — Ежедневно!

Пять минут, конечно, не получилось. Не получилось и десять.

В коридоре меня ждал прапорщик Саша, которому я успел через дверь крикнуть, что не надо отбивать руки.

— Вам помочь дойти?

— Не надо. С тростью нормально.

Спешить не получалось. Ночью насыпалось немного снега, растеплилось и снова подморозило. В результате вышло довольно скользко. И сколько бы я не хорохорился, если бы не Саша, упал бы раза три.

В тактичку вошёл, когда полковник уже завершил расклад по тем данным, что обсуждали с ним вчера.

— Итак: в направлении Энгельса движется состав с шестью контейнерами, по четыре боевых единицы в каждом. — Я молчаливо поздоровался с сидящими, получил поджатые губы в ответ от Татьяны. — В сторону Москвы — два контейнера.

— Прошу прощения. А озвучивалось уже, как поняли, что объекты активированы?

— Нет. Вопрос сейчас несущественен, но заводили микрокамеру в щели и проверяли наклоном контейнера. Големы меняют позу в целях устойчивости.

— Резонно, — заметил Карасёв. И тут же он перешёл к более важному вопросу. — Мы уверены, что точек только две?

— Нет. Сейчас вся дублирующая сеть поверх стандартной роет землю. — Тюрин стоял в своей любимой позе. — Основная сеть охотится за ложными целями, рядом, но не связано. Корректировка поведения не проводится. Задача: показать «контрагентам», что Система — необучаема, и работает по шаблонам. Вынудить либо засветиться, взяв в расчёт нашу слабость, либо вскрыть ложные цели, по которым можно было бы судить, где находится то, от чего могло бы отвлекаться внимание. Пока — ноль.

— Что, — вставила шпильку Маргарита, — даже парочку коррупционеров не оприходуют?

— Майор, не начинай. Ты прекрасно понимаешь, что это не является целью. И да, для твоего успокоения. «Посчитают» всех. — Тюрин позволил себе менторский тон, который обычно фигурировал у Сергея в речи. — Вопрос закрыт.

Звягинцева кивнула и провела рукой, поправляя волосы нервным жестом.

— Товарищ генерал-лейтенант, — Костя, будучи на такой планёрке первый раз ещё не привык к неформальности. — У нас есть понимание таймингов проводимых противником операций?

— Запланированных таймингов — нет. Но мы ожидаем, что они должны быть более-менее синхронны. При этом подготовка жертв начнётся в Энгельсе.

— Уже вычислили, что это будут за жертвы? — Тюрин пристально посмотрел на парня. — Извините, должны быть.

Ответил Сергей. Он щёлкнул пару раз кнопкой мыши, и на экране появились несколько фотографий здания, на ограде которого золотистыми буквами на красном фоне мрачнело «Школа». Номер расплывался — не в фокусе. В фокусе на этой и ещё нескольких фотографиях — мужская фигура с телефоном, используемым в роли камеры.

— Мрази. — Марина напряглась, сдерживая себя, но на окнах появился тонкий ледяной узор. — Я — пойду. И не вздумайте меня удерживать. — Первые слова от неё за всё время после прибытия звучали звоном стали, трескающейся на морозе.

Её эмоциональное состояние больше соответствовало бы Татьяниному, но та застыла каменной статуей. Серое лицо, отсутствие чувств, и только контрастно живые глаза говорили: «Се человек». Злой человек.

— В городе «сорвалась» загрузка трёх фур-рефрижераторов, которые сейчас находятся в отстойниках, ожидая заказов, их владельцам выплачена неустойка. — Бубнил Сергей как на докладе в главке. — В городе выявлен ввоз по железной дороге двух партий оружия, достаточных для двух отделений. В том числе средства ПВО и гранатомёты.

«Серьёзный подход», — подумал я.

— Организованы круглосуточные засады. Установлена слежка за возможными каналами инфильтрации, в том числе на мосту через Волгу.

Я скептически фыркнул — не слишком ли мы забрались по лестнице «я знаю, что ты знаешь»? Но, если брать во внимание беспринципность врага и реализацию плана любой ценой, то всё становится на свои места…

Полковник ещё озвучивал сводки, а в голове внутренний аналитик сухо оценивал циничный замысел, в котором роль жертв отводилась тем, кто придёт на новогодние школьные утренники. Младшеклассники с родителями. Два часа представления, во время которых их никто не хватится. Усыпить, погрузить, инициировать, доставить. Надёжно, эффективно, крайне логично. Группы идиотов-смертников, разыгранные втёмную, дополнят картинку, организовав атаку на прилегающую территорию и отвлекая внимание.

Но что-то не давало спокойно сложить головоломку. Всё казалось слишком настоящим. Слишком логичным. Слишком — «по учебнику».

— Сергей Степанович, это фальшивка. — Я удивился, решив, что начал говорить вслух. Но нет — Костя.

— Почему? Все факторы демонстрируют... — полковник не договорил.

— Ты считаешь, что противник знает, что мы в курсе операции? — Маргарита в резкой форме попыталась выбить парня из себя, даже если это требовало перебить старшего по званию.

— Нет. — Невозмутимо отозвался Зуб. — Но, если бы я планировал операцию подобного уровня, — парень скривился, у него задёргался глаз, — я бы подготовил на каждом уровне «почти достоверные закладки».

— Причём так, чтобы «аж дух захватывало», — поддержал я бывшего соратника.

— Звони, Серёж. Дублёрам. — Тюрин был устал, но твёрд

— Вы думаете, Антон Афанасьевич…

— Теперь — уверен. — Генерал вернулся на место во главе стола. — Там тоже не дураки играют. И наши аналитики прорабатывали этот вариант, но отбросили, чтобы не плодить сущностей. Слишком много ресурсов будет выброшено зря.

— Не зря, — поправил Костя. — Для прикрытия.

Антон Афанасьевич с благодарностью кивнул и перевёл взгляд на Сергея. Смотри, мол.

— Тогда где будет удар, если всё — фальшивка? — На столе рядом с руками Марины белело пятно инея. — Что можно прикрывать таким? — Последнее слово она выдохнула облачком пара.

— Детский дом. — В голосе Маргариты льда было ещё больше.

Кто-то невидимый выключил звук в кабинете. Люди смотрели друг на друга, прятали взгляды, одёргивались от чужих глаз, как от удара током. Заговорить не решались.

Сергей замер с телефоном в руках.

«Алло», — раздался голос из трубки, вернувший нам слух. — «Сергей, тебя не слышно, алло…»

Сигнал отбоя расколдовал нас окончательно.

Маргарита что-то рисовала в блокноте, затем подняла голову.

— Серёж, а что мы тут накручиваемся, если всё равно задержим состав с големами. Ведь если он не прибудет, то и захват, и инициация, и вообще всё это становится ненужным.

— А если банальная месть? — Таня говорила почти сквозь зубы. — Ты рассуждаешь с точки зрения рациональности и профессионализма. — Звягинцева машинально кивнула. — А если противнику нужен резонанс любой ценой? Не получится совместить детей и самолёты — останутся только дети.

— Я согласен с тобой, Танечка. — Тюрин был сама любезность. — Нам в попытках понять и предсказать действия врага придётся думать совсем не о розах и песнях. Поэтому считаем по худшему варианту.

— Нэ зъйым, так понадкусую, — вспомнил Сергей старый анекдот и встал, чтобы выйти и перезвонить.

— Именно. Теперь — Москва.

Генерал снова поднялся, прошёл вдоль стола, положил руку на плечо Марины. Та прижала ладонь своей. Улыбнулась. Иней на столе начал подтаивать.

— Здесь всё проще и одновременно сложнее. Слишком много ниточек, слишком много узелков, слишком всё на виду. Но и возможностей для ветвления схем — тоже слишком.

— Что это значит, товарищ генерал? — в голосе девушки уже не было холода.

— Это значит, что Красная площадь действительно определена как явная и недвусмысленная цель, перекликаясь с правительственным кварталом в Лондоне. — Он аккуратно убрал руку, пошёл дальше. — Предполагаемые точки размещения жертв кольцом охватывают центр.

— Маргарита, попрошу вас вместо Сергея показать карту.

Пока она перемещалась с места на место, Тюрин успел повторить свой жест с Костей. Тот, в отличии от Марины, практически не отреагировал, только чуть вздрогнул, когда рука генерала легла на плечо. Будто бы не желая признавать ошибку, генерал на едва заметный миг сжал пальцы, и лишь затем убрал руку, чтобы двинуться дальше вкруг стола.

На экране проектор показал схему Кремля и Красной площади с прилегающими территориями.

Под щелчки пробела на карту накладывались яркие красные точки, а Звягинцева зачитывала сопровождающий текст.

— Третий этаж ГУМ. Двадцать квадратных метров. Ремонт продолжается три недели, запланировано ещё семь. Арендатор сменился в процессе, согласовано три дня назад. Подвал в Историческом музее. — Новая красная точка загорелась на схеме. — Двадцать семь квадратных метров. Ремонт канализационной системы. Длится уже неделю, завершение планируют на зимних каникулах. Средние торговые ряды. Почти сорок квадратов. — Маргарита восхищённо прицокнула языком. — Работы начали позавчера. Таскают инструмент и материалы. Шумят исключительно ночью. И последняя — Музей войны двенадцатого года. Закрыли один из залов. Вчера.

— Потрясающая кучность, — практически прошептал Костя. — Это сколько же народу можно натолкать?

— Аналитики главка считают, согласно тому, что удалось выжать из спасённых в результате каспийского «инцидента», что повреждения, которые транслируются на людей, «пересчитываются», — генерал чуть не сплюнул от безличности этого слова, — не один в один, а на основании жизненных сил жертвы.

— То есть, условный ребёнок выдержит больше, чем условный сорокалетний отделочник? — спросил мой брат.

— Да, Николай. Поэтому в Энгельсе — детский дом или школа на два с лишним десятка, а здесь — бригады тех, кого никто считать не будет. На восьмерых.

— Хреновая арифметика получается, товарищ генерал. А мы уверены, что вот эти вот «склады временного хранения», — он невесело усмехнулся, — будут использованы в полном объёме? Не слишком ли растянуто получается?

— У меня нет ответа. Мы не знаем, сколько големансеров будет задействовано. И сколько их в принципе осталось после удара возмездия персов.

Брат поднял бровь, глядя на меня. Я дёрнул головой — потом расскажу.

— Вряд ли они сюда всех направят, — ответил Сергей, вернувшийся в кабинет. — Я бы завёл двоих. Один — по музеям, как прораб какой-нибудь. Второй — по магазинам.

— Мысль интересная, но нужно подумать, — почесал я голову.

— Нет, Алексей. Я запрещаю думать в этом направлении. — Тон Антона Афанасьевича был жёстким и не допускающим альтернативы. — Реагируем на месте. Любые попытки нафантазировать только поломают восприятие реальности.

— Логично. Но «оба хуже».

— Лучше — сами сделаете. По факту.

— Хорошо, и как планируем поступить? Я так понимаю — сначала устраняем болванов, пока их не подпитывают чужими жизнями, а затем спасаем людей?

— Почти. Но сначала мы заставим противника понервничать задержкой состава. Пару-тройку раз перенесём отправление состава. — Сергей почему-то не выглядел уверенным. — Попробуем через систему продажи билетов отследить какие-то резкие изменения на саратовском направлении, если под аэродром выделен не персональный маг.

— Зря. Я думаю, что не будут они строить операцию с учетом возможных зимних задержек с вылетом, прилётом, плохой погоды, московских пробок и ещё кучи непредвиденных факторов. — Я покачал головой. — Слишком сложно на фоне других вещей. Скорее поверю, что и здесь, и там по одному големансеру и паре каких-то других в качестве прикрытия.

— Алексей прав. Сергей, подумайте с Дёминым, как оперативно перебросить Марата для контроля и сканирования.

— В Москве будет Алия?

— Да, и попросим привлечь Веру.

«И Дашу-батарейку возьмите. Орден только приготовьте, дырки в душе прикрывать…» — подсознание опять было право.