Право на жалость

Глава 21. Декабрь 2017. Нижегородская область

Глава 21. Декабрь 2017. Нижегородская область.

К себе идти не хотелось. На душе скребли кошки. Закапывали, наверное.

До отбоя у меня ещё была пара-тройка часов, и тир показался мне лучшим решением, чтобы их убить. На этот раз он не был пустым — в дальней ячейке стоял Сергей, методично всаживающий пулю за пулей из автомата в разлохмаченную мишень.

Дежурный офицер смотрел неодобрительно, но молчал.

Что важнее — у входа толокся, собираясь уходить, брат. Я не застал его разговора с ответственным, но понимал, каким он мог быть. Несмотря на принятую присягу, ни удостоверения он не получил, ни личное дело не завели, а потому и был официально несуществующий. Его подпись в журнале выдачи оружия была бы для проверяющих как красная тряпка.

После недолгого разговора смогли сделать финт ушами и выдать на меня два револьвера. Решили, что первый закроем тем временем, когда придёт кто-то новый, чтобы «оформить» второй. Расписался дважды в журнале под укоризненную мимику офицера.

Встали в первых ячейках, выбрали режим.

Я стрелял по появляющимся целям, выставив полуторную задержку. Зная своё состояние, не хотел дёргаться, но и по простой бумажке было неинтересно работать. Трость поставил рядом, держался вроде бы уверенно.

Николай взял базу — ростовую мишень.

Отстреляв по десятку патронов, положили оружие. У меня был результат шесть из десяти — сказалось отсутствие экзоскелета, брат едва набил полсотни очков, только одно попадание уложив в восьмёрку.

— Как вы с этой дурой работаете? — Коля потряс отбитой кистью.

— Мы, товарищ генерал, на них в аул, к бабам ездим. — Нехитрый армейский юмор разрядил обстановку.

— Но ты, я смотрю, хоть и не белкоглаз, но даже на одной ноге достойно держишься.

— В броне — лучше. Но вообще, когда от меткости зависит, кто домой ночевать пойдёт, то само собой приходится.

— Магией как-то проще.

— И не говори. Подошёл в упор, косой махнул. Главное, чтобы вражина в этом ключе тоже подумал.

— Подожди, Лёш, так ты что, вообще ничего больше не можешь? — Коля выглядел удивлённым. — А чего с тобой тогда носятся как дурень со ступой?

— Давай сдадим оружие, и я покажу. — Завёлся я.

— Вот ты горячий. Ну, давай. — Мы наспех вернули револьверы, патроны и стреляные гильзы.

На улице в свете фонарей мелькали редкие снежинки, которые роняли нависшие тучи.

Я отдал ему трость, вытянул вперёд ладони, отгораживаясь от брата.

— Бей в них.

— Ты рехнулся?!

— Бей. Можешь несильно, так, чтобы обозначить.

— Ты что, неуязвим? — Николай отступал, пока не споткнулся о бордюр.

— Лучше показать. Давай.

Тонкая несмелая линия протянулась к моим ладоням и мгновенно погасла. В отличие от Настиного опыта, когда мы обнаружили мою особенность, сейчас фонарь даже не моргнул.

— Прикольно. Ты к любой магии так?

— В принципе к любой, но мозголом, думаю, морок без проблем наведёт. — Я вздохнул.

— Настя рассказывала. Но ты же можешь с этим бороться?

— Наверное. Если только сам не хочу быть обманутым. — Вспомнил я лже-ивана.

— Ну тут и медицина бессильна, — улыбнулся брат. — А кроме косы и вот этого, ещё что-то можешь?

Я окутал руку тёмным пламенем и погрузил в сугроб, оставив идеальную дыру.

— Шикарно, увеличить в размерах и можно метро прокладывать, — хохотнул Коля. — Так это у тебя взамен щита получается всё?

— Угу. Когда раздавали — не подумал. Надо было брать, конечно.

— Хохмач. Ладно, спасибо, что нашёл. А то я сам чего-то и опасался к тебе подходить. — Николай стал серьёзным. — За Настю хотел попросить. Но не знал, как подступиться.

— Коль, не надо. Это — медвежья услуга. Она — взрослая девочка, и может нести ответственность.

— Мне она всё равно девчонка.

Мы шли по дорожке, оставив тир и Сергея внутри позади. Навстречу попались буквально один –два человека, быстро перебегающие под усилившимся снегом из корпуса в корпус.

— Вот и привыкай. А то зять появится, а ты его вокруг дома гонять начнёшь.

— Гад же ты. Знаешь, где укусить. — Он держался, но улыбка уже прорывалась. — А что, есть кандидаты? — после недолго молчания вернулся он к теме.

— Ну-у-у, как тебе сказать. — Я попытался не сдать Артёма. — Вот как увидишь, кому она будет исповедоваться, так и поймёшь. А не поймёшь, так оно тебе и не надо. Лучше к Толику сходи, пообсуждай его прогресс.

— А вот и схожу. А она пусть сама решает. — Принял решение Николай.

Я подмигнул, хлопнул рукой по плечу.

— Тебе же она не мешала.

— Вы что, ещё тогда знали? — он закрыл глаза ладонью.

— Тут ничего не спрячешь. Привыкай. — Я не глумился, просто это было действительно так.

— А… Галина знает?

— А вот это ты сам у детей спросишь. Я — пас. — Почему-то доставило отдельное удовольствие наблюдать за его реакцией.

Пришли домой. Постояли у дверей. Я, к стыду своему, не знал, где Николая разместили, но вряд ли он ночевал в санчасти.

— Зайдёшь?

— Не, Лёш. — Он покрутил головой. — Меня, наверное, ждут уже. — Брат всё стеснялся назвать Маргариту по имени.

— Ладно, негоже даму заставлять ждать. — Мы как два дурака стояли и смущались, не зная, как попрощаться.

Наконец, обнялись, стукнув по спинам ладонями.

— Я пойду?

— Спокойной ночи, Коль.

— И тебе.

Я обстучал обувь, стряхивая налипший снег — веник куда-то подевался — и пошёл к себе.

Внутри меня ждал сюрприз. Два. Даже я бы сказал — три.

Мари-Хелен, Татьяна и Зверь тихо беседовали. Точнее, третий член команды просто водил головой от одной девушки к другой, слушая, о чём они говорят.

На столе стояли кружки с чаем, валялись конфеты и фантики. Парочка скрученных узлом валялась у дверей, явно загнанная в неудобное место Зверем.

На меня внимания обратили до обидного мало, что не помешало мне спокойно раздеться и разуться. Место для переговоров они выбрали, конечно, замечательно, но я не мог девушкам в этом отказать. Некогда было.

Они не выглядели весёлыми, но какой-то тоски и грусти я тоже не заметил. Скорее, просто увлёкшиеся разговором. С одной стороны, мне было интересно, о чём шла речь, с другой — перенасыщенный день требовал отполировать его чаем и карамельками, и спокойно лечь спать.

— Привет. — Первой заговорила Мари-Хелен. — Ты ничего не имеешь против?

— Никаких проблем, лишь бы вам было комфортно.

— Ну, хвосты мы уже отсидели, — буркнула Татьяна. — Тебя только за смертью посылать.

Я обратил внимание на лежащий пакет, наклонился поднять и увидел свои сандалии-гэта. Обрадовался им и только потом осознал подводную часть этого айсберга.

Переобулся, намеренно, не спеша, предоставляя девушкам навести на тему разговора.

— Ты вообще сообщения внимательно читал?

— Да, видел и твоё и, очевидно, Лены, — я намеренно скорректировал имя на русский манер. — Понял, что нужно абстрагироваться, не суетиться.

— Когда девушка такие сообщения тебе пишет, ты бегом реагировать должен.

— Прости, Тань, я никак договор займа не найду. И потом, тебе не кажется, что игр до нового года нам выше крыши?

— Сергей объяснялся. Он не нарочно. Я действительно его достала с телефоном, и он промахнулся мимо кнопки.

— Конечно. А мыши зарождаются в тряпье. — Вспомнил я ещё исторических баек для легковерных. — Он в зеркало не смотрится без дублирующего плана, а ты «кнопку не нажал». И экран пригасил заранее, и не обращал внимания на моргающие диоды. Это я сидел поодаль и не видел. А он не мог не видеть.

— Прекрати сцену. — Он очень тяжело воспринял. — Звонил, просил передать, что ждёт тебя в любое время.

— Да-да, меня тоже, как назойливая бывшая, смс-ками забросал. Зато потом, в тире, увидел, и глазом не повёл.

— Ты с ним виделся?

— Он мишень насиловал, а Николай меня искал. — Я помолчал. — Мы по паре барабанов отстреляли, но что-то продолжать не хотелось, и пошли обратно. — Таня шумно отпила чай, возвращая меня к мысли. — Так что, хотел бы — подошёл бы. А я бегать за ним — не буду.

Мари-Хелен переглядывалась с Татьяной. За то время, что они тут сидели, Таня здорово подтянула свою речь, и сейчас она понимала меня без проблем, хотя я и старался говорить аккуратно, несмотря на общую взвинченность.

— Алексей, я, как и Таня, считаю, что тебе нужно помириться с Серёжей. Он — хороший человек. — Она улыбнулась. — Ему просто тяжело с вами, он вас боится.

— И поэтому провоцирует? Доводя до грани и за неё? — Я подошёл к столу и щёлкнул выключателем чайника. Лёгкий шум разлился между нами.

— А как он ещё должен эти грани обозначать? За вас он их не нарисует. — Мари-Хелен поднялась. — Мне Таня рассказала, какие вещи вы можете сотворить, мне стало страшно. И любому станет страшно.

— Пойми, Леночка, — Татьяна вздрогнула, — то, что мы — фактор икс, ни для кого не секрет. То, что при необходимости Таня могла и раньше с внешней подпиткой выжечь огромную площадь — это все понимали. То, что Марина может выморозить боевую технику на ходу — проверили в бою. — девушка смотрела на нас с нарастающим страхом, видимо, только сейчас до неё начал доходить масштаб. — То, что я могу со Зверем слиться и вырезать на ходу солдат с оружием и в экипировке, перенесясь на другое место — тоже было.

— Только не было того, Лёш, — я повернулся к ней, держа в руках закипевший чайник, — что ты начал нами дирижировать.

Я отвернулся, налил кипятка в кружку, бросил пакетик и смотрел, как заварка завоёвывает себе место, расплываясь бурым облаком.

— Я не специально. — Мне хотелось, чтобы это прозвучало твёрдо, но голос меня предал.

— Мы все — не специально. Я, Марина, Настя, Люда со своими. Сергей. Никто не хотел дерьмом бросаться. — Её слова звучали как отрепетированные. Будто она уже обсуждала это с Сергеем или с Мари-Хелен. — Неважно, кто чего хотел. Главное, что получилось.

— Хорошо. Допустим. Косяк на косяке. Что ты предлагаешь? — я потянул чай из кружки и чуть не обжёгся. Поморщился, поймав сочувствующий взгляд Мари-Хелен.

— Я уже тебе предложила. Поговорить с тем человеком, который больше тебя понимает во взаимоотношениях. — Я хмыкнул, скривившись, как от лимона. — И ещё, если ты не заметил, мы с Леночкой, — она пристально посмотрела на меня. Не добилась реакции и хмыкнула в ответ, — спокойно поговорили. Без глупостей и истерик, в отличие от тебя.

— Вы — молодцы. — Я постарался, чтобы это прозвучало искренне. — А я — нет. Ты просто не понимаешь, каково это, услышать, что ты — бракованный инструмент, который вздумал проявлять волю. И преуспел в этом так, как не преуспевают специально натаскиваемые люди.

— Зато я понимаю, каково это, осознать, что тебе прицепили ниточки и подвесили на крестовину. И сделал это человек, который полгода был ближе всех на свете!

У меня дрогнула рука, и чай щедро плеснул на пол. Пытаясь повернуться, чтобы поставить кружку на место и взять салфеток, чтобы вытереть пол, я поскользнулся в своих высоких сабо. Сандалия поехала; ноге не хватило силы и сцепления её удержать, и вывернувшись под ступнёй, она подломилась, заваливая меня.

Зверь успел метнуться, чтобы принять моё тело, но всё равно коленями я приложился основательно.

— Бог шельму метит, — по-русски буркнула Таня, но злости в голосе не было.

Вставать было не столько тяжело, сколько противно. Я услышал шаг, но затем он оборвался. Как будто Татьяна удержала за руку рванувшуюся помогать Мари-Хелен.

Ремешок не порвался и даже вроде бы не растянулся, просто ступня нелепо подвернулась. Случайность. Стечение обстоятельств.

Я вздрогнул. Именно это говорила Таня о Сергее и коммуникаторе. Поворот. Доказательство от упавшего.

Не пытаясь опереться ни на какие предметы мебели, которые могли бы усугубить ситуацию, сидя на пятой точке, дополз до кровати. Приподнял себя и заставил тело встать. Лужу на полу, получается, вытер штанами — пойдут теперь в стирку.

Всё это время девушки смотрели за мной, а я стыдливо прятал глаза.

— Переодевайся, мы отвернёмся. — К моему удивлению, это заявила не Татьяна, а Мари-Хелен.

— Спасибо. — Кое-как выдавил я.

Было обидно. Прежде всего — на себя. Возгордился. Забронзовел.

А вот и нет. Вспомнилась сцена из «Джентльменов удачи»: «Кто ж его посадит! Он же памятник!»

Стащил штаны, полюбовался на пятно. Помимо чая, набралось и немало грязи. Нашёл в шкафу запасную пару, нервно, не попадая ногой в штанину, надел.

— Всё, открывайте глаза, — попытался я пошутить. Вышло так себе.

— Садись на кровать, я сделаю чаю. — Таня поднялась и начала колдовать с чайником. — А вообще, ты сколько от меня бегать собирался?

Она говорила как бы между прочим, но в голосе звучали незнакомые нотки.

— Я не бегал. Я просто не хотел превращать встречу в очередное забрасывание якорей друг другу в души и разговоры о памятниках. — Я сидел, опираясь на руки. Так было проще, чем думать, куда их деть. — Мне казалось, что ты начнёшь обвинять меня в том, что произошло на базе, — я помолчал, подбирая слова. — Потребуешь извиниться, что узурпировал власть, в очередной раз показав всем, «как надо».

— И потребовала бы. И обвинила бы. Но потом простила. Как всегда. — Голос слегка дрожал.

— Нет, Танюш. — Ложечка в чашке дзынькнула лишний раз вне очереди. — Как всегда не получилось бы.

Шумный выдох в два носа показал, что они с Мари-Хелен уже обсуждали эту тему.

— Видишь, какой он умный? Аж хочется в лоб дать, чтобы ближе к людям был. — В голосе сквозила боль. Уже погасшая, но, если поворошить угли… — Да, было бы хуже. Мы бы помирились. А потом я бы узнала о Лене — и такого разговора как сейчас уже точно не получилось бы.

— Видишь, какая она умная… — подражая Тане, я обратился ко второй девушке.

Обе засмеялись.

Мне подали чай. Развернули конфету. И, когда я расслабился, припечатали вопросом.

— Расскажи, что за ниточки ты собирался дёргать на брудершафт.

Пальцы задрожали сами собой. Страх и желание спрятаться в себе были за гранью рационального, заставляя искать пятый угол в комнате.

— Давай я тебе скажу, что я чувствовал… там, внутри? А потом уже. — Слова путались, мысли, обычно такие яркие и быстрые, сейчас ползли как улитка в грязи.

— Я слышала, Лёш, и с Мари-Хелен мы говорили. Тебе казалось, — она подчеркнула это слово, — что ты воззвал к памяти. — Мари-Хелен прислушивалась к нам как судья, который ждёт момента, чтобы прекратить поединок.

— Да. Вы обе с Мариной были как хранимые в душе образы, отпечатки. — Я пытался найти в своих словах изъян и не мог. — Те, которые остались ещё с попытки освободить Николая. И я их проявил.

— Ни хрена ты не проявил. Ты заставил нас отдать часть себя в твоё управление.

— Стой. Подожди. А тогда, в операционной? Как это было? Это были вы или всё же я? — этот вопрос внезапно стал критически важным.

— Я уже подумала за тебя. Точнее, она мне помогла.

Я потянулся вперёд, как будто расстояние имело значение.

— Мы с Мариной сами вручили тебе поводки. Ещё тогда.

Это было как удар по голове. Господи, вот оно, вот где все причины и следствия.

— И как их вам вернуть?

— Не знаю. Никак. И, чтобы ты не думал, что, если мы возненавидим друг друга и сможем отдалиться… — боль в танином голосе заставляла сжиматься сердце.

— Я и не думал… думать…

— То есть, что-то нам сейчас пытаться сделать — только будет хуже? Мы только научимся дёргать друг друга точнее и сильнее?

— Да. А не делать — вам будет ещё хуже, потому что вы будете это делать без разрешения и наощупь. — Мари-Хелен говорила тоном врача, объявляющего о диабете. — Вы уже получили первую дозу. И вторую. И теперь только вопрос времени.

— Чёрт-чёрт-чёрт. — Моё естество протестовало против такой постановки вопроса. — Так не может быть. Не должно. Мы обязаны найти способ.

— Какой, Лёш? — Таня смотрела на меня, как на ребёнка, который обнаружил, что в школу надо ходить каждый день, а не когда хочется. — Ты уже взял. Сам. И ты получил результат. Ты закрепил поведенческую матрицу. — Она повернулась к Мари-Хелен. — Правильно я сказала?

Та кивнула, отводя глаза.

— Ну я не знаю. Свиньи в эксперименте корыто с брагой переворачивали, чтобы не ужираться. А мы что, хуже свиней?

— Лучше, Лёш. И это опасней.

— Ну мы же все тут умные? Давайте тогда сформируем негативную обратную связь. Провалим задачи, не получим результата, чтобы потянулся — раз, и облом. Раз-другой-третий. — Я смотрел на девушек в надежде, что кто-то подтвердит теорию.

— А ты не думаешь, что, не дотянувшись, ты захочешь влезть ещё глубже? — вкрадчиво прошептала Мари-Хелен.

К сожалению, я не сдержался от обсценной лексики в присутствии девушек.

Это было честно. Но грязно.

— Тогда до выработки решения мы обязаны добиться отстранения от операций любого характера. Хотя бы для того, чтобы не иметь необходимости тянуть за эти поводки.

— Это, конечно, мысль, — с горечью сказала Таня. — Но ты не боишься, что мы не сможем жить, не используя силу?

— Тогда остаётся вариант с самоустранением.

Я не успел понять, как она оказалась рядом. Но её глаза, наполненные огнём, взирающие на меня сверху вниз, я не забуду.

— Если. Ты. Ещё. Когда. Нибудь. Посмеешь. Заикнуться…

Я не смог выдавить даже просьбы о прощении, когда она рухнула ничком на кровать и заплакала. С трудом подавив желание погладить её, я дёрнул головой, предлагая Зверю решение—.

Он запрыгнул между нами и принялся толкать Таню лбом в бок. Мари-Хелен, несмотря на то что неоднократно видела его в действии, с нежностью наблюдала за их взаимодействием.

Татьяна чуть повернулась, приподняла руку, и Зверь проскользнул под неё. Они просто молча лежали, а до меня начало доходить, что я опять показал девушкам, что готов распорядиться их жизнями по собственному усмотрению. Пусть и таким извращённым образом.

— Лё-ё-ёш?

— М-м?

— Помнишь, ты на совещании озвучил, что Он связь с Мариной порвал, когда она… концы потеряла? — Танина рука зарывалась в шерсть Зверя, поглаживая его. Он в ответ лапой неловко касался её плеча.

— Это же просто предположение. Да и, может, он просто мне помог удар выдержать. — Такая надежда в такой момент — опасна.