Затерянные в космосе

— При штатной мощности двигателей требуемая скорость не будет достигнута, — сообщила Каия. — Вход в расчётный коридор невозможен.

Мила быстро просмотрела данные.

— Нужно кратковременно превысить лимит. Реактор и двигатели — сто пятьдесят процентов. Иначе мы не вырвемся из зоны захвата и не наберём нужную скорость.

— Корпус выдержит? — спросил Мирослав.

— Не знаю. Без защитного поля — точно нет.

— Каия, защитное поле на полную мощность, — приказал Мирослав.

По кораблю прошла вибрация. Защитное поле активировалось. На схеме повреждений несколько участков перешли из жёлтой зоны в красную: деформация превысила допустимый предел.

— Разрушение корпуса ускоряется, — предупредила Каия.

— Значит, не останавливаемся. Мила, готова?

Мирослав посмотрел на экраны — расстояние до сферы сокращалось.

Алекс не поднимал головы от панели: — На разгон осталось сорок секунд. Если не начнём сейчас, будет поздно.

— Что скажешь, штурман? Ты уверена в расчётах?

Мила ответила, глядя Мирославу прямо в глаза:

— Уверена. Если не превысим лимит сейчас, сфера нас затянет.

— Хорошо. Действуй, майор.

Мирослав перевёл взгляд на показатели энергосистемы:

— Каия, отключить все активные излучатели и второстепенные потребители. Защитное поле, двигатели и пассивные навигационные сенсоры оставить в работе.

— Выполняю.

Мила активировала аварийный протокол перегрузки. На главном экране замигали предупреждения:

КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА. РЕКОМЕНДУЮ ОТМЕНИТЬ.

— Предупреждение принято! — ответила Мила. — Инерционные компенсаторы — на предел.

— Выполняю, — ответила Каия.

Мила посмотрела на показатели.

— Остаточная перегрузка — 4,6 g.

— До выхода реактора на аварийную мощность: три… два… один… — начала отсчёт Каия.

Двигатели взревели. «Союз» рванул вперёд. Компенсаторы приняли на себя основную часть ускорения, остаточная перегрузка вдавила экипаж в кресла.

— Выходим из зоны захвата сферы, — доложила Мила.

На одном из экранов Арина заметила смещение самой крупной метки и увеличила изображение. Это был тот самый огромный организм, внутри которого ещё недавно находились Алексей и Наташа. Его несло к сфере, огромное тело выгибалось, пытаясь сопротивляться притяжению. Сегменты сокращались один за другим, словно по нему проходили судороги.

— Это тот самый, — сказала Арина.

Переднюю часть тела резко потянуло к воронке. Организм согнулся. По кристаллической оболочке одна за другой прошли длинные трещины. Из разломов ударили тёмно-фиолетовые струи и вытянулись к центру сферы. Оболочка лопнула в местах соединения сегментов. Обнажились внутренние ткани, пронизанные светящимися кристаллическими структурами. Воронка продолжала втягивать существо. Несколько сегментов оторвались и сразу последовали за телом. Кристаллические структуры одна за другой вспыхнули от хвоста к голове. Организм исчез в воронке. Оставшиеся снаружи останки закружились у её края, а затем исчезли следом.

Алекс отвёл взгляд.

— Они были внутри него, — произнёс он.

— Скорость растёт, — сообщила Каия.

По корпусу прокатился треск. На схеме повреждений вспыхнул новый участок.

— Необходимая скорость достигнута: шесть целых восемь десятых километра в секунду. Аварийный разгон завершён. Остаточные ускорения компенсированы. Расчётный коридор доступен. Геометрия пространства изменяется. Выполняю непрерывный пересчёт траектории. Разрушение продолжается. Деформация повреждённых слоёв увеличивается.

— Мила, держи вектор! — сказал Мирослав.

Неоднородное поле сферы рывками уводило «Союз» с расчётной линии. Корабль бросало из стороны в сторону. Мила непрерывно меняла тягу, возвращая его на заданный курс.

— Приближается следующий максимум расширения, — сообщила Каия.

На центральном экране была видна внутренняя оболочка сферы. С момента образования воронки по всей её поверхности непрерывно расходились золотые блики. Внезапно их движение обратилось вспять — блики устремились к центру. Оболочка быстро сжималась, стремительно приближаясь к «Союзу».

— Началась фаза сжатия оболочки. Встречный курс. Скорость сближения увеличивается. До следующего максимума расширения — шестьдесят секунд. Параметры передней границы совпадают с данными первого перехода, — сообщила Каия.

«Союз» летел на прозрачную стену, покрытую золотыми бликами. Коридор внутри оболочки сжимался по всей длине, теряя объём. Свободное пространство вокруг «Союза» стремительно уменьшалось. На мостике экипаж ждал перехода. В прошлый раз они не видели границу при столкновении. Теперь её пульсирующий контур проступал в золотых бликах.

— Вот она, стена, — произнёс Алекс.

— Каия, подготовить экипаж к возможному удару. Активировать «Щит-3». Искусственную гравитацию отключить, инерционные компенсаторы удерживать на максимуме, — приказал Мирослав.

— Выполняю. Протокол аварийной защиты «Щит-3» активирован. Антигравитационные кресла переведены в защитное положение. Удерживающие поля включены. Медицинские койки зафиксированы. Инерционные компенсаторы работают на пределе.

Кресла изменили наклон. Магнитные замки затянули ремни, вокруг членов экипажа сомкнулись удерживающие поля.

— Искусственное гравитационное поле отключено. Корабль переведён в режим невесомости.

Ощущение веса исчезло. Волосы Ники поднялись над плечами. В медицинском блоке мягкие фиксаторы прижали Алексея и Наташу к койкам. Их тела потеряли вес, но удерживающие поля не позволили им подняться над постелями.

В следующие пятьдесят пять секунд слышались только гул двигателей и короткие доклады Каии. Золотая стена заполняла центральный экран, цифры расстояния быстро убывали. Корпус «Союза» дрожал под нарастающей нагрузкой. Где-то в его глубине снова раздался металлический треск.

— До расчётного пересечения выходной границы — пять секунд. До максимального расширения — столько же, — сообщила Каия.

Экипаж следил за золотой стеной на центральном экране. В прошлый раз такая граница едва не уничтожила корабль.

— Пять. Четыре. Три. Два. Один. Максимальное расширение.

«Союз» пересёк выходную границу и вырвался из коридора. Позади сжавшийся коридор стянулся в точку и исчез. Сначала пришла тишина. Потом Каия доложила:

— Гравитационная аномалия не фиксируется. Внешней угрозы не обнаружено. Протокол «Щит-3» завершён. Искусственная гравитация восстановлена. Удерживающие поля отключены. Инерционные компенсаторы переведены в штатный режим.

За иллюминаторами снова зажглись звёзды — обычные, далёкие, спокойные. Позади не осталось ни тумана, ни воронки. Только чёрное пространство.

— Мы вышли, — выдохнула Мила. — Мы… — Она осеклась, не веря.

— Ура! — раздалось на капитанском мостике. Экипаж ликовал.

— Мила, снять тягу. Стабилизировать корабль. До оценки повреждений курс не менять, — приказал Мирослав.

— Есть. — Мила отключила маршевые двигатели. «Союз» продолжил движение по инерции.

— Каия, что с Алексеем и Наташей? — спросил Мирослав.

— Показатели обоих стабилизировались относительно значений до перехода. Защитные системы медицинского блока сработали штатно. Повреждений, вызванных переходом, не зафиксировано. Непосредственной угрозы жизни не фиксирую.

— Каия, доклад о повреждениях корабля.

Голограмма Каии вспыхнула над консолью:

— Зафиксированы новые повреждения корпуса. На нескольких участках внешние слои композитной обшивки разошлись, деформация превысила допустимые значения. Повреждены отдельные силовые элементы. Узлы генераторов защитного поля отключены автоматикой из-за перегрева. Герметичность отсеков сохранена, жизненно важные системы работают. Поступление новых микроструктур прекратилось. Ранее проникшие структуры сохраняют активность в поражённых участках. После выхода из оболочки скорость разрушения резко снизилась. Прежний расчёт до критической стадии недействителен. Непосредственной угрозы целостности корабля не фиксирую; локальное расслоение обшивки продолжается.

— Мила, состояние двигателей.

— Маршевые двигатели отключены. Рабочие контуры перегреты. Температура снижается, система охлаждения работает штатно, — сообщила Мила.

Мирослав посмотрел на схему повреждений.

— Каия, начинай подготовку к внешнему осмотру корпуса. Мила, стабилизируй ориентацию. Маршевые двигатели не включать. Выйдем в космос после полной стабилизации, — приказал Мирослав.

Он посмотрел на голограмму:

— Каия, сверь наши координаты с базой данных. Где мы?

Голограмма Каии замерцала, обрабатывая запрос.

— Пространственное перемещение подтверждено. Наблюдаемая область не соответствует сектору, в котором «Союз» вошёл в оболочку. По опорным квазарам и рентгеновским пульсарам корабль находится в области, которую Наташа назвала галактикой Галас. Точное расстояние до точки входа рассчитывается.

— Значит, Сфера перенесла нас в другую часть пространства? — спросил Мирослав.

— Подтверждаю. Самодиагностика навигационных систем отклонений не выявила.

— А временной сдвиг?

— После внесения поправки на новые координаты сопоставление фаз рентгеновских пульсаров показывает: по земной системе отсчёта с момента входа в оболочку прошло около четырёх лет.

— Четыре года? — переспросила Ника. — Мы… потеряли четыре года?

— Не потеряли, — ответил Мирослав, не оборачиваясь. — «Союз» переместился. И в пространстве, и во времени.

— Каия, сколько времени прошло для нас с момента входа в оболочку? — спросил он.

— Для экипажа — двадцать четыре часа тридцать семь минут по бортовому отсчёту. По земной системе отсчёта — около четырёх лет.

Экипаж молча переглянулся, словно боясь нарушить незримую границу между тем, что они пережили, и тем, что предстояло осознать. А потом Мила закрыла лицо руками и зарыдала — навзрыд, не в силах остановиться.

— Мы были мертвы, — крикнула она сквозь слёзы. — Я помню этот свет. Помню, как перестала дышать. А потом — тишина. А потом — снова боль, вы, этот корабль…

Алекс вскочил с кресла и отступил к стене.

— Не напоминай! Я не хочу это помнить!

— А я хочу?! — Мила отняла руки от лица. — Я хочу помнить, как тело не слушалось? Как я ползла по полу и не понимала, где я?

Ника встала. Её била дрожь.

— Каия сказала «столкновение», а потом — тишина. И всё! Ни боли, ни мыслей. Ничего. А потом — свет. И я очнулась. А я не должна была.

— Никто не должен был, — сказала Арина.

Она подошла к сестре.

— Но мы здесь. Почему? — крикнул Алекс. — Почему мы живы, командир? А те существа — нет? Чем мы лучше?

— Не знаю, — ответил Мирослав.

— А что ты знаешь? — Алекс шагнул к нему. — Ты знаешь, что мы, наверное, уже?.. Мы не люди! Ты видел глаза Наташи? Ты видел, как Наташа светится? Это теперь и с нами будет?

— Не знаю, — повторил Мирослав, не отводя взгляда.

— Скажи хоть что-нибудь, кроме «не знаю»! — закричал Алекс.

Он схватил Мирослава за рукав.

— Не стану врать, — сказал Мирослав.

Алекс медленно разжал пальцы на его рукаве.

— Тогда что нам делать?

— То, что ещё можем: удержать корабль и помочь Алексею с Наташей. Больше я сейчас обещать не могу.

— А если мы так и не поймём, что с нами произошло? — спросила Ника.

— Тогда будем жить без ответа.

Мила продолжала плакать, уже тише. Ника прижалась к Арине. Алекс сел обратно в кресло. «Союз» шёл по инерции в бескрайнем космосе.

Мила ещё несколько раз судорожно вдохнула. Когда голос перестал дрожать, она вытерла слёзы и посмотрела на тактическую схему:

— Каия, перед нашим отходом существа выстроились полукольцом со стороны сферы. Мы решили, что они перекрывают нам путь, но они не атаковали. Когда появилась сфера, их одного за другим начало затягивать внутрь. Дай анализ.

Над центральной консолью вспыхнуло мягкое свечение Каии.

— Завершён комплексный анализ данных. Версия: действия существ не соответствовали подготовке к атаке. Они выстроились защитным полукольцом между «Союзом» и гравитационной аномалией.

— Объясни, — приказал Мирослав.

— Существа занимали позиции между «Союзом» и областью формирования гравитационной аномалии. Их расположение образовывало полукольцевую структуру. После возникновения сферы они сохраняли позиции до начала её воздействия.

Мила прижала ладонь к губам. — То есть они… жертвовали собой, закрывая нас?

— С высокой вероятностью. После каждого захвата энергетический поток сферы смещался к ближайшему организму, а воздействие на «Союз» кратковременно ослабевало. Последовательность их перемещения и гибели соответствует защитному построению: каждый следующий организм принимал воздействие Сферы, давая кораблю время для разгона.

— Значит, они знали, что погибнут? — спросил Алекс.

— Установить степень осознанности их действий невозможно. Но ни один организм не предпринял попытки атаковать «Союз» или преследовать его при выходе.

— Получается, они дали нам время. Ктото или чтото хотело нас спасти… Но для чего? — спросила Мила.

— Думаю, не нас, — пояснил Мирослав. — А Наташу и Алексея.

Голограмма Каии замерцала: — В организмах Алексея и Наташи зафиксированы аномальные изменения.

Все разом повернулись к голограмме. — Что?! — вырвалось у Арины.

— В тканях обнаружены кристаллические структуры. Они внедряются в клетки и изменяют их строение. Масштаб преобразования определить невозможно. Кожа покрывается веществом, способным сохранять и воспроизводить визуальные следы.

— Это необратимо? — спросила Мила.

— Организм Алексея сопротивляется изменениям. У Наташи адаптация началась раньше, внутри организма. Её организм частично перестроен.

— Есть ли опасность для остального экипажа? — спросил Мирослав.

— Риск заражения не определён. На поверхности их тел обнаружены активные микроструктуры. Данные о передаче при физическом контакте отсутствуют. Рекомендую сохранять полную изоляцию до завершения анализа.

— Каия, данные — в закрытый архив. Не для передачи наружу… Хотя мы и так отрезаны от Земли. Организуй непрерывный контроль состояния Алексея и Наташи через системы медблока, — приказал Мирослав. — Включи автопилот. Контролируй периметр.

— Подтверждаю. Данные зашифрованы. Автопилот включён. Периметр под наблюдением.

Не говоря больше ни слова, Мирослав направился к переходу в медицинский блок. Остальные последовали за ним. За стеклом медблока было тихо. Алексей и Наташа лежали на койках. Их кожа была полупрозрачной, сквозь неё просвечивали тонкие узоры. На коже вспыхивали и гасли призрачные образы — будто чьито воспоминания проступали наружу. Арина прижалась лбом к холодному стеклу. Из её глаз покатились слёзы. — Наташа… — прошептала она. — Как же так…

Мила стояла рядом, её пальцы теребили пуговицу на рубашке. Взгляд скользил по контурам подруги, пытаясь найти хоть чтото знакомое.

— Каия, они… хоть чтонибудь чувствуют? — с трудом выдавила она.

— Показатели обоих остаются стабильными относительно состояния после перехода. Активность мозга сохраняется. Непосредственной угрозы жизни не фиксирую. Перестройка тканей продолжается.

Алекс долго смотрел на друга, потом приложил ладонь к прозрачной преграде, словно пытаясь дотянуться.

— Лёха… Ты слышишь меня?

Ответа не было. Алексей лежал неподвижно, глаза его были закрыты, а на лице застыло выражение глубокого покоя — он спал.

Мирослав всматривался в черты Наташи.

— Она осознаёт, что с ней происходит? — спросил он у голограммы.

— Данных нет. Новые структуры продолжают интегрироваться с нервной системой.

Арина не отрывала взгляда от подруги.

— Значит, мы даже не сможем к ним прикоснуться. Они там одни.

Никто не знал, сколько они простояли так — разделённые толстым стеклом от друзей. На коже Наташи пульсировали узоры из кристаллических прожилок, вспыхивая то голубым, то золотым. Иногда эти узоры складывались в геометрические фигуры, затем растекались, образуя хаотичные линии, а потом вдруг формировали очертания, напоминающие символы или фрагменты схем.

— Это не хаотично, — произнесла Ника. — Здесь есть структура.

Она молча наблюдала, как мерцающие паттерны на мгновение сложились в подобие карты с отметками, а затем снова рассыпались в беспорядочный орнамент.

— Если это язык, я хочу его расшифровать, — сказала Ника.

— На данный момент любой физический контакт с заражёнными несёт непредсказуемые риски, — произнесла Каия. — Фиксируется активная кристаллизация тканей и аномальная энергоактивность на поверхности кожи. Рекомендую ограничить посещения медицинского блока до выяснения механизмов передачи трансформации. Все наблюдения — через системы мониторинга.

— Возвращаемся в отсек. — Мирослав бросил последний взгляд на друзей за стеклом, затем кивнул экипажу. — Пошли.

Дверь медицинского блока закрылась за ними, оставив Алексея и Наташу в безмолвном одиночестве — под пристальным взглядом датчиков и холодным сиянием ламп. Голограмма Каии погасла, растворившись в воздухе.

Некоторое время в медицинском блоке слышались только ровный гул вентиляции и тихие сигналы аппаратуры. Затем дыхание Наташи изменилось. Веки дрогнули. Она открыла глаза и посмотрела по сторонам. На соседней койке спал Алексей. Его лицо было спокойным. Дышал ровно, глубоко, безмятежно. Она позавидовала ему. Не новым способностям, которые пульсировали под его кожей. Не странному свечению, которое заливало медицинский блок призрачным голубоватым светом. А этой простой, недоступной теперь способности — просто уснуть. Закрыть глаза. И ничего не видеть. Наташа отвела взгляд.

Она боялась закрыть глаза. Каждый раз, как только веки тяжелели, приходило то же самое. Вспышки. Чужие звёзды, которых не существовало на картах. Незнакомые созвездия. Огромные галактики в чёрном космосе. Существа, рождённые из кристаллов. Другие с головой медузы и щупальцами, которых она никогда не встречала. Миры, мелькающие один за другим с такой скоростью, будто кто-то перелистывал страницы бесконечной книги.

Она села на койке. Хватит. Ей хотелось только одного — смыть с себя всё произошедшее. Всю грязь и ужас действительности. Хоть на несколько минут. Хоть ненадолго. Стать прежней. Не врачом экспедиции. Не объектом наблюдений. Не носителем неизвестных изменений, которые переписывали её клетку за клеткой. Просто человеком. Она осторожно встала на ноги, бросила короткий взгляд на Алексея. Тот даже не пошевелился. Наташа тихо пересекла палату медицинского блока и вошла в комнату врача. В углу находилась душевая кабина. Дверь комнаты мягко закрылась за её спиной.

Наташа ввела на панели свой врачебный код и включила режим медицинской приватности. Камеры и местные датчики помещения погасли; непрерывным остался только контроль жизненных показателей.

Наконец-то одна. Она, не торопясь, сняла с себя комбинезон. Бельё. Обхватила себя за плечи. Постояла так несколько секунд, зашла в душевую кабину и включила воду. Горячие струи ударили по плечам, спине, затылку. Пар начал медленно заполнять помещение. Наташа закрыла глаза. Тепло растекалось по телу. Напряжение, которое не отпускало её всё последнее время, постепенно отступало. Шум воды заглушал мысли. Впервые за долгие часы стало легче. По-настоящему легче. Словно ничего не произошло. Словно за пределами этой маленькой душевой кабины не существовало ни огромного чужого организма, ни неизвестных биологических изменений, происходивших в её собственном теле. Словно она проснётся через минуту дома. Увидит сына. Сварит утром кофе. Поедет на работу. Будет спорить с коллегами. Будет смеяться. Будет жить. Как раньше.

Наташа глубоко вдохнула, медленно выдохнула и открыла глаза. В первое мгновение она не поняла, что видит. Пар клубился вокруг, обволакивая тусклый свет дежурных ламп. Отражение в зеркале казалось размытым, нечётким. Она шагнула ближе, чтобы стереть влажную пелену с поверхности. И замерла. Под её кожей текло… золото. Тонкие светящиеся линии медленно двигались по всему телу. Переплетались, расходились, снова соединялись. Жили собственной жизнью. Словно внутри неё существовал неизвестный механизм. Живой. Разумный. Чужой. Наташа отстранилась. Сердце сбилось с ритма: один болезненный удар, второй, третий.

— Нет… — прошептала она, приблизившись к зеркалу почти вплотную.

Узоры продолжали двигаться. И вдруг среди них появились изображения. Океан под чёрным небом. Огромные светящиеся растения, тянущиеся к неведомым звёздам. Чужие города — бесконечные, переливающиеся, живые. Создания из света. Создания из камня. Создания, которых она не могла описать, но которые теперь жили внутри неё. Миры. Сотни миров. Они текли по её коже, словно воспоминания, записанные не ею. Чьи-то воспоминания. Наташа коснулась груди дрожащей рукой. Изображения изменились. Теперь среди них появилось другое. Маленький мальчик. Светлые волосы. Знакомая улыбка. Глаза, которые смотрели на мир с тем особенным, детским доверием. Её сын. Наташа застыла. Образ исчез. Снова появился. Снова исчез. Словно кто-то просматривал её память. Её собственную память. Её самые сокровенные воспоминания переплетались с чем-то чужим, огромным. Будто вся её жизнь стала частью бесконечного потока данных. По щекам покатились слёзы.

— Нет… пожалуйста...

Перед глазами внезапно возникла картина. Она возвращается на Землю. Космопорт. Толпа встречающих. Сын бежит к ней, через огромный зал, смеётся, бросается в объятия. А потом поднимает голову — и замирает, увидев её светящиеся глаза. Улыбка исчезает. Он делает шаг назад. Один-единственный шаг. Но этого оказывается достаточно, чтобы стать чужой. В груди что-то оборвалось.

— Нет!

Крик вырвался из груди.

— Нет! — повторяла она.

— Нет! Это не я. Это не я. Я не хочу верить. Это не я!

Наташа схватила шампунь, судорожно открыла крышку, взяла мочалку и вылила на неё практически всё содержимое флакона. Начав тереть своё тело, она словно пыталась содрать с себя кожу. Свечение никуда не исчезало, наоборот, золотистые рисунки вспыхнули ярче и задвигались быстрее.

— Давайте, давайте, — сквозь зубы повторяла Наташа, пытаясь удалить с себя чужеродную форму.

Обессилев, она бросила мочалку. Повернулась к зеркалу и, на секунду увидев своё отражение, с силой ударила в него кулаком. Раздался резкий треск. Паутина трещин мгновенно покрыла поверхность. Ещё удар — и зеркало разлетелось на десятки осколков. Они со звоном осыпались на пол, ударились о край душевого поддона, закружившись в воде. Наташа тяжело дышала. Слёзы смешивались с горячей водой, стекали по подбородку, капали на осколки. Перед ней больше не было отражения. Но существо, которое она увидела, никуда не исчезло. Оно всё ещё было ею. Она медленно опустилась на колени. Взгляд остановился на одном из осколков. Небольшом. Остром. Его край отражал золотой свет её кожи. Наташа подняла его. Несколько секунд просто смотрела. Пальцы сомкнулись сильнее, чем нужно. Острая грань впилась в ладонь. Боль пришла не сразу. Сначала появилась кровь. Тёмно-красная. Настоящая. Человеческая. Она стекала по пальцам, смешиваясь с водой и исчезая в сливе. Наташа смотрела на неё, не отрываясь. Кровь. Она попробовала её на вкус.

— Настоящая, — прошептала она. — Живая. Красная. Моя.

Она легла на пол и подтянула колени к груди.

— Мама, — тихо сказала она. — Мамочка.

Из груди вырвался судорожный всхлип. Потом ещё один. И вдруг вся сдерживаемая боль прорвалась наружу.

— Мама! — истерично закричала Наташа. — Мама!

Она заплакала — горько, беззащитно. Оплакивая не тело, не красоту. А себя. Ту девушку, которая мечтала стать учёным. Ту женщину, которая впервые держала сына на руках и чувствовала счастье. Того человека, которым была всю свою жизнь. И которого теперь медленно, необратимо теряла. Минуты тянулись бесконечно. Вода текла, кровь исчезала в сливе, слёзы иссякали. Внутри осталась только пустота. Наташа медленно поднялась, упёрлась руками о стены душевой, опустила голову. Так она стояла ещё какое-то время.

Придя в себя, Наташа выключила воду и вышла. Мокрые ступни оставляли следы на полу. Она подошла к шкафу. Достала необходимое для обработки раны. Наложила медицинский пластырь. Оглянувшись на разбитое зеркало в душевой, Наташа вдруг подумала, что её уже не было в этих обломках.

Она одевалась, не вытираясь. Комбинезон прилипал к мокрой коже и натягивался с трудом. Наташа взяла полотенце, вытерла лицо. Собрала оставшиеся куски зеркала, бросила в ведро и вышла из душевой. В медицинском блоке Алексей всё ещё спал. Спокойно. Безмятежно. Как человек, который не знает, что уже проигрывает себя по кусочкам. Наташа легла на койку, укрылась одеялом и закрыла глаза. Сон так и не пришёл. Она просто лежала в полутемноте. Слушала ровное дыхание Алексея, тихое гудение систем корабля. Слушала, как работает вентиляция, разгоняя стерильный воздух медицинского блока. И впервые за всё время боялась не умереть. А выжить.